Ник Перумов 
Имя Зверя. Том 2. Исход Дракона

Семь Зверей Райлега – 3

Текст предоставлен издательством
«Имя Зверя : Т. 2 : Исход дракона»: Эксмо; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-49229-9
Аннотация

Гибель Райлега все ближе. Ошибаются Мудрые, рушатся устои, магические формулы не работают, а Мир Семи Зверей заливают волны Гнили. Неизменными и несокрушимыми остаются лишь любовь, преданность и верность долгу. Ради того чтобы спасти живых, увести их с погибающего Листа Великого Древа, Тёрн и Алиедора готовы пожертвовать собой. Но это самое меньшее, что они могут сделать. Однако хватит ли этой платы, чтобы призвать Семерых Хранителей, разбудить Белого Дракона и открыть врата в новый мир? Хватит ли их сил, чтобы выстроить мост над Бездной?

Ник Перумов
Имя Зверя. Том 2. Исход Дракона

Глава XIII

– Сколько мы ещё вверх-то лезть будем, распечать меня во все кости?
– Не нойте, любезный мой гном, Подгорному ли племени жаловаться на крутые склоны и долгий подъём?
– Мы в горах вверх-вниз не прыгаем, мы ровные тоннели прокладываем…
– Оставим это. – Алхимик Ксарбирус неутомимо шагал по круто забирающейся вверх горной тропе. Справа и слева клубилась зелёная чаща, ощетинившаяся многочисленными шипами: горные леса Смарагда явно способны были постоять за себя и не торопились открывать торную дорогу незваным гостям. – Что скажет наша почтенная сидха об окружающей нас растительности?
– Ничего нового не скажу. – Нэисс пожала плечами. – Отзываются. Правда, дикие совсем. Словно с ними не говорили никогда и ни о чём.
– Аномалия, как есть Аномалия, – кивнул Ксарбирус. Алхимик казался довольным, словно добравшийся до сметаны шерстистик. – Ноори явились сюда из иного мира, с иного Листа. Принесли с собой родные для них растения, наверное, каких-то животных. Но кое-где на Смарагде остались и дикие, первозданные леса; наверное, пришельцам просто было не с руки вырубать тут всё подчистую.
– Милорд командор. – Стайни насмешливо присела. – Помнится, вы сказали, мол, понимание мотивов действий ноори поможет нам отыскать дхусса. Пока что мы предполагаем, что они пришли откуда-то извне и что оттуда они бежали, тщась избегнуть некоей опасности. К тому есть веские основания. Но как это поможет нам?
– Очень просто… уф! – запарившись, Ксарбирус уселся прямо на краю тропы. – Очень просто, – повторил он, утирая пот со лба. – Ноори напуганы. Превыше всего они ценят спокойствие и безопасность. Они не желают ни войн, ни завоеваний, ни даже особых богатств. Видно, хватает и того, что есть на Смарагде. Следовательно, так отчаянно гоняться они могут только за тем, что станет угрозой именно их существованию здесь, на заповедном острове.
Стайни скорчила гримаску.
– И что с того?
– Я готов допустить… – Ксарбирус начал было поднимать назидательно палец, поймал себя на этом движении, досадливо дёрнул головой. – Готов допустить, что дхусс для них является каким-то фетишем, возможно, чем-то вроде героев той самой легенды о проклятых детях. Он ведь упоминал, что рождение его связано с Небесным Садом, верно? Ну так у тех же ноори могут быть какие-нибудь варварские верования и основанные на неподтверждённых суевериях обычаи…
– То есть они запросто смогут принести Тёрна в жертву? – Стайни подобралась, кулаки у неё сжались. Как ни странно, зло сощурилась и сидха, разом утратив всегдашний свой рассеянно-утомлённый вид «последней из Ветви».
– Я бы так не сказал, – покачал головой алхимик. – Убить они его могли множество раз. Тут и говорить не о чем. Нет, им дозарезу требовалось притащить его на Смарагд. Зачем? Вопрос остаётся открытым. Но я рискну предположить, что именно тут есть некое место, куда и следовало доставить нашего дхусса.
– И дхусса тащат сейчас именно туда, распечать меня?..
– Скорее всего, – пожал плечами Ксарбирус. – Если он по-прежнему у них в руках. Или, если он ускользнул, его, скорее всего, будут загонять именно туда. Но на свободе он или же у ноори, боюсь, мы сейчас сказать не сможем. Если все мои… расчёты, назовём их так, не пропали даром – он сейчас забирается всё выше и выше в горы. А что там – один Высокий Аркан ведает. Да и то я в этом сомневаюсь.
– Значит, идём, – решительно бросила Стайни.
– Погодите, распечать и вас, и меня! – рявкнул Брабер. – Я всё молчал, молчал, а сейчас вижу, что никто об этом и не думает. Как дхусса-то освобождать станем?
– Какой смысл говорить об этом, если мы даже не знаем, где его держат? – поморщился Ксарбирус. – Или же – чего я тоже не исключаю – он сумел освободиться сам. Тогда всё, что нам требуется, – это убраться отсюда. Разумеется, после того, как мы получим ответы на все интересующие ме… интересующие нас, конечно же, вопросы.
– Сладко звучит, – пожал богатырскими плечами гном. – А вот что из этого выйдет? Тащимся слепо, ничего не знаем…
– Брабер! Ты ли это? – вскинулась Стайни. – Дело говори, гноме!
– Дело? Я и говорю. Пока кого-то из местных не поймаем да не допросим с пристрастием, так и будем тыкаться, как крысы пещерные.
– Славно. Непременно так и поступим, при первой же возможности, – посулил Ксарбирус. – А пока вперёд, друзья, вперёд. Дхусс где-то там, – он махнул рукой, – и уже совсем близко.
– И тропка-то уж какая удобная… – проворчала сидха за его спиной. – Удачно как подвернулась. Не находите, спутники мои?
– Находим, – пожал плечами алхимик. – Но должно же нам хоть когда-нибудь да повезти?
– Ага, и тропа, куда надо идущая, да ещё и пустая вдобавок, – не прекращала Нэисс.
– Так что ж, не идти по ней, что ли?! – не утерпел гном.
– Почтенная Нэисс хочет сказать, что ожидает засаду, – снисходительно пояснил алхимик. – Похвальная осторожность, весьма похвальная. Я сам думал о том же самом. Но пока что… любезная сидха, милочка, твои «дикие» деревья вокруг нас не могут предупредить об опасности?
– В сидхских лесах наверняка бы предупредили, а тут нет – дикие, я же сказала. Они и говорить-то толком не умеют.
– Гм. Досадно. Но ничего, справимся. Выше голову, дражайшие мои сподвижники! Мы, наверное, первые, кто из людей, гномов или сидхов вступил на заветный Смарагд. Есть чем гордиться. И уж раз мы забрались так далеко, то достойно ли вешать голову сейчас, когда уже столько пройдено и остался лишь последний шаг?
– Эк заворачивает, распечать меня, – крякнул Брабер. – Аж заслушаться можно. Сударь мой, мэтр Ксарбирус! Господин командор! Ну вот увидим мы наконец дхусса – а дальше-то что?
– Я отвечу на твой вопрос, мой добрый гном, как только соответствующие обстоятельства станут реальностью, – напыщенно провозгласил алхимик. – А пока что давайте шагать. Мы ещё перевал не одолели.
…Неяркое осеннее солнце щадило путников. Страшно подумать, что здесь делалось бы в разгар лета. Горные леса даже не думали редеть, тропа мало-помалу становилась всё уже и уже. Тонкая её нитка вилась вокруг серых скал, всё чаще и чаще пробивавших зелёное море вокруг. Невысокие горы Смарагда отличались крутыми склонами, внезапно открывающимися обрывами и коварными осыпями.
– Остров как остров, и чего тут «аномалистичного»? – ворчала Стайни, первой карабкаясь по серой земле.
– Сейчас увидишь, – вдруг изменившимся голосом сказал Ксарбирус. – Совсем чуть-чуть осталось, друзья. Чуть-чуть.
– Ага, точно, – выпрямился и замер гном. – Туточки оно. Дошли, государи мои.
– Куда дошли?! – яростно зашипела бывшая Гончая. – Может хоть кто-нибудь объяснить мне, что происходит?
– Ты сказала – где тут аномалия? – резко бросил алхимик. – Рядом. Только вот эту гряду перевалить. Только учти, там стоять на виду нельзя.
– Не учите учёную, милостивый государь командор, – хмыкнула Стайни и змейкой скользнула вперёд.
Тропа действительно упиралась в острый, словно нож, скальный гребень. Шипастые деревца исчезали, уступая место нагому камню.
– Ну и что тут так… – Бывшая Гончая одним движением подтянулась, враз очутившись на самом краю.
Очутилась – и замерла, лишившись дара речи.
Ей открылась широкая, идеально круглая котловина, окружённая серыми скалистыми гребнями, отвесно обрывавшимися вниз. Тропа и впрямь оказалась ловушкой, она вела в никуда, спуститься здесь было невозможно. Конечно, опытная Гончая смогла бы сползти вниз по гладкому камню, почти лишённому трещин или уступов, но что станет с остальными её спутниками? Без малого три сотни локтей нагой скалы им не одолеть.
А внизу, на ровном, словно стол, каменном основании, стояла башня. Иссиня-чёрная, она поистине казалась пятном подгорного мрака, невесть как оказавшимся на поверхности и не рассеявшимся от ярких солнечных лучей. Идеальная игла, она вздымалась вверх, пронзая недвижный аэр и вершиной словно царапая небеса. Почему-то с тропы её было не видно. Стайни даже отползла чуть назад, взглянула – ничего. Над острым кряжем – чистое небо да мирные, благостные облачка. Ты делаешь шаг вперёд, оказываешься на краю пропасти и вновь видишь чёрное чудовище.
О таких строениях часто говорят – она, мол, вырастала словно из самой земли. Но сейчас Стайни готова была поклясться, что ещё никогда не видела ничего столь же чуждого и ветрам, и светилу, и даже самим горам её родного мира. Смарагд мог служить ноори, он мог стать их домом, но это казалось принесённым откуда-то из иномировых бездн.
Острая чёрная игла стояла, чуть накренившись, чёрная броня оставалась непроницаемо-тёмной; ни единого блика, она словно совершенно ничего не отражала. Узкие окна были набросаны в беспорядке, совершенно хаотически, безо всякого видимого плана или смысла. Взгляд пытался угадать расположение этажей и, бессильный, признавал поражение – бойницы выглядели понатыканными куда придётся.
Основание башни окружал ров. Вернее, не ров, а самый настоящий провал, рукотворная бездна неведомой глубины. Во всяком случае, Стайни со своей верхотуры не могла рассмотреть дна.
К башне не вело никакой дороги, и входа заметно тоже не было. Равно как и подъёмного моста или чего-то в этом роде. Ввинченный в небеса острый чёрный шпиль, рог неведомого страшилища, высунувшийся из земных глубин, – башня совершенно не походила ни на что, виденное Стайни в пределах Мира Семи Зверей.
– А наклонили? Наклонили-то они её зачем? – услыхала она горячечный шёпот гнома. Брабер, припав к скалистому гребню, точно так же, как и она, таращил глаза, не в силах совладать с изумлением.
– Поздравляю вас, дорогие мои. – Мэтр Ксарбирус изо всех сил старался держать себя в руках. – Поздравляю. Вот тебе и «предательская тропа», Нэисс! Привела нас куда надо. Быстро и без хлопот. Итак, кто что может рассказать об этом… артефакте, представшем перед нашими взорами? Нэисс?
– Мёртвое… и живое, – помедлив, уронила сидха. – Там нет ничего растущего. Там жив только камень. И… очень, очень много силы. Я такое ощущала только в Храме Феникса, в аккурат перед тем, как там что-нибудь взрывалось. Ну, или портал открывался.
– Прекрасно. Камень, да ещё живой – это по твоей части, мой добрый гном. Итак?..
– Камень… живой… – Брабер не сводил взгляда с чёрной иглы. – Живой, да. Его не тесали, от скалы не откалывали. Вырастили. Потому что эту магию я чую, а вот чтобы железными орудиями трогали или чем ещё – нет.
– Отменные способности, сударь мой охотник за демонами, – усмехнулся Ксарбирус. – Понять вот так сразу, чем касались камня, – такое не всякому дано.
– Чем богаты, тем и рады, – обиделся Брабер.
– Что ты, что ты, напротив, – поспешил заверить его алхимик, пряча улыбку. – А ты, Стайни?
– Что может сказать простая Гончая, да ещё и бывшая? – пожала та плечами. – Рядом с такими мастерами тайной магии! Мне вот только интересно, мэтр, а дхусс-то сейчас где? Мы на башню эту пялимся, а что с Тёрном – забыли?
– Он там, – просто и безо всяких красивостей сказал Ксарбирус. – Он внутри, Стайни.
– Уже лучше. – Гончая упрямо сжала губы. – Тогда всё, что нужно, – это дать мне добраться во-о-он до того окошка. Как раз хватит протиснуться.
– Для начала спуститься бы неплохо, – сплюнул Брабер. – Фу, пропасть, – кивнул он на башню. – Кривая какая-то. У меня аж башка кружиться начинает.
– У меня тоже, – согласился алхимик. – Но Стайни права – надо как-то спуститься.
– Я бы погодила, – вдруг напряглась Гончая. – Смотрите, смотрите все!
На гладком, лишённом всяких признаков растительности камне, покрывавшем дно котловины, внезапно вспух жёлтый пузырь. Могло показаться, что это откуда-то сверху сорвалась громадная капля – однако нет, это набухал уже отлично знакомый путникам нарыв Гнили, и до них уже докатилась волна кисло-металлической вони. Набухал прямо на голых камнях, опрокидывая все законы и правила; от пузыря во все стороны разбегались трещины, и, присмотревшись, Стайни увидела ещё несколько таких же «паутин» – словно от удара чем-то тяжёлым. Значит, Гниль прорывалась тут уже не первый раз.
Брабер прорычал какое-то гномье проклятье. Однако никто из их маленького отряда даже и не заикнулся о бегстве.
– Все жаждут насладиться зрелищем? – бледно усмехнулся Ксарбирус. – Да, господа, да, дражайшие мои спутники. Те, кто послал вас всех, отдадут правую руку за такие известия.
Ему никто не возразил. Там, внизу, в котловине, чудовищный пузырь лопнул, к небесам взметнулся желтоватый гейзер отвратительного гноя – чего никогда не случалось раньше на памяти всех спутников Ксарбируса, – и из разлома стремительно хлынул поток многоножек. На сей раз он не растекался во все стороны, уничтожая всё живое, нет – твари очень деловито и сосредоточенно бросились прямо к башне.
– Посмотрим, как вы, любезные мои, через ров перебираться станете, – Ксарбирус то ли притворялся, то ли и впрямь не мог от волнения унять собственную разговорчивость.
– Счас их сверху ка-ак хватят!.. – предположил гном. – Самое время.
Однако башня осталась безмолвной, недвижимой; в бойницах не сверкнула броня защитников, не полился на тварей жидкий огонь, в котловине по-прежнему царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь жутковатым шуршанием множества жёстких лапок.
Поток многоножек достиг рва, первые бестии зацепились за край, по ним карабкались другие, находили какие-то одним им видимые упоры и зацепки на внутренней стене – через пропасть с дивной быстротой строился живой мост.
– Невероятно, – схватился за голову алхимик. – Смотрите, смотрите! Они строят укосы и опоры!
И впрямь, жёлтая масса насекомых облепила камень, сползая вниз по обрыву; к противоположной стороне тянулось множество живых отростков, так, что получалась огромная арка.
– Сроду такого не видывал, распечать меня!..
– Да и где б ты увидеть мог, гноме?
Многоножкам, словно отлично обученному войску, потребовались считаные мгновения, чтобы перебросить на другую сторону отличный и широкий мост. Живой, он шевелился, дышал, вниз то и дело срывались неудачливые «части», однако из лопнувшего пузыря им на смену валили новые и несметные тысячи.
Ксарбирус лихорадочно что-то записывал в потёртую кожаную книжицу.
– Редкое, редчайшее по мощности вскрытие… – доносилось его бормотание. – Визуальная оценка… двенадцать баллов… обонятельные характеристики…
– Учёные, распечать их всех, – сплюнул Брабер. – Эгей, мэтр! Почтенный!..
– Бесполезно, не дозовёшься, – только махнула рукою Стайни. – Пока это всё не кончится.
– Чем?! – приподнялся гном. – Иль ты забыла, что нам господин командор рёк? Тёрн, он там, внутри. Ежели эти бестии таки проберутся, ну хотя б через окна?
Чёрная башня и впрямь никак не защищалась. Жёлтый прилив достиг её подножия, многоножки безо всякого видимого труда теперь строили нечто вроде примёта, живой пирамиды, карабкаясь вверх и явно стараясь достичь бойниц нижнего яруса.
– Что ж твои ноори? – не мог успокоиться Брабер. – Отдадут, получается?
– Может, и отдадут, – процедил сквозь зубы Ксарбирус. Алхимик казался озадаченным, словно только что поймав себя на существенной ошибке, из-за чего придётся заново переделывать всю работу. – Неужто там никого нет? И – прав Брабер – что тогда там делает Тёрн? И там ли он вообще?
– Отличные вопросы, – фыркнула Стайни. – Особенно последний.
Ксарбирус только гневно засопел.
– Смотрите, смотрите! – вскинула руку Нэисс.
Жёлтый прилив поднимался неудержимо и неумолимо, пожирая пространство чёрных стен. Бойницы башни оставались немы, Гниль наступала. Ждать, впрочем, оставалось совсем недолго: многоножки уже почти достигли самого нижнего из проёмов.
А гейзер всё извергал и извергал новые полчища жёлтых тварей, живой мост прогибался, но стоял.
– Если там, внутри, кто-то есть, ему бы неплохо хоть что-нибудь сделать, – пробормотал Брабер.
– Раньше явно успевали, – заметила Нэисс, кивая на старые трещины. – Если это от Гнили, то в башню им залезть так и не удалось.
– Знать бы ещё почему…
– А что, если тот старик и тут успел побывать? – вдруг вспомнила Стайни.
– Я о нём тоже вспомнил, – кивнул Ксарбирус. – Лучшего и не придумаешь – такие прорывы пропадают! А он куда-то на север подался.
– Тёрн ведь его встречал, – напомнила бывшая Гончая. – И притом именно на Смарагде.
– Ближе к делу, господа, – поморщился алхимик. – Наблюдаемое нами явление не оставляет сомнений в том, что…
Стайни, побледнев, сжимала и разжимала кулаки, не отрывая взгляда от жёлтой плесени, быстро карабкавшейся по чёрным отвесным бокам башни. Похоже, бывшая Гончая только сейчас поверила, что Тёрну и впрямь может грозить опасность; удивительное творение ноори казалось совершенно неприступным.
– Надо что-то делать. Надо что-то…
– Опомнись, дорогая моя, – резко одёрнул её Ксарбирус. – Тут ничего не сделаешь. Эликсир, быть может, и призакрыл бы на время прорыв, но сама знаешь, долго такая заплатка не продержится. Что мы можем сделать без того, чтобы быть сожранными? Ничего. Только погибнем зря.
Стайни в сердцах саданула кулаком по камню – брызнула острая крошка.
– Славно стукнуто, – одобрил Брабер. – Голой-то рукой! Ничего себе бьют бывшие Гончие!
– Бывших Гончих не бывает, – сладким голосом напомнил Ксарбирус.
Девушка не ответила – взгляд её по-прежнему приковывала башня.
Самая первая многоножка взобралась, наконец, на плоский камень основания бойницы, замерла, пошевелила усиками, словно принюхиваясь.
– Тёрн… – всхлипнула вдруг Стайни. По щеке быстро побежала слеза.
– А я-то думал, Гончие плакать не уме… – начал было Ксарбирус.
И в этот миг Тёмная башня ответила.
Нет, бойницы не изрыгнули пламя, на многоножек не обрушился истребительный ливень, облака удушливых паров не окутали чёрных стен, сонм незримых воителей не врезался в ряды бестий; над мёртвой, пустой котловиной разнеслись звуки музыки.
Звуки музыки, которую никто не слышал. Стайни только почудилось, что она слышит мелодию на самой грани доступного слуху; миг спустя иллюзия исчезла. Но музыка продолжала звучать, в упругих содроганиях воздуха, в едва ощутимых колебаниях земли, в согласном движении усеянных шипами ветвей, а ведь царило полное безветрие.
Даже облака в высоком небе, казалось, повинуются этой мелодии, – изменив всегдашним своим путям, они тянулись прямо к башне, и не просто «плыли» или даже «неслись»; нет, каждое движение слагавших их клубов словно дирижировало незримым оркестром музыкантов, рассеянных от горизонта до горизонта.
Стайни невольно сжалась – эта музыка отзывалась глубоко-глубоко, в самой сердцевине костей, «пока ещё не задетых», как верил мэтр Ксарбирус, действием эликсиров Некрополиса. Отозвавшееся словно вступало в войну с остальным её телом, нечистым, запятнанным алхимией Мастеров Смерти и потому недостойным дышать воздухом ни в чём не повинного мира. Боль растекалась от костей, струилась по жилам, добиралась до сердца, потому что она, Стайни, нечиста, потому что на ней – ошейник, до сих пор украшенный рунами, и не за просто так вручёнными; и нечего этому мерзкому порождению смерти топтать зе-лёную радостную землю, нечего ей тут делать, и, чем скорее она умрёт, тем лучше, унеся с собой тайны, что она не открыла спутникам, в чём не призналась даже Тёрну…
Кажется, она закричала, забилась на земле, отхаркивая кровавую пену; беззвучная Арфа не знала пощады, она убивала медленно и мучительно.
Спас Стайни Брабер: навалился сверху, прижал к окровавленным губам красно-золотой клинок, леденяще-холодный, словно среди лютой зимы. Сталь коснулась и лба, прогоняя дурноту, словно высасывая боль из раздираемой чародейством плоти.
– Терпи, терпи, ещё чуть-чуть…
Рядом, уткнувшись в сгиб локтя, замерла бесчувственная Нэисс, и над сидхой хлопотал Ксарбирус. Мэтр сам выглядел изрядно помятым, подбородок и верхняя губа покрыты кровью, но держался он твёрдо.
– Сейчас, сейчас… – бормотал он, пытаясь перевернуть Нэисс лицом вверх. – Сейчас кончиться должно. Ты глянь, глянь-ка, Гниль-то они уже того, к ногтю взяли, как есть всю взяли, ничего не оставили…
Наконец Стайни сумела сесть. Голова кружилась, но неведомая магия гномьего меча действовала. Боль утихла, больше не разрывая тело.
– Смотрите, – торопливо кивнул Ксарбирус. – Всех перебили, это ж надо так, вот это силища…
Жёлтый ковёр покрывал основание тёмной башни, не оставив ни малейшего просвета. Мёртвые многоножки громоздились одна на другой, большая часть осыпалась в пропасть, налетевший ветер старался скинуть туда же ещё оставшиеся пустые панцири, вдруг ставшие совсем лёгкими, почти невесомыми.
Хозяева Смарагда не рисковали повторными ударами.
– Цел твой Тёрн. – К мэтру Ксарбирусу возвращалась его всегдашняя ворчливость. – Если, конечно, он таки внутри.
Гончая не ответила – покачивалась, словно пьяная.
– Да она просто влюблена по уши, – фыркнула Нэисс, однако в голосе её явно слышалась ревность.
Стайни не ответила. Просто смотрела и смотрела на сдуваемые ветром пустые шкурки многоножек.
Хозяева Смарагда убирались в своём доме.
– Неплохо, – только и выговорил наконец Ксарбирус. – Какая мощь… какая сила… и всё пропадает под спудом. Тлеет без толка, как та же Гниль.
– Что дальше, мэтр? Спускаться? – Гном пришёл в себя первым, вновь сделавшись деловито-суетливым. – Высоко. У нас верёвок не хватит, а едва ли тут кто-нибудь по скалам лазать умеет, кроме меня.
– Она, – сидха кивнула на бывшую Гончую, – тяжело раненная, истекая кровью, взобралась по отвесной стене раза этак в три повыше этой.
– Она тоже, – прошипела в ответ Стайни. – Хотя и не раненая, должна признать.
– Дражайшие и прекраснейшие доньи, не спорьте. Вы обе превосходные скалолазки, – усмехнулся Ксарбирус. – Надо спускаться, иного выхода нет. Особенно если Тёрн таки внутри.
– А нас эта башня не… не того? – опасливо осведомился гном. – Как этих многоножек…
– Валидное опасение, весьма валидное, – одобрил Ксарбирус. – Но придётся рискнуть. К тому же я себе не прощу, если не осмотрю сие строение как следует…
– Если оно допустит такой осмотр, – буркнула Стайни.
– Узнаем на месте, – поднялся алхимик. – Вперёд, любезные и неустрашимые мои спутники! Цель нашего предприятия поистине в двух шагах.
– Обойдёмся без призывов. – Нэисс решительно шагнула к краю пропасти. – Давай верёвку, гноме.
– Погодите! – Стайни развернулась, пружинисто присела. Короткий меч она держала словно перо, большой палец под оголовком эфеса и вытянув клинок вдоль земли. – Кто-то идёт!
– Никого не… – начала было Нэисс. Её стражевая лоза спокойно обвивала тонкую талию сидхи, однако на тропе одна за другой стали возникать фигуры в бело-зелёных одеяниях и изящных, тёмно-изумрудных масках, глазные прорези обшиты золотой тесьмой. До плеч спускались длинные, очень тонкие и светлые волосы – у кого цвета чистого серебра, у кого сероватого жемчуга, а у кого – очень-очень бледного золота.
И ни у кого никакого оружия.
Двое… пятеро… восемь… дюжина…
Стайни прыгнула. Что-то со звоном отлетело от её клинка, короткий меч сверкнул разящим росчерком и разлетелся с нежным звоном, словно хрустальная брошь, со всей силы брошенная об камни.
– Не надо крови, – со странным акцентом произнесла одна из масок. – Положите оружие. И ты, сидха, тоже. Ты не сможешь причинить нам вреда. Раз уж на это не способна сама Гниль.
– Мы, гномы, – Брабер поплевал на ладони, поудобнее перехватил красно-золотой меч, – оружие не клали никогда и ни перед кем. Заруби себе на носу, местный.
Из-под тёмно-зелёной маски донёсся глухой смешок.
– Твоё мужество похвально, подземный житель. Но совершенно бессмысленно. Твой меч…
Брабер ухмыльнулся. И, не сходя с места, ударил.
Со стороны могло показаться, что причудливое оружие вдруг вытянулось, удлинившись самое меньшее втрое; двухцветное полукружие вспороло воздух, и ближайшее существо в маске вдруг окуталось призрачным голубым пламенем. Клинок Брабера негодующе зазвенел, словно от ярости; гнома отшвырнуло к самому краю пропасти, его подбитые сталью сапоги заскрежетали по камням.
– Досточтимые, уважаемые! – Ксарбирус вскинул руки, бросаясь между своими спутниками и существами в масках. – Это недоразумение. Нэисс, не хватайся за лозу. Стайни, спокойно. Брабер, уймись. Уважаемые, мы…
– Подними руки. Медленно, – донеслось из-под маски. – И не тянись за эликсирами.
Брабер глухо рычал, Стайни почти распласталась по земле, сжимая в обеих руках выхваченные кинжалы, и только Нэисс не шелохнулась, и в самом деле не касаясь своей стражевой лозы вокруг пояса. Ксарбирус послушно поднял руки, продолжая говорить самым приятным, проникновенным и убедительным голосом.
– Досточтимые хозяева, мы никому не причинили никакого ущерба. Простите моих спутников, тяжкое детство и перенесённые испытания в жестоком мире заставили их видеть повсюду врагов. Я не хватаюсь ни за какие эликсиры, я надеюсь, мы сможем поговорить как обладающие знанием, каковое единственно и отличает человека разумного от невежественного дикаря…
– Умолкни, алхимик, – прозвучало из-под маски. – Умолкни и следуй за нами. Остальные пусть положат оружие и тоже идут.
– Разумеется, господа, разумеется, – Ксарбирус казался самой любезностью. – Всё, как вы укажете. Брабер, Нэисс, Стайни, делайте… как я!
Откуда в пальцах Ксарбируса появилась эта скляница, никто так и не понял. Алхимик одним движением швырнул её под ноги хозяевам острова и прыгнул на зависть любой Гончей. Брабер взревел, и его красно-золотой меч вновь загудел, раскручиваемый могучей рукою гнома. Стайни взвилась в длинном броске, живая лоза Нэисс стремительной змеёй ринулась на заградивших тропу магов.
Из разбившейся скляницы повалил густой розовый дым, клубы его мгновенно скрыли всё вокруг; однако Стайни, с лёту ворвавшись в облако, по-прежнему могла видеть врагов, а вот они её, похоже, нет. Удивиться бывшая Гончая уже не успела, два кинжала ударили разом, в шею сзади одному и в горло спереди другому – под одеждой могли скрываться доспехи. Мелькнул красно-золотой меч Брабера – полетела в пыль разрубленная, залитая кровью маска. Миг спустя Ксарбирус и его спутники уже прорвались, бегом бросившись вниз по тропе.
Алхимик, не оборачиваясь, швырнул через плечо ещё одну склянку. Тропу заволакивал тяжёлый розовый дым, оставшиеся на ногах ноори бестолково толклись, словно слепые щенки.
– Не останавливаться! – орал Ксарбирус. Почтенный мэтр мчался по тропе прыжками, что заставили бы побелеть от зависти любого атлета.
– Куда? Зачем?! Я бы положила их всех! – выкрикнула Стайни.
– Никого б ты, дурёха, не положила! – Алхимик и не подумал замедлиться. – Они сейчас опомнятся!
На тропе осталось четыре неподвижных тела в бело-зелёных плащах. Остальные восьмеро, однако, даже и не думали преследовать беглецов.
– Сейчас опять Арфа будет… – пропыхтел алхимик. Он держался молодцом, но явно начинал уставать.
– Не успеют. – Нэисс вдруг замерла, разматывая стражевую лозу. – Бегите, я их задержу!
Бессчётно повторённая фраза, заветные слова тех, кто готов полечь, чтобы жили товарищи, – от кого угодно можно было ждать её, только не от надменной, холодной, отстранённой сидхи.
Нэисс замерла прямо посреди тропы, стражевая лоза захлестнула усеянные шипами ветви по обе стороны живого коридора. Лицо сидхи налилось кровью, на тонких руках вздулись жилы.
– Бегите! – Сухая, каменистая земля лопалась, корни вылезали на поверхность, деревца, словно звери на поводке, стягивались вслед за Нэисс, наглухо перекрывая тропу.
– Вот это да… – Глаза у Ксарбируса полезли на лоб.
– Бегите, говорю вам! – надсаживалась сидха. Она медленно пятилась, таща за собой свою лозу и следом – настоящий лес. Тропа мгновенно исчезала под покровом сплетающихся ветвей. – Я догоню!
Несколько мгновений Ксарбирус словно колебался – то ли и впрямь бежать прочь, то ли броситься на помощь сидхе.
Его опередил Брабер – гном молча метнулся назад, подхватил стонущую Нэисс на плечо и рванул обратно.
– Ты молодец. Этого хватит. А умирать нам рановато. – Сидха слабо трепыхалась на широченном, словно скамья, плече охотника за демонами.
– Ай да последняя из Ветви, – только покачал головой алхимик, когда они остановились, вконец запыхавшись. – Ай да Нэисс. Никогда бы не подумал… хотя, если принять во внимание, кто ты на самом деле…
– Мэтр! А может, хватит ходить кругом да около? – Брабер тяжело плюхнулся наземь. Погоня отстала, во всяком случае, хозяева Смарагда не показывались и никто не чувствовал их магии. – Что вы такого про всех нас знаете? Или намекаете, мол, знаю?!
– Наша дорогая сидха, прекрасная и очаровательная Нэисс, – сквозь зубы процедил Ксарбирус, – применила заклинание, во всех достоверных источниках упоминаемое как «легендарное» и «требующее совокупных сил всей Ветви». Документально подтверждено его применение лишь один раз, при той самой осаде сидхами Самалеви. Но тогда под стенами города собрались тысячи и тысячи сородичей Нэисс, а тут она всё проделала сама. Браво, дорогая моя. Браво, – Ксарбирус и в самом деле похлопал в ладоши. – Не каждый решится выдать столь тщательно хранимый секрет. Впрочем, допрашивать тебя и выяснять, какая из тайных сидхских лож начала всю эту историю, я не стану. Нет смысла. Мы все тут в одной лодке и или победим все вместе, или погибнем.
– А эти-то, в масках, и впрямь гнаться не стали! – встрял гном. – Славно ты им путь закрыла, Нэисс, век помнить буду!
Бессильно завалившаяся набок сидха вымученно улыбнулась.
– Спасибо, Брабер.
– Не за что, распечать меня и так и эдак. Жаль, только одного из них завалил. В долгу перед тобой получаюсь… сестрица.
Нэисс заметно вздрогнула.
– Ничего, – одними губами ответила она. – Ненадолго… я чувствую.
– А вот почему они за нами не погнались? – замер вдруг Ксарбирус. – У них же всё явно наготове было. И тропа эта… точно ловушка. Неужто деревьев испугались? И пробиваться не стали…
– Тёрн, – едва слышно выдохнула Нэисс. – Тёрн… там. Он… их отвлёк.
Несколько мгновений все ошарашенно молчали.
– Откуда знаешь? – не выдержал первым Брабер.
– Знаю… чую… после таких заклятий всё остро очень… Там он… в башне… или около… – Под глазами сидхи разливалась синева, губы тоже потемнели, голова бессильно запрокинулась.
Ксарбирус заохал, захлопотал над ней, поднося к носу какие-то жутко пахучие снадобья.
– Дыши, дыши, дорогая… дыши, кому сказано!
– Так что ж это… обратно, значит? – растерянно проговорил Брабер.
– Обратно, – холодно уронила Стайни. Бывшая Гончая оттирала и оттирала уже невидимую кровь со своих кинжалов, мерными, механическими движениями, словно навсинайский голем.
– Ага, обратно, – фыркнул Ксарбирус. – Нэисс на ногах не стоит, а они туда же, обратно им понадобилось!
– Тогда мы с Брабером вдвоём пойдём. Вы, мэтр, оставайтесь с сидхой.
– Пойдём все вместе – или никто! – отрезал алхимик. – По одному-двое нас ноори сожрут и не поморщатся.
Из-за гор, с недальнего гребня, донёсся приглушённый раскат, словно там, у самого дна котловины, сошлись вместе грозовые тучи.
– Наш дхусс им так просто не дастся, – почти ласково проговорил алхимик. – Нэисс, милочка, как ты? Лучше стало? Давай, пей теперь вот это…
– С-спасибо… и впрямь лучше…
– Не торопись, дорогая. Я в Тёрна верю. Задёшево его местные не получат.

* * *

– Вот и зима, благородный дон Дигвил. Ранняя в этом году, совсем ранняя. Ещё бы осени длиться да длиться, ан нет – снег как лёг, так уже и не тает.
Мастер Латариус протянул руки к огню. Походная печка весело и жарко гудела, раскалившись почти докрасна. Огромный дилижанс застыл на пустой и мёртвой дороге; Гончие натянули полотно, защищая тягунов от пронзающего ветра. В Долье – во всяком случае, возле тракта – не осталось ни одного целого дома, ни одного постоялого двора или корчмы. Да что там дворы и корчмы! Не осталось даже деревьев, хотя их Гниль вообще никогда не трогала.
Дигвил молчал. За окнами дилижанса, за обитыми мягкой кожей стенами лежало Долье – его Долье. Мёртвое, пустое, где, наверное, не осталось даже мертвецов в земле.
Последние слова он произнёс вслух.
– Мертвецов и впрямь не осталось, – кивнул Латариус. – Мы искали. Смотрели. Сами понимаете, благородный дон, зомби нам всегда нужны. Но нет, никого не нашли. Гниль и их прикончила. Даже щепок от гробов – и тех не оставила.
– Почему так? – в который уже раз повторил молодой рыцарь. – Почему? Что случилось? Кого мы прогневали?
– Боюсь, что никого, – пожал плечами Мастер Смерти. – Видите ли, досточтимый Дигвил, наличие богов очень облегчает жизнь. Появляется, так сказать, субъект астрального общения. Есть к кому взывать, кому молиться, чьи капища рушить, на худой конец, если надмировая сущность помочь не в силах. А у нас что? Ом-Прокреатор? Так его никто не видел, не осязал, не обонял, и эксперименты наши закончились ничем.
– Эксперименты? Это что ещё такое?
– Опыты, научным языком выражаясь, – терпеливо пояснил Латариус. – Опыты по коммуникации… э-э-э, прошу прощения, по общению с божественными силами. Предпринимались Некрополисом ещё в стародавние времена. Во времена Семи Зверей.
– Семи Зверей? Да ведь тогда ни Некрополиса не было, ни даже Мастеров Смерти!
– Похвально, похвально, историю вы учили, мой дорогой дон. Но, раз учили, могли бы сообразить, что нечто не появляется ниоткуда. Не возникают по мановению волшебной палочки могучие империи и государства. Основание должно закладываться загодя, порой – за века и даже тысячелетия. Некрополис считает отцами-основателями не только тех, кто сражался с магами Навсиная в давние времена. Были, были те, кого порой называют «некромантами», задолго до того, как появились и Держава, и Некрополис. В эпоху ещё древней Империи маги-ренегаты, понимавшие, что привычный им мир катится в пропасть, предприняли, так сказать, некоторые меры. В том числе и попытались воззвать к Богам.
– Богам? Или Зверям?
– Называй их как хочешь. Важно лишь то, что те чародеи до них дозвались. И со всеми подробностями описали все процедуры.
– Но… быть может… это лишь сказки?
– Эта возможность не избегла нашего рассмотрения, – хладнокровно проговорил некрополисец. – Подвергай сомнению – первейшее правило любого, кто дерзнёт постигать неведомое. Мы проверяли иные работы древних мастеров. Повторили всё, что только смогли. Они были точны как в описаниях, так и в выводах, не позволяя себе ни добросовестного заблуждения, ни принятия желаемого за действительное. Исходя из этого, согласно принципу индукции… прости, благородный дон, одним словом, мы пришли к выводу, что Звери действительно существовали и с ними был возможен разговор.
– Прекрасно. – Дигвил не отрываясь, смотрел на заметаемую снегом пустыню, всё, что осталось от Долье, от его Долье. – И что теперь?
– Теперь? – пожал плечами Мастер Смерти. – Теперь ничего, благородный дон. Мы одни, и никого над нами. С бедой можно справиться лишь самим.
– Невероятные приключения моей невестки, доньи Алиедоры, заставляют усомниться.
– Она всего добилась лишь благодаря собственной силе, – мягко ответил старик. – Вы даже представить себе не можете, благородный дон, насколько она сильна. А если и представите, то не поверите.
– Охотно поверю… – пробормотал Дигвил. – Но что же, выходит, Гниль стала теперь просто всеуничтожающей?
Латариус пожал плечами и потёр руки, видно, никак не мог согреться.
– Таковой она явила себя только здесь, в Долье. Прорывы после дольинского случались и у нас, и в Державе Навсинай, да что там Держава, вы сами, благородный дон, по вашим же словам, были свидетелем. Разве там это хоть в малейшей степени походило на случившееся здесь?
– Нет, – признал Дигвил. – Деревья остались стоять, как и стояли. Многоножки охотились за людьми.
– Именно. – Сухой палец некрополисца нацелился Дигвилу в грудь. – А здесь они, как изволите видеть, уничтожили всё подчистую. Сами погибли в неисчислимых множествах, но обрушили даже крепостные стены.
– А на другой берег Сиххота, что же, не стали перебираться?
– Попытались, – кивнул Латариус. – Однако у нас всё-таки есть чем их встретить. Не во всяком огне они горят, но есть такой, что совладает и с их панцирями. Правда, земля выгорает на рост человека и на ней потом ничего не растёт… – Он покачал головой. – А если в оставленной этим огнём яме соберётся, скажем, дождевая вода, она окажется смертельным ядом. Который потом растечётся по подземным жилам, отравляя всё вокруг… Тот случай, когда говорят, что лекарство злее болезни. Но, так или иначе, мы их остановили. На наш берег они так и не перебрались.
– Хвала Зверям за эти мелкие милости, – пробормотал Дигвил затверженное с детства, что он слыхал от няни и служанок, а не из уст почтенного фра.
– Мы проведём здесь ночь, – решил Латариус. – Устраивайтесь, благородный дон. На дворе слишком ветрено и холодно. – Некрополисец поднялся, отомкнул замок. Щёлкнули запоры, Мастер опустил себе узкую лежанку, бросил пару одеял.
– А ваши Гончие, досточтимый Мастер?
– Они сами о себе позаботятся, – отмахнулся старик. – Если будет нужно, придут сюда. Нет – останутся снаружи.
– В такой холод?
– Гончие умеют согревать себя куда лучше, чем мы, смиренные исследователи Смерти и того, что за ней, – ухмыльнулся Латариус. – Не волнуйтесь, благородный дон. Подумайте лучше, что вы станете делать в Меодоре.
– Как это «что»? – искать семью, почтенный Мастер.
– Да, это я слышал. Но как именно? Что вы скажете стражникам у ворот столицы его величества Семмера, короля Долье и Меодора, хотя вернее будет сказать – одного лишь Меодора?
– Долье не умерло, – упрямо помотал головой Дигвил. – Вы сами говорили, Мастер.
– Разумеется. По пока это именно так. Хотя да, в наших силах его воскресить. Но всё-таки, у вас есть план, мой благородный дон?
Дигвил промолчал.
– Разумеется, нет, – резюмировал Латариус. – Как это, простите, типично для благородного сословия. Меч наголо, вперёд, в бой, а там разберёмся.
– Простите, – холодная вежливость далась Дигвилу недёшево. – Мастер Латариус, боюсь, я не вполне понимаю вас. Я подданный короля Семмера. Наследник сенорства. Моё фамильное кольцо при мне. И я…
– И что вы скажете? – перебил его старик. – Что побывали в плену? Что все ваши товарищи по оружию зомбированы, а вы каким-то образом ускользнули? Что прошли насквозь весь Некрополис и очутились у магов Державы?
– Именно так и скажу, – пожал плечами Дигвил, слегка краснея. Уступать в этом споре ему очень не хотелось, хотя в логике Латариусу отказать было нельзя. – Во всяком случае, маги Навсиная мне поверили.
– И сколько они продержали вас под замком? – язвительно вопросил старик. – Сколько длилась их «проверка»? И это ведь чародеи Державы, лучшие из них! Боюсь, король Семмер прикажет тотчас препроводить вас в пыточную, где опытные, замечательные специалисты, заплечных дел мастера, выяснят у вас все подробности вашей измены, как то: за сколько вы продались отвратным и богомерзким некромансерам, какое задание получили от них – наверняка же убить нашего доброго короля, его величество Семмера Первого?
Дигвил промолчал. «Проклятый старик был совершенно прав. Гром и молния, почему я сам об этом не подумал?!»
– И дело ведь не в том, что кто-то усомнится в вашей личности, – усмехаясь, продолжал Латариус. – Как раз напротив. При дворе, разумеется, найдётся масса людей, знающих вас в лицо…
– Меня знает и сам король, – буркнул Дигвил, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Именно. Все знают, что вы – именно тот, за кого себя выдаёте. Благородный дон Дигвил Деррано, без вести пропавший много месяцев назад.
– Маги Державы обещали, что пошлют весть моим близким.
– Вы так твёрдо верите их обещаниям? А что, если нет, не послали? Что, если, – он ухмыльнулся, – запамятовали в силу большой занятости? Но даже если они это сделали, разве сие послужит полным и безоговорочным доказательством вашей невиновности? Маги могли и «отпустить» агента некромантов. С тем чтобы, например, бдительно следить за ним и через него доставлять в Некрополис ложные вести. Король же Семмер столь сложной игры может и не понять. Он весьма раздражителен, этот король. И скажу совершенно откровенно, любезный дон Дигвил, – големы Навсиная уже давно стоят его величеству поперёк горла. Все устали от бесконечной и бессмысленной войны. Навсинай словно притворяется, что воюет в полную силу. Испытывает новых големов, обучает молодых магов – самый жестокий и затратный метод, скажу я вам, но и самый действенный. Прошедшие его и впрямь… могут доставить неприятности. Однако его величеству все эти рассуждения, понятно, что мёртвому припарка… разумеется, не наша, не из Некрополиса. Чтобы насолить чародеям, Семмер вполне способен повесить или четвертовать любого, особенно когда есть такое прекрасное оправдание.
– Хорошо, – угрюмо кивнул Дигвил. – Если вам так будет приятнее, считайте, что вы меня убедили, Мастер. Что вы предлагаете?
– Поверните кольцо камнем внутрь. Наденьте простые доспехи, прикиньтесь наёмником. Их сейчас немало бродит по Меодору, причём из самых дальних краёв. Выговор, конечно, вас может выдать… ну да будем надеяться, что много времени вам на поиски не потребуется. Благородная донья Ютайла, скорее всего, именно в Меодоре. Она ж из Веркоора, верно?
– Вы прекрасно осведомлены, Мастер Латариус. Отдаю должное вашим лазутчикам. – Дигвил холодно поклонился.
– Благодарю. – Некрополисец ответил таким же поклоном. – Я всего лишь хотел сказать, что на месте Веркоора сейчас – груда развалин. Да чёрно-белый стяг северных варваров, свивших там гнездо этим летом. К нам они не суются, так что Гильдия не стала тратить силы и средства на то, чтобы их оттуда выбить. Отсюда легко заключить, что вашей почтенной супруге деться из Меодора некуда. Хотя у вашего уважаемого тестя, да продлятся его дни, если не ошибаюсь, есть родня в Доарне?
– Трудно найти хоть одно благородное семейство в Долье или Меодоре, у кого не нашлось бы родни в Доарне или Акседоре, – пожал плечами Дигвил. – Но едва ли Ютайла с детьми… рискнула бы отправиться сейчас так далеко. Нет, я начну с Меодора.
– Желаю в том деле всяческой удачи, – склонил голову Латариус. – Некрополис не нарушает обещаний. Найдите свою семью, и наша часть сделки будет исполнена. Приведите нас к «пожирателю Гнили», и мы будем в расчёте. Если, конечно, вы решительно отказываетесь обсуждать, гм, некоторые иные возможности, кои я имел честь изложить…
– Потом, всё потом, – поморщился Дигвил. – Сперва – моя семья.
– Вне всякого сомнения, благородный дон. Вне всякого сомнения.
Как Гончие провели эту ночь снаружи, под снегом и ветром, Дигвил так и не смог понять. Однако утром все пятеро воительниц встретили вылезших из тёплого дилижанса Дигвила и Латариуса бодрыми и подтянутыми. Тягуны были запряжены, зомби-прислужники, нечувствительные к холоду, стояли на запятках, двое кучеров-людей, скоротавших ночь в более похожем на ящик переднем отделении рыдвана, тоже были готовы.
Снег перестал, однако тучи так и не разошлись. Ветер умер под утро, и взорам Дигвила открылась белая ровная пустыня, слегка всхолм-лённая; но снег скрыл всё, за что мог бы зацепиться глаз. Белое море с застывшими волнами, и больше ничего. Ни птичьих, ни звериных следов вокруг, и сам воздух абсолютно, совершенно пуст. Нигде не видно и лесов; и почему, почему так холодно? Ведь до настоящей зимы ещё самое меньшее четыре седмицы…
Молодой рыцарь плотнее запахнулся в плащ, тяжёлый мех давил на плечи, словно плохо пригнанная, перегруженная броня. Казалось, с каждым выдохом тело покидает частица жизни.
Латариус тоже выглядел озабоченным. Вполголоса отдал какие-то приказания Гончим, двое из них кивнули, вскочили в сёдла своих гайто, покрытых лёгкими белоснежными попонами, и миг спустя скрылись в снежной пустыне.
– Нас должны были встречать, – сквозь зубы процедил Мастер Смерти.
– А раз не встречают, то что это значит?
– Скорее всего, големы в очередной раз решили проверить бдительность младших Мастеров, ответственных за передовые части солдат-зомби, – пожал плечами Латариус.
– Будем надеяться.
– Разумеется. Ну, а теперь в путь. К вечеру достигнем Долье – реки, я имею в виду.
– Где именно, досточтимый?
– Там, где раньше располагался Аджекоор, – коротко бросил Латариус, и Дигвил больше ни о чём не спрашивал.
Оттуда и впрямь вёл кратчайший путь к меодорской столице.
Молодой рыцарь старался смотреть в окно, но зрелище земли, словно обритой наголо неискусным цирюльником, оказалось слишком тяжёлым. Дигвил со вздохом опустил шторку.
– Совершенно с вами согласен, благородный дон. Душераздирающее зрелище. Хочу заметить, что Некрополис никогда бы не учинил с Дольинским королевством ничего и близко похожего.
– Где мы расстанемся? – коротко бросил Дигвил.
– Мы? Расстанемся? – удивился Латариус. – Когда и вы, и я, когда мы оба выполним свои обещания. В город мы пойдём вместе. Гончие послужат прикрытием. Если что-то всё-таки пойдёт не по плану, благородный дон, будьте уверены, темница и пытки вам грозить не будут.
– А кто боится-то… – проворчал Дигвил. – Лучше показали бы, что у вас для меня припасено. Доспехи-то ни разу не мерили, у меча баланс, уверен, никуда не годится…
– Вот и зря уверены-то, – рассмеялся Латариус. – Некрополис знает, что залог успеха – это внимание к деталям. Откройте задний рундук, там всё обзаведение.
Дигвил искренне обрадовался – хоть какое-то дело. Всё лучше, чем молча пялиться на белый саван, прикрывший погибшую родину. О том, что сейчас на месте Деркоора, он вообще запретил себе думать.
Как и обещал Латариус, доспех оказался простым, однако пришёлся впору. Лёгкая, но надёжная кольчуга доброй ковки, простой доарнский шлем со стрелкой вместо забрала, поножи, боевые рукавицы толстой кожи с нашитыми стальными пластинами, сапоги на меху, подбитые железом, подкольчужная стёганая рубаха – Мастер Смерти ничего не забыл, ни одной мелочи. Всё добротное, в меру потёртое, видно, что постоянно в ходу.
Меч тоже оказался под стать. Клинок с простым, кожей крытым эфесом местной работы, но зато выкован явно гномами. Когда-то они делали на продажу множество заготовок, попадавших на все рынки Старого Света, потом перестали – всё скупали рыцарские ордена, но у хорошего наёмника такой неприметный с виду, но гибельный в бою меч и должен был быть.
Не забыл Латариус малый топорик, каким удобно и биться, и метать. Два кинжала, короткий и длинный, для левой руки. Довершали обзаведение копьё и лёгкий круглый щит, годный и для пешего, и для конного боя.
– Здесь удобства кончаются, – вздохнул Латариус. – Дилижанс придётся отослать обратно. Поедем верхами. Наёмник и старый лекарь, ищущие службы.
– А они? – кивнул на Гончих молодой рыцарь.
– Их никто не заметит, – усмехнулся Мастер Смерти.
Дигвил пожал плечами. Не заметят так не заметят.
– Когда будешь готов, скажи.
…Они миновали реку. В Аджекооре через Долье ещё при отце нынешнего короля перебросили большой арочный мост, чтобы могли проходить даже высокомачтовые морские корабли. Сам замок, раскинувшийся вокруг него городок лежали в развалинах, казалось невероятным, что многоножки, прежде всегда отступавшие перед каменными стенами и булыжными мостовыми, теперь смогли взять верх.
– Тут словно тараны поработали, – проворчал Дигвил, проезжая мимо груды камней. – Это ж ворота городские, я тут всех десятников знал… и даже простых стражников… А это трактир был, так и назывался, «У ворот», толстяк Миистан содержал, рёбрышки на угольях готовил, как никто…
– Не стоит предаваться бессмысленной жалости, – пожал плечами Латариус. – Она лишь заставит вас попусту тратить силы, мой благородный дон. Вы здесь, чтобы найти семью. Вот и ищите. Прочее же давайте оставим до более благоприятных времён.
Дигвил не ответил. Его гайто вступил на по-тёртые камни моста; здесь кончалось Долье, начинался Меодор, и едва кавалькада миновала середину арки, как в лицо им задул ветер, секущий, режущий, но – живой. Дигвил обрадовался ему так, словно ему, уже стоящему на эшафоте, вдруг зачитали приказ о помиловании.
– Здесь что же, никакой стражи нет? – удивился рыцарь. – Его величество Семмер не охраняет важнейший мост, одно из двух мест, где зомби могут беспрепятственно перейти реку?
– Его величество, конечно же, охраняет мост, – нехорошо усмехнулся Латариус. – Но сегодня мы решили, что стражникам необходим отдых. Тем более что никакой атаки здесь не последует. По крайней мере в ближайшие три дня.
– Они… живы? – вздрогнул Дигвил. Нет, только не это. Что угодно, только не это. Люди, настоящие, живые люди больше не должны гибнуть из-за него. Хватит и тех, что остались на тех крюках, в страшном зале, где защитников Долье и Меодора превращали в мертвяков, что совсем скоро понесут в собственный дом смерть и разрушение.
– Живы, живы, не беспокойтесь, – ворчливо бросил Латариус. – Зная вашу, благородный дон, особую, гм, чувствительность в этом вопросе, я приказал Гончим никого не убивать. Люди короля Семмера просто спят. Можете убедиться. – Мастер Смерти махнул рукой, указывая на внушительного вида казарму позади наскоро возведённой невысокой стены, перегородившей некогда широкий торговый тракт.
– Желаю убедиться, – тоном всем недовольного сенора заявил Дигвил. – Велите одной из ваших… спутниц сопроводить меня туда, Мастер Латариус.
– Речь не мальчика, но мужа, – ничуть не обиделся тот. – Нет ничего легче, дон Деррано! Разве вы ещё не поняли, что Некрополис считает правду самым сильным оружием? Ибо что есть на свете правдивее Смерти? Майре! Проводи благородного дона. Пусть всё увидит.
Казарму сотрясал богатырский храп. Обла-чённая в белое Гончая неразличимым движением распахнула перед Дигвилом двери и словно растворилась в темноте.
Стражники спали вповалку, словно поражённое неведомым чародейством войско. Большинство не расставалось с доспехами даже на отдыхе.
Дигвил прошел одну комнату, другую, третью – всюду одна и та же картина. Храпящие вояки, иные – на скамьях, другие – за столами, а третьи – и вовсе прямо на полу.
Мастер Смерти не солгал.
– Правда – самое сильное оружие, – встретил молчаливого Дигвила некрополисец. – Гильдия не отрицает ложь как средство достижения цели, но считает, что лгущий в конечном итоге лишится большего, чем приобретёт.
– Вельми благородно, – буркнул Дигвил, не зная, что сказать ещё. Однако и безоговорочно признавать правоту некроманта как-то тоже не улыбалось. – Не будем мешкать. До Меодора путь неблизкий.
За Долье окружавший их пейзаж вновь переменился. Мёртвая заснеженная пустыня уступила место хоть и разорённой дочиста, но всё-таки живой стране.
Здесь в полуразрушенных деревеньках по-прежнему ютились серфы, убравшие какой ни есть урожай и затаившиеся до весны; здесь повсюду стояли отряды рыцарей, где недавние враги – вассалы и Хабсбрада Меодорского, и Семмера Дольинского – воевали рука об руку, забыв о распрях. Враг, страшнее которого они не знали, обратил в ничто всё королевство Долье и, если его не остановить, несомненно, обратит в такое же кладбище и Меодор.
Гончие исчезли, растворились в снежной пелене, словно их никогда тут и не было. По ведущей на север дороге, что шла от крепости Ликси через Шаолит к самому Меодору, не мешкая, но и не привлекая внимания излишней торопливостью, ехали два всадника. Один – в простых, но добротных доспехах, какими пользовалось большинство наёмников-кондотьеров, и другой, уже весьма немолодой, в тяжёлом плаще и низко надвинутом капюшоне, защищавшем от холода поблескивающий лысый череп.
Нельзя сказать, что до них никому не было дела. Дважды их останавливали на заставах, и тогда вперёд выезжал старик. Отбрасывал капюшон, развязывал котомку, показывая ряды тщательно закупоренных скляниц.
– Лекарь я, Латаром прозываюсь, – с безукоризненным доарнским акцентом и обезоруживающе широкой улыбкой говорил старик. – Нет ли недужных воинов? Не требуется ли помощь кому, людям либо скотине? Я всех пользовать могу. А это Диггел, телохранитель мой. Опасные времена, сами ведь знаете, достославные. Так, что это тут у нас?.. Ага, вижу, вижу, рану плохо обработали, воспаление, нагноение, абсцесс… сейчас вскрою и вот это вот снадобье дам… сразу же полегчает, вот увидишь. Нет-нет, платы мне никакой не надо, вы, доблестные, мою шкуру тоже ведь защищаете от мертвяков богомерзких, брр, как подумаю, так мороз по спине дерёт…
И воину действительно становилось легче.
Оба раза с заставы они уезжали, провожаемые благословениями.
На душе и смутно, и кусок не лезет в горло. Латариус же, казалось, чувствует себя тут как рыба в воде. В нём никто не усомнился. На Дигвила косились, однако рыцарю было не до взглядов. Как ни крути, он шёл против своих. Кто знает, что тут вынюхивает некрополисец! А в Меодоре – законный его, Дигвила Деррано, король, Семмер, первый этого имени. Ему Дигвил присягал четырнадцатилетним, едва войдя в возраст, когда уже принято садиться в седло и браться за меч.
– Одолели сомнения, благородный дон? – угадал его мысли проницательный Латариус. – Не стоит беспокоиться. Всё, что нам надо, мы можем узнать посредством Гончих. Сами видите, досточтимый сенор Деррано, их никто не заметил. А они, будьте уверены, замечают всё. Не беспокойтесь, я не шпионю для Гильдии. Гильдия и так знает о Меодоре всё, что ей необходимо.
– Жаль, что она не знает с уверенностью, где моя семья. Почему бы тогда не приказать Гончим разыскать и её?
– Вам надо увидеть родных собственными глазами, благородный дон Деррано, не так ли? Ничего иного вы бы не приняли.
– Не отказался бы получить точные указания, где именно их искать.
– Желаете, чтобы мои Гончие проникли бы в город? Это нетрудно, поверьте, дон Дигвил.
– И насколько после этого возрастёт мой долг вам, мэтр Латариус?
– О, ни насколько, – развёл руками некрополисец. – Готов оказать сию услугу безвозмездно, то есть даром. Вы мне всё равно должны оказать куда более важную.
– Отрадно слышать, – бросил Дигвил. – Что ж, тогда я не против. Пусть отправляются вперёд и разведают, как и что в Меодоре.
– Ваше желание, благородный дон, – закон, – поклонился Латариус. И не поймешь, то ли всерьёз, то ли насмехался.
Гончие появились к вечеру, возникли безмолвными призраками из беспрерывно падающего снега, раздвинув завесы режущего ветра. Все пятеро. Латариус говорил недолго, тихим голосом – он не старался что-то скрыть от молодого рыцаря, но Дигвил сам не желал слушать. Довольно и того, что он под чужой личиной пробирается к столице – пусть и временной – своего короля в компании Мастера Смерти и пяти жутких Гончих!
– Всё будет сделано, – посулил Латариус, когда Гончие, не проронив ни звука, молча растаяли в подступающем сумраке. – Благородному дону совершенно не о чем беспокоиться. Если ваши близкие в Меодоре – их найдут.
Дигвил промолчал. Что делать дальше, он знал – Свободные королевства должны жить сами, без големов или зомби. Без пользователей Высокого Аркана или Мастеров Смерти, своим умом. Набивая шишки и упираясь в тупики, но и отыскивая из них выходы. Сами, без чужих сил на престолах Долье, Меодора или Доарна.
Сказать легко. Сделать – как? На что способны зомби и Гончие, он уже знал. Ощутил на собственной шкуре. Лучшие, самые злые и упорные, готовые умирать, но не сдаваться, полегли на Долье или маршируют сейчас бездушными куклами в рядах армии Некрополиса.
Но всё-таки зачем, зачем так уж понадобилось Мастерам Смерти Долье, его Долье? Чего они добились? «Вечной войны» с Державой, чего раньше избегали? Зачем им это?
– Досточтимый мэтр Латариус. Я всё-таки хочу спросить…
– Догадываюсь, благородный дон. Нет-нет, мысли ваши я читать не могу. У вас всё на лице написано, как вы кругом глядите. «Зачем вы, Мастера Смерти, перешли Сиххот?» Правильно?
Дигвил молча кивнул.
– Как-то я уже объяснял вашей достойнейшей невестке… – потёр подбородок Латариус. – Баланс. Равновесие. С захватом Меодора король Семмер сосредоточил в одних руках слишком многое. Две лучшие армии Свободных королевств. Самые плодородные земли на берегах моря Тысячи Бухт. Он бы не остановился, он пошёл бы дальше, как только меодорские нобили смирились бы со сменой династии. Тем более что Семмер, как вам наверняка известно, вполне мог стать регентом. Совершенно легитимно. Вы же помните историю с браками покойного Хабсбрада Рыжебородого?
Дигвил кивнул.
– Следующим пал бы Доарн. Поводов у Семмера было хоть отбавляй. Например, он потребовал бы выдать беглую королеву Мейту, вдову Хабсбрада. Она доарнка, Семмеру наверняка бы отказали. После чего, пообещав меодорским нобилям щедрые феоды и лены на северном берегу Эсти, Семмер, бесспорно, одержал бы ещё одну победу. Он весьма одарён как военачальник и как политик. Чего стоит хотя бы вся война с Меодором! Его величество прекрасно использовало первую же представившуюся возможность, что говорит о незаурядных способностях. Он мгновенно разобрался в происходящем, отличным – и внезапным! – ударом разгромил, право же, далеко не слабое войско Рыжебородого, а потом сумел утвердиться в Меодоре, несмотря на потерю собственного домена, Долье. И ведь не забудьте, благородный дон, что меодорская-то знать отнюдь не рвётся под знамёна Мейты Доарнской! Столковалась, сговорилась с Семмером!
– Потому что он настоящий король.
– Именно! Он – настоящий король, уже всё доказавший. А доарнка ляжет под свою родню с севера. Процветанием же Доарн похвастаться не может. Или не бежали оттуда серфы никогда, чтобы перезакупиться в том же Меодоре? Или в Долье?
Это была правда. Даже в Деркооре осели три доарнские семьи. Трудолюбивые и верные, а всего-то и было нужно – брать оброк по справедливости и не заставлять того, кто имеет сил на три меры, поднимать все шесть.
– Семмер сокрушил бы Доарн. Разбил бы его войско в одном решительном сражении, а потом бы купил преданность его нобилей так же, как он проделал это в Меодоре. Ярые противники, особенно погибшие в сражении, лишились бы своих земель, их получили бы благородные доны Меодора и Долье. А доарнцам бы пообещали общирные лены ещё дальше на севере, в Акседоре. И так далее, мой благородный дон, и так далее, пока армия новой империи Тысячи Бухт не дошла бы до Килиона и Воршта, где рыцарей можно по пальцам пересчитать, а короли, по-моему, не признаются королями нигде, кроме как в своей вотчине.
– Ну и что? – пожал плечами Дигвил. – Создалось бы новое королевство. Но разве оно смогло бы потягаться с Державой или Некрополисом?
Латариус усмехнулся, тонко, словно про себя.
– Мой дорогой дон. Неважно, как бы это вышло на самом деле. Важно, во что поверил бы Семмер и его приближённые. И если бы у них случилось головокружение от успехов, они могли бы… совершить что-нибудь необдуманное. Например, ввязаться в войну с Некрополисом. А нам это не нужно.
– Хорошо, – пожал плечами Дигвил. – Считайте, что вы объяснили мне всё, что нужно, мэтр. Дайте мне увидеть мою семью, и я сделаю, что вы от меня хотите.
– Ничуть в этом не сомневаюсь, – слегка поклонился Латариус.
Ближе к Меодору местность уже не казалась настолько разбитой и опустошённой. Стояли нетронутыми замки благородных донов, над избушками серфов поднимались дымки; сюда не доходили зомби Некрополиса, сюда не заглядывали год назад варвары кора Дарбе, и големы Навсиная ходили в атаки много западнее новой столицы короля Семмера.
Чего здесь было с избытком – это вооружённых людей в цветах Долье. Встречались и старые меодорские штандарты, но почти все – личные хоругви нобилей, без золотого королевского саблезуба. Дигвил стиснул зубы – его могли легко узнать. И не только благородные доны. Слишком многие знали его в лицо, дружинники, простые рыцари, командиры отдельных отрядов, кондотьеры… Старший сын одного из семи главных сеноров королевства – кое-что да значит.
– Где же ваши Гончие, мэтр?
– Терпение, благородный дон. Они появятся. Своевременно или немного позже.
Был яркий день предзимья, тучи наконец-то разошлись, постоянно падавший снег перестал; рощи и перелески стояли уже совсем по-зимнему укутанные белым. Наезженную дорогу преграждала высокая баррикада с узким проходом – телега едва протиснется.
У баррикады горели костры, густо стояли люди. Обвисли богато расшитые штандарты, но Дигвилу хватило и самого их края – синяя змея над огненными водами, герб рода Берлеа.
Соседи. В замке Берлекоор Дигвила, что называется, знала каждая собака.
Рыцарь придержал скакуна.
– О чём вы, благородный дон? – не поворачивая головы, бросил Латариус. – Цвета дома Берлеа? Опасаетесь, что узнают? Доверьтесь мне.
Некрополисец и впрямь послал гайто вперёд, откинув капюшон и крутя в воздухе правой кистью.
– Лекарь Латар с телохранителем! – громко объявил он. – Лечу раны всякие, простые и гнойные, пользую лихорадку, потёртости, мозоли с вывихами снимаю сразу! Бесплатно для воинов его величества короля!
Наставленные копья как-то сами собой опустились. Латариус спешился, небрежно сунул поводья первому попавшемуся ратнику, слегка оторопевшему от подобной фамильярности, взглянул на другого воина, случившегося рядом, чуть прищурился:
– Маешься животом, храбрец? Слева болит и тянет вот тут, верно? Аж спать не можешь? И отрядный врачеватель ничем помочь не в силах?
– В-верно, – только и выговорил опешивший латник.
– Проводи к огню, я помогу, – властно распорядился некрополисец. – Диггел! О животных позаботься.
Воин, которому Латариус только что поставил диагноз, пошёл вперёд, а его товарищ в свою очередь пихнул уздечку Дигвилу.
– Ты, что ли, Диггелом будешь? Так не стой столбом, сполняй, что хозяин твой велел!
Кровь бросилась Дигвилу в лицо… однако благородный дон лишь беззвучно усмехнулся.
– Сам знаю. – И двинул плечом, да так, что ратник едва устоял на ногах. – Приказывать он мне тут ещё будет, – во всеуслышание объявил ры… нет, не рыцарь, не наследник сенорства, а именно что кондотьер Диггел, умеющий постоять за себя и на самом деле принимающий распоряжения только от нанимателя.
Мечник с бранью схватился было за эфес, однако Дигвил, вместо того чтобы затеять ссору, лишь громко рассмеялся и хлопнул воина по плечу, даже не потянувшись к оружию.
– Да будет тебе. Пошли лучше к огню, у меня во фляге доброе навсинайское осталось. Ещё до заварухи брал, эх, славные времена были…
– Ну то-то же, – пробурчал ратник, для вида поправляя плащ. – А то сразу, понимаешь…
– Кружку давай, – перебил воина Дигвил.
– А другим что же, не нальёшь? – раздался голос со стороны.
– Налью. Как только с гайто управлюсь.
…Вскоре благородный дон Дигвил Деррано уже сидел возле высокого костра, слушал какие-то грубые байки, хохотал над ними, хлопал других по плечам, хлопали его самого, дружно похвалив славное навсинайское (ай, молодец старик Латариус, знал, что с собой брать!); и никто даже в бреду бы не заподозрил в честном наёмнике Диггеле благородного дона Деррано.

Глава XIV

Зал заседаний Коллегиума украшало множество корзин с цветами. Нигде в Старом Свете было не найти столь причудливых форм, столь прихотливых сочетаний и переходов цвета в цвет, столь вычурных листьев и столь приятных запахов. Лучшие из лучших пользователей Высокого Аркана, члены Коллегиума, любили прекрасное. Цветы, что могли жить, лишь подкармливаемые смеленными в мельчайшую муку Камнями Магии, гордость ботанической гильдии, сейчас, несмотря на глухое предзимье за окнами высокой и тонкой башни, по-прежнему благоухали и радовали глаз раскрытыми венчиками.
Все места были заняты. Маги сидели, негромко переговариваясь, вид у всех – сумрачный и озабоченный.
– Прошу прощения, коллеги, я опоздал. – Мэтр Эммер извинился на ходу, стремительно появляясь из дверей. – Срочные сообщения из Меодора. Если позволите, я опущу формальности и перейду сразу к ним, да простится мне это отступление от утверждённой повестки дня.
Маг остановился, провёл ладонью по волосам. Оглядел замерших чародеев.
– Возле Меодора, столицы короля Семмера, замечено пятеро Гончих.
Приглушённые «ох!», «ого!» «вот это да!» были ответом.
– Да, коллеги. Средства мы потратили не впустую. Новые дозорные големы, чью идею вашему покорному слуге, помнится, пришлось отстаивать, несмотря на всеобщий скептицизм, полностью оправдали возлагавшиеся на них надежды. Пятеро Гончих, досточтимые коллеги! – Мэтр потряс взнесённым кулаком. – И в том числе знаменитая Майре из Доарна. Да-да, та самая, единственная, что сумела пробраться в нашу столицу и уйти отсюда живой. Вы понимаете, что это значит, уважаемые коллеги.
Уважаемые коллеги безмолвствовали. У мэтра Эммера презрительно дрогнул уголок рта.
– Досточтимые, если наши големы обнаружили пятерых Гончих, это значит, что их там самое меньшее пятьдесят. Я не настолько глуп или самоуверен, чтобы считать наших наблюдателей верхом совершенства. Заметить Гончую – уже огромный успех. Заметить пятерых и отличить их одну от другой – успех чрезвычайный. Но, – мэтр замер, внушительно оглядывая коллег, – мы не имеем права обольщаться. Пятьдесят Гончих вокруг Меодора означают только одно… вы хотели что-то сказать, коллега Азерус?
– Благодарю вас, досточтимый коллега, мэтр Эммер. А что, если мы ошибаемся? Если Гончих там всего пять, что тогда?
– Прошу вас, коллега! – поморщился глава Коллегиума. – Вы же знакомились с докладом коллеги Зильфера, возглавлявшего следственную комиссию, расследовавшую факт проникновения Гончей в нашу столицу. Она обошла, обманула, сбила с толку все до единого магические обнаружители. Ни один ничего не зафиксировал. Мы подвергли их глубокой переработке, но неужто вы поверите, что после этого они обрели полную и абсолютную точность? Не смешите меня, коллега. Возможно, их там не пятьдесят. Возможно, сорок. Возможно, тридцать пять. Но никак не меньше. Всё равно, подобное их сосредоточение, как я уже имел честь говорить, свидетельствует лишь об одном. – Эммер сделал трагическую паузу. – Некрополис решил покончить с нашим союзником, королем Семмером, обеспечив, таким образом, правый фланг своего грядущего наступления.
– Грядущего наступления? – Маг Зильфер, заправлявший непосредственно военными делами в Коллегиуме, аж привстал с места. – Досточтимый мэтр Эммер, но совсем недавно я имел честь докладывать высокому собранию…
– Я прекрасно помню, что вы докладывали, коллега, – холодно оборвал его Эммер. – Напоминать, поверьте, не нужно. Вы говорили о разведке боем в Долье, проведённой силами двух полков, Сорок Четвёртого и Сорок Восьмого. Сильного сопротивления встречено не было, Мастера Смерти отсутствовали, взятые трофеи ограничились лишь некоторым числом зомби третьего сорта. Я прав?
– Ваша память абсолютна, уважаемый мэтр, – склонился Зильфер.
– Благодарю вас, командующий, – сухо проговорил Эммер. – Но давайте оставим комплименты и поговорим как настоящие маги. Разве не очевидно теперь, что та слабость Мастеров была сугубо показной?
– Сугубо показной?
– Разумеется, коллега Азерус. Мы не встретили сильного сопротивления – и это в Долье, в стране, показавшейся Некрополису нужной настолько, что они решили нарушить то хрупкое равновесие, что худо-бедно обеспечивало мир меж двумя сильнейшими державами Старого Света! Они явно заманивали нас, коллеги. Хвала всем силам, что то была лишь разведка боем. Я могу лишь сожалеть – и выказывать искреннее восхищение нашими оппонентами, не попавшимися в ловушку. Они не нанесли контрудара, они правильно оценили наши силы, сообразив, что мы проводим именно разведку боем. Но сами решили, что и мы готовим большое наступление – именно там, в верховьях Долье и Сиххота. Наступление они, как умелые тактики, разумеется, хотят остановить ударом во фланг. Для этого им нужен Меодор, их знамя над крепостью и голова Семмера на деветовом блюде. Отсюда и невиданное сосредоточение Гончих. И невиданные меры прикрытия. Мы же не обнаружили новых полков зомби, стянутых к Долье в её нижнем течении, не так ли, коллега Зильфер?
– Никак нет, мэтр. Исходя из этого, я бы сказал, что наступать они и не собираются.
Мэтр Эммер хитро сощурился.
– А не вы ли, мэтр командующий, уверяли Коллегиум, что вот-вот начнётся «большое наступление Некрополиса», то самое, что вы же потом назвали «блефом»? Увы, коллеги, смертельной ошибкой было бы недооценивать ловкость Мастеров Смерти, их умение маскировать свои намерения или же направления главного удара. Вы не подумали, мэтр командующий, что для удара по Меодору и Семмеру Гильдия могла вообще обойтись без зомби? Собрать в кулак одних только Гончих?
– Они никогда раньше так не делали, мэтр, – упорствовал Зильфер. Брови его сдвинулись, на скулах играли желваки – владеть лицом маг-воин не умел совершенно.
– Именно. Никогда не делали. А почему? Да потому, что хватало и двух-трёх Гончих, к моему великому сожалению. И они прекрасно знают, что мы пребываем в убеждении – Гончие больше чем по трое не действуют. Следовательно, если собрать сорок-пятьдесят Гончих, для магов Державы это окажется, скорее всего, полным сюрпризом. Не говоря уж о том, какая это на самом деле страшная сила – полсотни Гончих.
– Но, господин верховный распорядитель, – не сдавался Зильфер, – чего они достигнут даже с полусотней Гончих? Мало убить короля Семмера…
– Да, мало, – запальчиво перебил командующего мэтр Эммер. – Надлежит также убить его жену, чад и домочадцев, приближённых, сеноров, видных рыцарей, командиров наёмных отрядов… Совершенно необязательно гнать сотни и тысячи мертвяков на бастионы Меодора. Достаточно одной ночи… нет, одного часа! – и нет никакого короля Семмера, нет его двора, нет этих смелых, решительных людей, ведущих непримиримую борьбу с нечестивыми… – Фраза получилась слишком длинной, у мэтра не хватило дыхания закончить. – Мы не можем этого допустить.
– Совершенно с вами согласен, мэтр! – Зильфер, судя по всему, изо всех сил старался подпустить в голос побольше восторженности. – Исключительно верная мысль. Мы учетверим охрану…
– Нет. Мэтр командующий, почему я, человек совершенно не военный, вынужден объяснять вам настолько элементарные вещи? – Мэтр Эммер, похоже, очень нравился себе в эти мгновения. – Как только вы «учетверите охрану», Некрополис тотчас поймёт, что мы раскрыли их замысел. Гильдия ничего не должна заподозрить!
– Но… господин верховный распорядитель… – Зильфера было не остановить. – Они же могут прикончить Семмера в любой миг! Если уже не прикончили!
– Не прикончили, – сухо бросил глава Коллегиума. – Поставьте скрытно всех дозорных големов возле покоев Семмера. Ничего не говорите королю. И самое главное, – маг обвёл коллег горящим взглядом, – это наш шанс, досточтимые коллеги. Шанс упредить Некрополис. Думаю, все помнят спор, развернувшийся после доклада высокоучёного мэтра Ференгауса – где именно нанести первый удар нашим оружием возмездия? Полагаю, после этих вестей все сомнения должны исчезнуть. Десятки Гончих – лакомая цель сама по себе. Но там наверняка и прячущиеся где-то на другом берегу Долье Мастера, и полки мертвяков, подтягивающиеся из глубины Некрополиса, чтобы вступить в бой с ходу, не дав нам их обнаружить заблаговременно… Вы понимаете меня, коллеги? Вы ведь можете осуществить перенацеливание, мэтр Ференгаус?
– Разумеется, господин верховный распорядитель. Но имеет ли смысл…
– Имеет, имеет, тут и к гадалке ходить не надо, – нетерпеливо перебил глава Коллегиума. – А вы, мэтр командующий, двиньте туда лучших големов. Новейших. Так что выходит, как вы и хотели – наступление. Настоящее наступление.
– Давно пора! Заждались! – раздались возгласы.
Мэтр Эммер поднял руку, призывая к тишине.
– Сколько вам точно нужно времени на все приготовления, коллеги Зильфер и Ференгаус?
Поименованные чародеи переглянулись.
– Двое суток, – наконец произнёс мэтр командующий.
– Очень много, – поморщился Эммер. – Но – хорошо, вы получите свои двое суток. Однако помните, что неудачи не должно быть! Предупреждаю о вашей личной ответственности за исход всего дела!
Выражение лица мэтра Азеруса яснее ясного говорило – мол, ловок ты, коллега Эммер. Придумка твоя, а «лично ответственны» совсем другие.
И наверное, именно поэтому коллега Азерус старательно смотрел в сторону роскошных портьер.
– Завтра, в это же время, соберёмся вновь, чтобы детально рассмотреть все планы, – распорядился мэтр Эммер. – Направление главного удара, наши силы и средства, всё прочее – не стану учить учёных. И, досточтимые коллеги, если нам это удастся, – господин верховный распорядитель даже прищёлкнул пальцами, – войну с Некрополисом можно считать выигранной.

* * *

Зверь есть в каждом из нас, думала Алиедора, искоса наблюдая за тем, как Тёрн ловко и упруго карабкается по сделавшемуся почти отвесным склону. Только он прячется. И прячет свою собственную природу. И очень не любит называть своё истинное имя. А потом вдруг выныривает из, казалось бы, неприметной щели – и ты творишь совершенно невозможное.
Нет, это не оправдание. Я вспомнила, как бы ни старалась забыть. Вспоминала всё это время, в заключении, в руках магов Навсиная, во время бегства, и потом, когда оказалась на корабле, идущем прямиком к Смарагду.
Я убила многих и многих. Упивалась заёмной силой, не понимая, какой ценой она достаётся. Потом вообразила, что «заплатила» – когда слегка потерпела кое-какую боль, заполучив под кожу скляницы с алхимией Некрополиса. Мастер Латариус, ты зря старался, расписывая достоинства «силы, которую невозможно отнять». Это всё равно не моя сила. Мне она досталась даром – ну, или за сущие гроши. А вот Тёрн… откуда его сила? Какой ценой досталась? Чем он заплатил за свою Беззвучную Арфу?
Тебе это на самом деле важно, доньята Алиедора? Ты усомнилась в себе и ищешь новый «образец»? А что, если Тёрну тоже всё упало в руки само? Что его учитель, ноори по имени Роллэ, жуткий и жёсткий, тоже вручил ему всё умение за недолгие месяцы? Потому что сколько лет дхуссу? Побольше, чем ей, Алиедоре, но всё равно – сколько он мог учиться? Лет пять, шесть, семь? Что это по сравнению с настоящими чародеями, десятилетия корпящими над своими фолиантами?
Раздражение, досада, растерянность – совершенно непозволительные для истинной Гончей чувства. Особенно если мечтать о троне королевы Некрополиса.
Они медленно поднимались в гору, магия Тёрна раскрыла им тропу в непролазной чаще колючего кустарника. Алиедора всё время ждала, что из зарослей вот-вот выскочат Мудрые со скрытыми масками лицами, но время шло, Гончая и дхусс забирались всё выше и выше, зелёное море смыкалось у них за спинами, а хозяева Смарагда по-прежнему не давали о себе знать. Алиедора немедленно вообразила, что их враги, конечно же, устроили засаду возле самой башни и теперь просто ждут, когда доньята с Тёрном сунутся в расставленную ловушку.
– Долго ещё? – наконец не выдержала она.
– Совсем чуть-чуть. Перевалить через гребень и спуститься вниз. Башня там. В котловине. – Дхусс чуть задыхался, ему, похоже, приходилось поддерживать открывающую им путь магию. Алиедора даже бросила думать о том, как далеко разносится эхо от этого чародейства.
Был тихий вечер, ласково шелестели ветви, и даже острые шипы казались безобидными украшениями. На них так и тянуло повязать какой-нибудь легкомысленный бантик, как они делали с сёстрами и братишками, когда зимой наступало время Восшествия Ома и младшие Венти украшали огромную разлапистую шатровницу во внутреннем дворе замка. Под лёгким снежком, раскрасневшиеся, носящиеся туда-сюда, швыряющиеся снежками…
А на каменных ступенях стоял огромный котёл с кипящим нянюшкиным «зимним киселём», каковой, по твёрдому убеждению доньи Венти, единственный спасал от насморков, простуд и тому подобного.
Алиедора остановилась, горло сдавило, из груди рвались глухие рыдания. Будь ты проклята, память. Будь проклята ты сама, Алиедора Венти, недостойная носить это имя. Почему, почему это вернулось?
Она не успела подумать «так славно было б ни о чём не помнить».
Нет, не славно. Можно не помнить, но мёртвые от этого не вернутся к жизни. Значит, можно только искупить. А как именно – это уже решится «само собой». Главное сейчас – выбраться отсюда. Как угодно, но выбраться. И если ноори на самом деле способны справиться с Гнилью, если безумная задумка Тёрна окажется исполнимой – её долг будет оплачен. Оплачен перед нею самой.
– Пришли, доньята, – буднично сказал Тёрн, опускаясь на корточки. За их спинами с лёгким шуршанием сомкнулся колючий занавес, отрезая дорогу назад.
Глазам Алиедоры открылась башня Затмений. Доньята замерла, не в силах отвести глаза.
Матово-чёрные стены. Заставляющий голову кружиться заметный наклон, острие смотрит не прямо в небо, а словно бы нацеливаясь на что-то. И беспорядочно разбросанные по стенам бойницы, какой-то хаос, полное отрицание порядка…
– Это она? – шёпотом спросила доньята и сама сразу же устыдилась своего вопроса. – А где стража? Где магические ловушки, где…
– Алиедора! Ты не поняла, что Мудрым не нужно ни то ни другое? Какая стража, зачем? Если в башню Затмений можно попасть только и исключительно по воле её хозяев? Эти стены не поддадутся никакому тарану.
– Вот даже так? Это ещё почему? – упёрла руки в боки доньята. – А если сперва поработает твоя магия? Беззвучной Арфы?
– Боюсь, – развёл руками дхусс, – что от своего-то чародейства Мудрые защитили башню в первую очередь. Они всегда отличались предусмотрительностью, эти Мудрые…
– Хорошо. – Продолжать спор о таранах было сейчас и впрямь не к месту. – Спускаемся?
Дхусс молча кивнул.
Безумие, подумала Алиедора. Башня торчит аккурат посреди котловины, с верхних ярусов хороший лучник или арбалетчик всадит в них стрелу, нимало не затруднившись. А маг попотчует огненным шаром – или чем там у них полагается кидаться?
– У Мудрых так не принято, – легко рассмеялся Тёрн. – Во всяком случае, не в отношении нас с тобой. Нас надо взять живыми и долго… гм… в общем, долго производить с нами различные магические действия.
– Опыты, что ль?
– И так тоже можно сказать.
– Премило. Досточтимый дхусс, а ты подумал, как попасть вниз?
– И это говорит Гончая? Спускайся, здесь достаточно зацепок.
Они перебрались через острый каменный гребень. В котловине царили беззвучие и безветрие, молчала башня, и никаких Мудрых, казалось, нет не то что вблизи – но и на всём Смарагде.
Солнце совсем спряталось, когда они достигли дна. Алиедора застыла на полусогнутых ногах, готовая к броску; обычную стрелу, выпущенную в лицо, она сумеет или отбить, или даже поймать.
– Драться нам придётся не здесь, – терпеливо повторил дхусс.
– Прекрасно. Но как мы попадём внутрь?
– Как я уже объяснял, – пожал плечами Тёрн.
Дхусс повёл плечами, ровным, размеренным шагом вышел прямо к башне, встал, запрокинув голову. Его спокойствие казалось поистине запредельным, недоступным, чем-то совершенно чуждым.
Светлый. И чужой.
Они шли рядом к вознёсшейся громаде башни Затмений, и Алиедора, прилежная ученица Мастера Латариуса, старательно искала признаки входа, пусть даже замаскированного. Должен же иметься тоннель, или скрытые в стенах ворота, или что-то ещё! Не парят же Мудрые под небесами, аки крылатые птицы!
Или… всё-таки парят?
– Что дальше? Дальше-то что? – сквозь зубы шипела она, не в силах сдержаться.
– Сейчас увидишь.
Тёрн остановился в десяти шагах от чёрной громады. Запрокинул голову и негромко окликнул безгласные тёмные бойницы на диковинном певучем наречии, на языке ноори.
Алиедора ощутила мягкое, нежное касание магии дхусса. Он звал. Звал тех, кого когда-то хорошо знал и кто знал его. Память хранила всякое, доброе и дурное, светлое и тёмное, однако потом пути переплелись и запутались, направления потеряли смысл, что было простым и ясным вдруг обрело неведомые раньше глубины, причины и следствия.
Мудрые боялись и дхусса, и Гончую. Боялись Мастеров Теней и Мастеров Боли. Страх стал главным в их жизни. Простое и ясное сделалось запутанным, туманным и сложным. Тёрн готов был взглянуть в лицо этому вызову, он ждал поединка, открытого и честного. Поединка воль, намерений, желаний, сил. Он предавал себя в руки Мудрых. Он надеялся убедить их, что они ошибались.
Тянулись мгновения, башня Затмений молчала.
– Что теперь? Что теперь, Тёрн?
Истинная Гончая терпелива. Что ж, выходит, Алиедора ещё не достигла «истинности». Или же, напротив, успела утратить.
Башня молчала. Призыв Тёрна пропал втуне.
Тьма быстро заливала котловину, вечерняя заря гасла. Сколько им торчать здесь? В ожидании неведомо чего?
– Тёрн? Тёрн!
– Не торопись. Мудрые Смарагда не спешат.
– Мы не сможем войти?
– Войти мы и в самом деле не сможем. Нас должны впустить.
Эх, где тот Белый Дракон, великий, величайший, подумала Алиедора. Вмазал бы исполинским хвостом по проклятой башне, по чёрному недоразумению, раздробил в пыль, так, чтобы не осталось даже воспоминаний! Да, Капля Крови нашла бы, что сделать с этаким оскорблением мирооблика…
– Не торопись, – повторил Тёрн. – Мы сдаёмся. Мы предаём себя в руки Мудрых, ибо верим, что сможем их убедить.
Алиедора понимала, что это говорится не ей, и всё равно по спине бежал холодок.
– Будь, как ты скажешь, – устало проронила она. – У меня нет больше сил бежать.
Алиедора села прямо на камень, подтянула колени к груди, положила на них подбородок, словно в детстве, слушая нянюшкины сказки.
Башня Затмений молча и невозмутимо выслушала всё сказанное и осталась безмолвной. Ждите, словно говорила она надменно и без слов. Ждите, и, быть может, к вам снизойдут.
Алиедора заставила гнев отступить, ярость – утихнуть. Пусть эти Мудрые почувствуют мою усталость и безразличие, желание, чтобы всё, наконец, закончилось, уже не важно как.
Она вспомнила, как исчезало всё в чёрном кубе северных варваров, вспомнила своё тогдашнее отчаяние, беспросветную тьму, заполнявшую душу… и дала башне Затмений это услышать.
Алиедора словно снимала доспехи: шлем, хауберк, кольчугу, поножи. Смотрите, Мудрые. Вот она я.
…А ведь тут побывала Гниль, вдруг ощутила она знакомый, едва уловимый привкус в воздухе. Не так давно прорвалась, и прорвалась сильно. Но многоножки, конечно же, не нашли здесь никакой пищи, разве что в бездне рва, окружавшего башню. Занятно… значит, и Смарагд не избег всеобщей участи. Что ж, может, Мудрые и впрямь научились справляться с этой напастью.
Она медленно встала у края рва. Да, настоящая бездна. Глубину затопила тьма, там всё казалось абсолютно мёртвым, как на старом, давно покинутом капище.
Алиедора уселась на сухой мёртвый камень, свесила ноги вниз. И тихонечко стала насвистывать старую детскую песенку, вдруг всплывшую из глубин памяти, простой мотив, что пели они с подружками, водя хоровод на приречном лугу. Мягкая трава под босыми ногами, птицы в ясном небе, прохладный Роак, рыбаки над глубокими омутами, железные флюгеры, любимые игрушки бродяги-ветра…
Она не застонала и даже не стиснула зубы. Боль хлестнула словно сыромятным бичом, но её Алиедора терпеть научилась, спасибо кору Дарбе и трёхглазому Метхли.
Тёрн вдруг оказался рядом, сел, так же свесив ноги. Было хорошо, что его тёплое плечо – рядом. Просто хорошо, что ты не одна, и что он не один – благодаря тебе. И вы сидите вдвоём на краю бездны, перед вырастающим из тьмы чёрным зубом, гнилым, источенным изнутри, словно гриб-перестарок в лесу. Но это ничего, нам всё равно, мы же пришли сюда сдаваться, верно?
…Она ждала, что, быть может, из пропасти скрытые рычаги выдвинут потайной мост, что в глухой тёмной стене откроются замаскированные врата. А вместо этого вдруг просто услыхала голос:
– Встань и иди.
Под ногами мерцало слабым зеленоватым светом – ну точно гнилушки в темноте! – нечто вроде неправильного шестиугольника с тёмными письменами. Начертания были Алиедоре незнакомы:

– Ноори аксем, – вслух прочитал Тёрн. – «Ноори входят».
– А мы с тобой?
– Мы не ноори, но тоже войдём.
– Ты ведь…
– Не волнуйся. Всё правильно, – перебил её дхусс, и Алиедора досадливо прикусила язык. Тоже ещё, Гончая! Детские ошибки лепит. Тут такое не простят. – Мы сдались. Вставай сюда, нас перенесёт внутрь.
Да, через такие двери без воли хозяев так просто не сбежишь, подумала доньята. Дракон побеждающий, непобедимый! Если ты ошибаешься, светлый дхусс, если ты не угадал намерения этих твоих Мудрых, честное слово, самолично сдеру с тебя шкуру и натяну на барабан!..
Она ожидала радужного свечения, каких-нибудь красочных сполохов и огней; однако, едва ступив на шестиугольную каменную плиту, Алиедора окунулась в густую тьму. Гончей не требовалось привыкать ко мраку, она видела, что очутилась в «привратном покое», узком и коротком зальце, откуда наверх вела широкая лестница. Алидора ещё успела удивиться, как эти неведомые строители ухитрились втиснуть в совсем не исполинскую башню эдакое чудовище, как со всех сторон на вошедших налетел целый сонм серебристых огоньков, свободно, по собственной воле, точно светлячки, порхавших в воздухе.
– Стой и не двигайся, – одними губами произнёс Тёрн.
Алиедора застыла. К серебристым огонькам добавились нежно-голубоватые, у них, казалось, были крылья. Словно бабочки, они вились вокруг застывших рядом дхусса и Гончей, а в то же время мрак вдоль стен, наверху ступеней становился всё тяжелее и непрогляднее.
– Идите наверх, – наконец прозвучал бесплотный голос. С таким же акцентом говорили на всеобщем языке Роллэ и Фереальв.
Ступени мягко стлались под ноги, словно настоящий ковёр. Голубые и серебристые огоньки дивной и лёгкой стаей следовали за Тёрном и Алиедорой; тьма свернулась клубами по углам и вдоль стен, словно кучевые облака перед дождём.
Лестница вывела в просторный зал, стены которого казались усеяны мелкими и неяркими звездами. Огоньки, повинуясь неслышной команде, разлетелись в стороны, поспешно забиваясь в развешанные по стенам кованые рога, укреплён-ные остриями вверх.
– Мы пришли, Мудрые, – спокойно сказал Тёрн. – Мы дали слово Разыскивающему Роллэ и Наблюдающему Фереальву, и вот мы здесь. Вы желали увидеть меня здесь, Мудрые, в своей башне, ваше желание исполнилось. Что дальше?
Тишина.
– Это ваш ответ? – Алиедора постаралась усмехнуться как можно заметнее.
Тишина.
Если Тёрн ещё хочет сделать хоть что-нибудь, нам неплохо бы начать. Тьма б побрала этого дхусса, верящего только себе самому, да и то не до конца!
– Это ваш ответ?! – выкрикнула она громче. Темнота клубилась по углам, казалось – корчила гримасы и строила рожи.
Мелодично и чисто заиграли колокольчики. Из окон, из узких бойниц потянулись тонкие, едва заметные лучики – обострённый слух Гончей помог услыхать лёгкий шорох отодвинувшихся заслонок.
– Звёздный свет, – вполголоса сказал дхусс. – Каждая бойница башни Затмений – на самом деле не бойница, а око, направленное на определённую звезду. И линза, собирающая рассеянный свет…
– Совершенно верно, дхусс, – произнёс мягкий, сочный бас. В отличие от других голосов, слова всеобщего языка он выговаривал чётко и правильно, без малейшего акцента, разве что, пожалуй, слишком уж чётко и правильно. – Звёзд-ный свет. Башня Затмений – не крепость. Это инструмент.
– Спасибо за разъяснения, – вежливо сказала доньята.
Протянувшиеся через зал лучики скрестились в самой середине, по извивам сложного орнамента, выложенного каким-то металлом, побежали серебристые отблески. Тёрн тяжело вздохнул.
– Почему вы не оставили меня в покое? Зачем я вам?
– На этот вопрос с нашей стороны милосерднее будет не отвечать, – с лёгким укором ответил чарующий бас.
Он точно безумен, мой дхусс, подумала Алиедора. Он должен был говорить с Мудрыми снаружи, пока я взяла бы в заложники тех, кто внутри башни. Ах да, и я ведь ещё должна была убедить всех, что способна взорвать этот самый «инструмент, не крепость».
– Встань на середину, женщина, – сказал всё тот же голос.
– Я девица. – Алиедора оскорблённо вскинула подбородок.
– Не есть первостепенно. Встань на середину.
Доньята повиновалась.
– Мы не хотели войны, – вновь заговорил дхусс, и Гончая невольно подумала: а был ли Тёрн откровенен с нею? Может, он и впрямь просто хотел «поговорить с Мудрыми», наивно и по-детски надеясь их в чём-то убедить?
Сильных можно убедить только силой, учил Некрополис. Иного языка для них не существует.
– Ваши желания не имеют никакого значения. Наши желания тоже неважны, – возразил голос.
– Покажитесь! – потребовал Тёрн.
– Мы испытываем удовлетворение, что ты здесь, – как-то коряво заявил невидимый собеседник. – Будут произведены уравнивания.
Алиедора дёрнулась было, однако дхусс сильно сжал ей ладонь, удержав на месте.
– Я пришёл, чтобы говорить… – вновь начал Тёрн, но вместо ответа башню заполнило низкое, басовитое гудение, словно под полом разом заработали крыльями множество пчёл.
– Им не нужны твои слова, – склонив голову набок, чуть ли не нараспев произнесла доньята. – За мной, дхусс, если не хочешь, чтобы нас поджарили!
Она понятия не имела, где враг, каков он, на что способен. Фереальв и Роллэ казались страшными противниками, почти непобедимыми; в гавани Элиэри Алиедоре с Тёрном повезло, Мелли оттянула на себя все силы ноори, и дхуссу с Гончей только поэтому посчастливилось ускользнуть.
Голые руки. Ни меча, ни ножа, ни даже палки. Вывернувшись, Алиедора метнулась через зал, прямо туда, за скрещение звёздных лучей, где клубилась темнота.
– Нет! – загремел Тёрн. – Стой, Алли!
Как же. Нашёл дуру.
За мраком и звёздными лучами, как она и чуяла, обнаружила себя ещё одна лестница, узкая, винтовая, словно пыточный бурав врезавшаяся в каменную плоть башни. Вверх, сквозь плавающие клубы тёмного тумана, вверх, сквозь сгустившуюся могильную тьму – на лестице не было окон, если бы не алхимия Некрополиса, она вообще бы ничего не видела. Дхусс остался где-то там, позади, в зале с нацеленными на звёзды окнами, со скрещёнными, словно шпаги, тонкими серебристыми лучами, с мерцанием причудливо-изогнутого металлического росчерка на каменном полу.
Гончую вело чутье, то самое, над которым бились в Некрополисе её учителя. Чуять врага, чуять всем существом, и дотягиваться до него, несмотря ни на какие препятствия. Мудрых никто никогда не видел? Наверное, никто никогда не видел их лиц, потому что даже тот единственный Мудрый, что встречал их в порту, носил скрывающую лицо маску.
Если Тёрн не дурак, он сейчас постарается выбраться наружу. Да, ни дверей, ни ворот, но попали ведь они сюда как-то! А мастер Беззвучной Арфы – или как там её – дорожку, надеюсь, отыскать сумеет.
И тогда они действительно поговорят с Мудрыми уже совсем иными словами.
Поворот, поворот, поворот. Башня, конечно, высока, но бежит Алиедора быстро, пора бы появиться хоть какому-то пространству. И Мудрые эти – где их магия? Медлят? Решили «подпустить поближе», чтобы уж наверняка?
Она не задыхалась, ноги несли Гончую быстро и неутомимо. Алхимия работала. Но… где же Мудрые? Где враг? Рядом, мучительно-дразняще рядом – и нигде.
Что ж, она тоже может раствориться во тьме, слиться со стеной, взметнуться под едва различимый даже её зрением Гончей потолок, зависнуть там жутким пауком, растопырившись, замереть, врастая в каменную кладку – здесь не было привычных балок, перекрытия в башне Затмений делали как-то совсем по-другому.
Что ты можешь против магии, той самой – если не много могущественней, – что пленила тебя там, в Старом Свете?
Хотеть не значит мочь, сказки врут. Но теперь доньята Алиедора Венти, Гончая Некрополиса, знала, чего ожидать. Она представляла себя вновь на самом дне цитадели Гильдии Мастеров, там, где она с мэтром Латариусом училась отделять и умертвлять часть самой себя, пробиваясь к самым корням Смерти, заглядывая в пустые и бездонные глаза небытия.
Уходила, растворяясь во мраке башни Затмений, та часть Алиедоры, что боялась, не верила, сомневалась.
Больно было, словно кромсаешь ножом собственную руку. Но к боли она привыкла – и там, на дне цитадели, Алиедора впускала в себя смерть, тишину, вековое великое молчание; а тут хлынуло совсем иное.
Иное небо, иное солнце. Иной рисунок разбросанных по небу звёзд. День стремительно сменялся ночью, над смарагдовыми лугами порхали невиданные существа – полуптицы, полубабочки; у берега тёплого ленивого моря возносились розовато-белые, ажурные башни и башенки, так похожие на то, что Алиедора уже видела на Зачарованном острове.
Благостно, тихо, покойно.
А потом прямо в море, невдалеке от золотой полосы песка, где вечно шумит прибой, вспух чудовищный жёлтый пузырь. Прорыв Гнили, да такой, что Гончей не могло даже присниться. Жёл-тая гора стремительно росла, надвигалась на берег, на башенки и террасы, поднялась выше флюгеров на острых шпилях, казалось, вот-вот достигнет облаков; и в этот миг лопнула.
Потоки желтоватого гноя хлынули во все стороны, растекаясь по поверхности воды. Похолодев, Алиедора ждала многоножек, но всё оказалось куда хуже, никаких чудовищ не потребовалось, потому что под натиском жёлтого прилива стены и шпили стали рушиться сами собой. Деревья и кусты мгновенно чернели и распадались трухой, камни таяли, и над жёлтой поверхностью прорвавшейся дряни поднимались клубы едкого, пахнущего кислым и металлическим пара.
Языки Гнили тянулись всё дальше и дальше от берега, рушились колоннады и портики, амфитеатры и высокие акведуки. Весь нарядный, игрушечный городок исчезал, словно песочный замок, смытый набежавшею волной.
Видение – если это было видением – пресеклось, сменилось совсем иным, темнотой, беспредельностью пространства, рассеянным светом, что казался светом далёких-предалёких звёзд. Пылающая дорога, сотканная из холодного огня, прочертившая невообразимый пейзаж: исполинские листы, неохватные взглядом, и вокруг них – тьма.
Картины сменялись ощущениями, разлитыми во мраке, словно запахи. И сильнейшим среди них был запах страха. Даже не страха – смертельного ужаса, обессиливающего и омертвляющего. Страх был главным, он царил и правил, на нём всё основывалось и из него произрастало.
Звучала Арфа, по-прежнему беззвучно.
Звучала – беззвучно? Это как?
Алиедора поспешила загнать здоровый скепсис Гончей куда подальше. Магия жила вокруг неё, колыхался воздух, содрогались стены и потолок. Эта магия тянулась к ней и дхуссу, тянулась жадно и в то же время – всё с тем же страхом.
Наверное, мы кажемся им такими вот «жёлтыми пузырями». Они нас боятся.
А что может быть лучше, чем страшащийся тебя враг?!
В зал вступило что-то живое, окутанное тьмой. Серебристые прочерки звёздного света, словно нити, скрепляющие одежду. Двое, трое, четверо… пятеро. Ступают беззвучно, и лишь их Арфа звучит так, что сама башня Затмений грозит вот-вот развалиться.
Созданный Алиедорой её двойник, та самая «часть её», как никогда, не похожая на неё и, как никогда, наделённая «жизнью», – она сейчас умирала в жутких корчах и муках. Умирала вместо Алиедоры, а её саму Беззвучная Арфа хозяев Смарагда словно бы и не замечала. С магией хозяев спорила мелодия, творимая Тёрном, тоже неслышимая для обычного уха, но вникать в неё Алиедора даже не стала. Пришло время Гончей. Пришло время показать, что та неудача с Роллэ была случайностью, и они, творения Некрополиса, а не малопонятные чародеи, были, есть и остаются лучшими бойцами этого мира!
Алиедора прыгнула – прямо на головы ничего не подозревавшим Мудрым. Они пытались пленить её тёмного двойника, затаившегося где-то во мраке, они слишком доверяли своему чародейству и не слишком – глазам.
За что и поплатились.
Пятеро Мудрых разбросало в стороны, торжественная, хоть и пронизанная страхом, песнь Беззвучной Арфы оборвалась.
Алиедора дала волю боевой ярости. В жилах словно тёк жидкий огонь, скляницы послушно выбросили в кровь требуемые эликсиры, превращая тело, пусть молодое и ловкое, но обычное человеческое тело, в жуткое оружие, куда страшнее мечей и копий.
Она двигалась быстро, слишком быстро для магов Смарагда, чтобы они успели перенацелить удар. Боль становилась силой, как и заповедано Гильдией Мастеров. Алиедора отдала очень много, отколов от себя тёмного двойника, и сейчас пожинала плоды.
Это вам за то, что со мной сделал Байгли Деррано, – ребро ладони, казалось, едва обозначило две скрещивающиеся линии на шее Мудрого, а тело его уже мешком валилось на пол.
Другим повезло ещё меньше.
Тела с жёстким, каким-то неживым стуком ударялись о стены, а Алиедора уже была везде. Кровь словно горела, она знала, что должна опередить Мудрых, на долю мгновения, но должна. Потому что её двойник погиб, и теперь её не прикрывало уже ничто.
Кроме, конечно, Тёрна, но у дхусса, похоже, хватало своих забот. Его она чувствовала очень хорошо, Арфа спутника Алиедоры не умолкала, но её цель лежала где-то за пределами башни Затмений.
Значит, так надо. Дхусс никогда бы не бросил её без помощи; и наверняка он и сейчас помогает ей, просто непонятным ей пока что способом. Тёрну она верит. Верит, и всё тут.
А эти Мудрые – самые обычные, из плоти и крови. И жилы, зримые и незримые, у них там же, где и у простых сидхов.
Она била крепко, но так, чтобы ноори просто лишились бы чувств, не для отнятия жизни. Жизни их нам как раз очень пригодятся.
Рвала роскошные плащи на узкие полосы, вязала тонкие запястья за спиной крепкими и хитроумными узлами Некрополиса. Да, не ровня вы Разыскивающему Роллэ, не ровня. Он бы такого промаха не совершил – заходить в тёмный зал, не глядя, что творится у тебя над головой.
Готово, Тёрн. Делай, что задумал. У меня всё в порядке, как и положено настоящей Гончей.
Но настоящая Гончая, оказавшись в одной башне с врагами, никогда не успокоится, пока не обыщет эту самую башню сверху донизу. Внизу старался дхусс (и он-то уже наверняка знал о случившемся), так что Алиедора побежала наверх, в тот проём, откуда появилась первая пятёрка Мудрых. Оружия они, увы, не носили, никакого. Доньята не нашла даже самого завалящего кинжальчика.
Верхние ярусы башни Затмений представлялись сотканным из звёздного света лабиринтом. Нежный, прозрачный, он тем не менее был крепче несокрушимых скал. Алиедора петляла меж скрещенных призрачных нитей, протянувшихся от бойниц с линзами. Вся башня и впрямь была огромным инструментом, вот только для чего предназначенным?
Да, здесь всё дышало магией высших порядков, уж в чём-чём, а в этом Алиедору жизнь научила разбираться. «Посидите в чёрном ящике кора Дарбе, почтенные мэтры». Башня Затмений жадно, взыскующе глядела в ночное небо сотнями глаз, жадно ловила звёздный свет, обращала его в тонкие призрачные копья, и…
И каким-то образом обращала это в силу Мудрых. Трудно сказать, действительно ли им «не требовались» Камни Магии, но, во всяком случае, тут, в своей твердыне, они вполне могли без них обойтись. Постоянно или лишь какое-то время, доньята, конечно же, сказать не могла. Хотя многое бы отдала за правильный ответ.
Башню Затмений не заполняли мрачные артефакты, какие-нибудь засушенные головы, плавающие в стеклянных банках змеи и тому подобное. Мудрые, похоже, вообще избегали вещественных атрибутов чародейства. Башня, бесспорно, таила множество секретов, но искать и разгадывать их Алиедора будет позже. А сейчас – вверх, до самого острия!
Конечно, за её спиной могли остаться потайные двери, секретные ходы и отнорки, где ещё могли скрываться Мудрые. Но тут Гончая доверяла инстинкту, с таким тщанием воспитываемому в Некрополисе: чутью на живых, да ещё и владеющих искусством волшебства.
Башня была пуста, если не считать бесчувственной и связанной пятёрки, что осталась внизу.
Винтовая лестница привела доньяту в узкую, сходящуюся над головой подобно клину комнатушку. Всё, дорога кончена. Она под остриём башни Затмений, под копейным навершием, нацеленным куда-то в ночное небо. Знать бы ещё, куда именно…
Но, чтобы узнать, надо вылезти наружу, а бойница одна и совсем узка. Несмотря на все таланты Гончих, умевших, когда надо, сложиться подобно карманному ножу, здесь не проскочишь.
Сквозь мрак протянулся единственный алый лучик, прочертивший тёмный воздух, отражённый полированным диском в полу – и нацеленный точно в острие башни Затмений.
Алый луч?.. Комета! – вдруг осенило Гончую. Но… это звёзды у нас неподвижны, намертво прикреплённые к небесным сферам, а движутся вокруг плоского мира лишь дневное светило да пара ночных – сёстры-Гончие. Кометы движутся тоже. Но, раз они подвижны, как же бойница может указывать точно на алую небесную странницу?
Постой, бойница достаточно велика, а линза может, наверное, как-то двигаться… О чём ты вообще думаешь?! Надо возвращаться к дхуссу. Башня Затмений в наших руках, что дальше? Колом остролистовым тебе по голове, Тёрн, что так и не удосужился рассказать все детали! Белый Дракон бы побрал твою гордость вместе с чистоплюйством!
Теперь она бежала вниз, старательно проскальзывая меж скрещёнными шпагами звёздного света. Арфа Тёрна звучала и звала, дхусс, конечно, обрадуется, узнав, что ей удалось…
Всё было в порядке, и связанные Мудрые никуда не делись, а вот в самом низу, где она оставила дхусса, – там её встретила одна лишь пустота.
Арфа звучала, не умолкая, дрожали стены башни, а дхусс исчез, словно бесследно растворившись в сумраке.
– Тёрн, – прошипела Алиедора, крутясь на месте. – Хотела б я верить, что ты просто нашёл способ оказаться снаружи, как и хотел, когда станешь говорить с Мудрыми!
Но шипи или не шипи – дхусса нет. Значит, ей придётся самой разобраться, можно ли хоть что-то сделать с этим каменным чудовищем, ещё именуемым башней Затмений. И помогут ей в этом пятеро незадачливых ноори, чванливо именующих себя «Мудрыми».
Посмотрим, хватит ли им мудрости дать удовлетворяющие меня ответы.
Хорошо бы также вызнать, где у них тут припасы. Где хотя бы вода, оказавшаяся совсем не запретной для Гончей. Для истинной Гончей, конечно же, поспешила добавить Алиедора.
Мудрые валялись нелепыми тряпичными куклами там, где она их и оставила. Никто не пошевелился, никто даже не застонал.
Эх, мне бы сейчас ваших светляков… ну ничего, справимся и без света.
Она срывала тонкие, трепещущие, словно живые, маски с застывших лиц. Смотрите на меня! Смотрите, негодяи!
Но миндалевидные глаза оставались закрыты, обмякшие тела лежали неряшливыми грудами, словно что-то грязное, ненужное, навроде ветоши, отброшенное за ненадобностью.
Четверо мужчин и одна девушка-ноори, совсем молоденькая – или кажущаяся молоденькой, кто их разберёт, этих недо– или сверхсидхов.
Алиедора ухмыльнулась и усадила ноори, прислонив спиной к холодному камню стены. Девушка еле слышно застонала.
Отлично. Теперь петельку ей на шею и можно начинать.
Гончая приложила пальцы к вискам пленницы. В Некрополисе у неё частенько получалось «будить» таким образом лишившихся чувств Гончих, что не выдержали схватки с нею на песке арены.
Длинные, прекрасные ресницы затрепетали и открылись. В башне царила темнота, но, похоже, ноори видели во мраке не хуже накачанной эликсирами Алиедоры.
Пленница дёрнулась раз, другой, едва не завалившись набок, доньята еле успела подхватить. Дождалась, пока взгляд сделается осмысленным, и жёстко бросила, держа одну руку на петле, так, чтобы пленница видела:
– Я знаю, ты говоришь на всеобщем. Отвечай и не пытайся прибегнуть к магии, – она подёргала за свободный конец петли. – Я Гончая Некрополиса, я всё равно успею первой.
На тонкой шее ноори напряглись сухожилия, она было дёрнулась и вновь замерла, потому что Алиедора безо всяких церемоний стянула петлю.
– Даже если твоё заклятье меня прикончит, шею я тебе сломаю, можешь не сомневаться.
– Наивная… – прошелестела пленница. Даже здесь слышался странный акцент, у Фереальва и Роллэ он был заметен куда меньше. – Меня ты, может, и убьёшь. Но проверить то, что я тебе скажу, – никогда не сможешь!
– Ты, главное, говори, а я уж сама разберусь, – отрезала Алиедора. И, помимо её воли, с губ вдруг сорвалось: – Зачем вам нужен дхусс? Что вы хотели с ним сделать?!
– Ты хочешь узнать именно это? – Ноори нашла силы усмехнуться прямо в лицо Алиедоре. – Сильно ж ты его любишь, смертная.
– Что вам от него нужно? – Алиедору так просто с толку не сбить и из себя не вывести. – Отвечай! – и вновь потянула за петлю.
Однако ноори лишь ухмылялась ей в лицо и молчала.
Алиедора нахмурилась, петля стянулась. Улыбка ноори исчезла, зато вновь зазвучала Арфа. Стены словно ринулись со всех сторон на Алиедору, незримый кулак врезался под дых, но на сей раз она была готова. Одно движение, стремительное, неразличимое – и ноори, захрипев, бессильно запрокинула голову, глаза закатились.
Заворочался и застонал другой Мудрый, мужчина с волной роскошных, знатной даме впору, иссиня-чёрных волос. Алиедора вмиг оказалась рядом, ткнула двумя пальцами, выставленными подобно ножу, – ноори всхрапнул и повалился.
Только теперь Алиедора сообразила, что Арфа дхусса уже не звучит, а когда она умолкла, теперь уж и не поймёшь, то ли когда доньята мчалась вниз, то ли когда пыталась допросить девушку-ноори.
– Тихо, Гончая, – прошипела она сама себе. – Не спеши. Это Мудрые, их на кривой не объедешь. Тихо, кому говорят!
По башне Затмений разливалось зловещее молчание, а дхусс словно канул в бездну.
Алиедора застыла над бесчувственными телами Мудрых, вся обратившись в слух. Тёрн непременно подаст о себе весть, непременно. Дхусс не мог пропасть, иначе тут уже не продохнуть было бы от ноори. Надо только дождаться. Только дождаться.

* * *

Величественная кавалькада ордена Солнца теперь двигалась быстро, благодаря неутомимым големам, предоставленным навсинайскими магами. Их путь лежал на восток, под серым небом предзимья, уже почти неотличимого от настоящей зимы даже здесь, вдалеке от холодного моря Тысячи Бухт.

– Любуетесь пейзажем, Метхли? – Магистр придержал великолепного боевого гайто, поравнявшись с трёхглазым магом. – Да, есть на что посмотреть. Гнусность земли лучше всего скрывает снег. До поры до времени даже Гниль под ним не столь проступает.
– Ваша светлость изволит говорить загадками. Поистине, слабое понимание вашего ничтожного раба…
– Оставь это, – поморщился магистр, в очередной раз переходя на «ты». – Лизоблюдство тебе не идёт, Метхли.
Чародей молча поклонился и как бы виновато развёл руками.
– Храм близко, – сообщил магистр. – Лучше всего подошло бы святилище Феникса, но и Всех Зверей тоже сойдет.
– Может, милорд магистр сочтёт допустимым хоть чуть-чуть приоткрыть для своего верного раба завесу тайны над сим путешествием? Быть может, тогда оный раб оказался бы более полезен?
– Охотно, – усмехнулся магистр. – Две вещи. Гниль – и Тени.
– Тени, ваша милость?
– Тени, Метхли. Не знаю, считать ли их призраками или существами иной материальности.
– Боюсь, ничтожный раб не может понять всю глубину вашей муд…
– Метхли! Плетей захотел?! Хватит льстить. Разве ты забыл всё, что говорилось о дхуссе? О его «чудесном спасении» из нашей крепости?
– Никак нет, ваша милость.
– Тогда не прикидывайся дураком, – брезгливо бросил магистр. – Вся эта история с рекомым Тёрном и без того надоела мне чрезвычайно, однако она, увы, напрямую связана с Гнилью, что является, напомню, главной целью нашего похода.
– Навсинайские маги вскользь упоминали нечто подобное… – прошелестел Метхли, склоняясь и глядя снизу вверх на рыцаря. – Наверное, получили вести от вас, ваша милость.
– Да. Я очень хотел бы узнать об этом побольше. – Магистр поправил забрало, хотя оно и так было поднято. – Но не в связи с дхуссом. Кто они вообще такие, эти сущности? Зачем им дхусс – вопрос, в конце концов, вторичный. Что они такое, откуда взялись, как проникли в наш мир? Всё это я надеялся выяснить, когда чародеи Державы собирались применить к пленнику протокол мэтра Эммера. Дхусс, конечно, он тоже… не подарок, но Гниль и Тени меня сейчас занимают больше.
– Рад служить вашей милости, – поклонился Метхли. – Милорд магистр говорил о некоем храме? Что ваш покорный и ничтожный слуга может там сделать?
– То же, что я уже велел тебе делать – искать Гниль. Мои маги произведут некоторые манипуляции в святилище. Твоё дело, чародей, следить за проявлениями Гнили и предупредить нас, если что-то покажется тебе подозрительным.
– Покорный раб приложит все усилия, дабы исполнить волю вашей милости наилучшим образом.
– Видишь? Всё просто.
Метхли молча поклонился.
Отряд рыцарей сейчас совершенно не походил на самоё себя. Тяжёлые грузовые големы тянули массивные повозки, где с удобствами путешествовали боевые гайто; сами рыцари устроились в просторных волокушах. Неутомимые железные создания шагали день и ночь, без отдыха и почти без остановок.
На главном тракте, что связывал столицу Державы с крепостями на востоке, царило небывалое оживление. Рысью топали, разбрызгивая жидкую осеннюю грязь, целые отряды боевых големов с погонщиками; торопились группки молодых магов, все ужасно озабоченные и неразговорчивые; хватало и обозов со странными, тщательно укутанными мешковиной конструкциями.
– Хотел бы я знать, – заметил на следующем привале магистр, подозвавший Метхли к своему костру, – хотел бы я знать, считают ли навсинайские маги Мастеров Смерти полными и окончательными дураками?
– Почему, ваша милость? – подал голос один из свитских рыцарей.
– Потому что собирают силы совершенно в открытую. Маршируют днём и ночью. Прячутся, но неискусно и без особого тщания. Словно хотят, чтобы Некрополис их заметил.
– А они заметят, – тотчас кивнул другой воин.
– Именно. И что решат?
– Что их хотят обмануть, – сказал третий рыцарь. – Что настоящее наступление начнётся где-то совсем в ином месте.
– А на самом деле, – подхватил четвёртый, – Навсинай ударит именно здесь, где все будут ждать всего лишь безобидную демонстрацию!
– Ни в коем случае! – горячо возразил пятый. – Некрополис решит, что маги решили всех обмануть, чтобы все думали, что здесь именно демонстрация, и ждали бы удара в другом месте, и потому сосредоточит свои силы именно здесь, где будет на самом деле всего лишь демонстрация, а на деле…
– Нет, нет! – вскинулся шестой рыцарь. – В действительности же…
Спор разгорался. Магистр усмехнулся, поманив к себе трёхглазого мага.
– Мы почти на месте. Завтра с утра пойдём в храм. Святилище давно заброшено, службы не отправляются, но за храмом всё-таки ухаживают. Местные, видишь ли. Старые владыки так просто не забываются.
– Я всё понял, – поклонился Метхли. – Ваша милость совершит всё потребное в старом капище, а ваш покорный слуга будет держать свой третий глаз открытым, хи-хи. – И чародей подобострастно хихикнул.
– Именно так, – остро взглянул на мага его собеседник. – Очень надеюсь, что Гниль ты не проглядишь, откуда бы она ни появилась.
Над лагерем сеял снег – медленно и лениво. Земля белела, исчезали язвы, оставленные прорывами многоножек, пожарами и ударами чародейских заклинаний. Рыцари в чёрной броне всё спорили, доказывая друг другу, что же случится на Делхаре – настоящее наступление Державы или только внушительная демонстрация. Магистр стоял, опершись на двуручный меч, задумчиво глядя на восток, где в белых хлопьях всё усиливающегося снегопада терялись пограничные укрепления Державы. Трёхглазый чародей Метхли сидел, втянув голову в плечи, и робко тянул к огню подрагивающие руки – жалкое, ничтожное, сломленное существо, сказал бы сейчас любой воин.
Магистр усмехнулся. Пальцы его с эфеса огромного меча медленно сползли на ручку маленького зеркальца, где в глазу чёрного дракона хитро подмигивал алый осколок рубина.

Глава XV

– Возвращаться обратно к башне Затмений, – резко повторила Стайни. – Немедленно.
– Знаем, знаем, – пропыхтел Ксарбирус. – Нечего нас подгонять. Ничего… уф!.. ничего с твоим любезным Тёрном не случится. Он здешним заправилам нужен живым не меньше, чем тебе.
Четвёрка пробивалась вверх по склону. Закрытая Нэисс тропа-ловушка осталась далеко позади, где сейчас пребывали Мудрые – сказать не мог никто, даже сидха. Бледная, в лице ни кровинки, Нэисс почти висела на плечах Брабера, уговаривавшего её потерпеть «ну ещё хоть малую малолюшечку, распечать меня и их всех!..».
Ползти приходилось сквозь сплошные, почти непреодолимые заросли. Старалась Стайни, рубила ветки, ей как мог помогал пыхтящий Ксарбирус: алхимик был жилист и вынослив совершенно не по годам, но сейчас он уже уставал.
– В глотку к ним… сами лезем, – выдохнула сидха, с трудом поднимая голову.
– Ничего иного не осталось, – пожал плечами мэтр.
Спорить никто не стал.
Долгая дорога сквозь заросли кончилась, когда день уже начинал гаснуть. Четверо путников вновь выбрались на острый гребень скалы, вновь перед ними угрюмо уставилась в небеса тёмная башня. Мудрых не было ни видно, ни слышно.
– Затаились, – объявила Стайни. – Ждут.
– Угу. – Ксарбирус сидел, уронив голову на грудь и обессиленно свесив руки меж коленями. – Какую ещё глупость мы отмочим.
– Самую главную мы уже отмочили, распечать меня так и эдак. Притащились на этот клятый островок.
– Нет, мой добрый гном, нет. Мы ошиблись гораздо раньше. Когда, встретив дхусса, не отвернулись, отправившись каждый своей дорогой, а пошли следом.
– Кто своей волей, а кто и приказ исполняя… – сощурилась Нэисс.
– Оставь, милочка. Мы все здесь выполняем приказ. Вам до сих пор нравится играть и притворяться, но я смысла не вижу.
Ему никто не ответил. Бывшая Гончая разматывала верёвку, ей помогал Брабер.
– Спускаемся, наконец, что ли, аль лясы точить и дальше станем? – грубовато, словно чтобы скрыть общую неловкость, бросил гном.
– А Тёрн – так там и остаётся? В башне этой? – не поднимая глаза, спросила Стайни.
Ксарбирус покряхтел, почесал череп и кивнул.
– Согласно моим калькуляциям, да. Но это аномалия, не стоит забывать. Всё может случиться.
– Будет вам, мэтр, соломку-то подкладывать, – рыкнул Брабер.
– Я не подкладываю… хотел бы только знать, что наш дхусс делает в этом месте и где все здешние хозяева. Чего ждут, спрашивается?
– Наверное, когда все крысы окажутся в одной ловушке, – сплюнул гном.
– Нельзя исключить, мой добрый гном, нельзя исключить. Но, друзья мои, будем ли мы сегодня спускаться или заночуем тут, на жёстких камнях?
Уже начинало темнеть, когда четверо путников оказались на дне котловины. Едва-едва дышал ветерок, кисло-металлический привкус Гнили ещё ощущался в воздухе, но чуть-чуть. Слегка накренившаяся башня перечеркнула вечереющее небо, словно пытаясь вырваться из земли в надежде дотянуться до звёзд.
Сидха, Стайни и Брабер словно оробели. Алхимик желчно усмехнулся и первым зашагал к чёрной громаде.
– Он там, – повторил мэтр, вытягивая руку. – Вот только как туда попасть?
– Неслабый же ров они тут вырыли, – присвистнул Брабер, глянув вниз, в бездну.
– Ров – чепуха, – отмахнулась бывшая Гончая. – По верёвкам перейдём.
– Дверей я не вижу такоже…
– Окна имеются, гноме, ничего, влезем. Руки небось не отвалятся.
– Здешние небось… – начал было Ксарбирус, и тут небо на востоке вдруг озарилось огромной, до самого зенита, беззвучной зарницей, бледно-зеленоватой, призрачной, неживой.
Несколько мгновений спустя донёсся и гром. Под ногами тяжело, словно нехотя, содрогнулась земля, вздыбилась и опустилась вновь. Из тёмной башни вырвался странный, жуткий, рвущий душу стон, долгий и томительный, словно кричали сами камни.
– Что это? – вскинулась Стайни. – А, мэтр?
– Боюсь, это наша добрая знакомая, открывшая сюда дорогу, – сквозь зубы процедил алхимик. – Тогда понятно, почему нас оставили в покое. Верно, потребовались, как говорится, «все, способные носить оружие».
– Далеко от нас, – вернул компанию к реальности гном. – Чего теперь-то? Покричать, что ль, Тёрну, чтоб двери открыл да нас впустил?
Никто не отозвался. Над котловиной быстро сгущался мрак, башня становилась едва различимой, с востока, над разгорающимся бледно-зеленоватым заревом поднимался диск первой из Гончих.
– Хотел бы я знать, что там может так гореть, – сквозь зубы процедил Ксарбирус.
– Какая разница? – Стайни нетерпеливо дёрнула плечом. – Давайте перебираться.
Бывшая Гончая уже раскручивала верёвку с привязанным трёхзубым якорьком.
– И ты хочешь, чтобы я висел над бездной на этаком шнурочке? – скривился Ксарбирус.
– Хочу, – дерзко бросила Стайни и, словно в подтверждение собственных слов, ловко метнула якорь через тёмный провал. Сталь зазвенела о камень, верёвка натянулась.
– Держите как следует. – Стайни небрежно сунула конец верёвки Браберу и, не оборачиваясь, шагнула к пропасти. Ксарбирус страдальчески сморщился, отвернулась даже Нэисс.
– Если хочешь убиться, то, по крайней мере, не у меня на глазах!
– Отчего же, милорд командор? – Гончая уже возилась на краю рва. – Расплачетесь от сострадания? Будете горевать о моей загубленной младости?
– Нет, оберегаю себя от излишних переживаний, – сварливо бросил алхимик. – Гноме, будь ласков, держи её крепче. Если ухнет, боюсь, моё пищеварение обречено на долгое расстройство.
Стайни хмыкнула, попробовала натянутую верёвку и вдруг ловко вскочила на неё, словно ярмарочная акробатка. Не пошатнувшись, не качнувшись, легко и непринуждённо она пробежала над чёрным провалом, аккуратно соскочив прямо на узкий карниз возле отвесной стены.
– Я так и знал, – опустил прижатую к сердцу ладонь Ксарбирус. – Она решила меня убить. Собственными руками.
– Да будет вам, мэтр, – пробасил гном, отпуская натянутую верёвку. – Сразу видно – Гончая, – добавил он с уважением.
– Прекрасно, – оттопырил губу алхимик. – А что же дальше? Кто предлагал покричать, Тёрна позвать?
Стайни тем временем, не обращая внимания на спутников, медленно обходила башню кругом, шаря ладонями по гладкому камню.
– Дверь ищет, – со знанием дела пояснил Брабер. – Скрыта, чай.
– Спасибо, я бы ни за что не догадался, – ядовито хмыкнул Ксарбирус.
Бывшая Гончая скрылась за изгибом стены. В котловине царила жуткая тишина, ночь молчала, всё стихло и на востоке, и лишь край неба полыхал пугающими, зеленоватыми сполохами, словно там сошлись в битве бестелесные гиганты.
Нэисс встретила взгляд алхимика, отрицательно покачала головой.
– Нет, мэтр. Ничего не чувствую. Слишком далеко.
Тем временем вновь появилась Стайни, сделавшая полный круг.
– Ничего, – бросила она, переводя дух. – Или слишком хорошо спрятано.
– Дай-кось я попробую, – вызвался было гном, но тут восточный горизонт вновь полыхнул так, что на время скрылись даже звёзды, а в котловине стало светло, почти как днём. Потом вновь, как и в первый раз, докатился раскатистый гром, земля с тяжким гулом вздыбилась и опала, камень покрылся трещинами.
И только башня осталась стоять как ни в чём не бывало.
– Давайте перебираться, – занервничал Ксарбирус. – Что-то мне тут не очень нра…
– Гниль! – разом заорали Стайни, Нэисс и Брабер.
Зелёное пламя ещё опадало, ещё висело жутким веером над скалами, и в его свете вся четвёрка увидала, как возле каменного кольца стремительно вздувается чудовищный пузырь.
– А-а-а-а! – заорал алхимик.
– Брабер! Кидай мне верёвку!
– Лови лучше её! – вдруг проревел гном, сгрёб в охапку ещё не до конца оправившуюся и нетвёрдо стоящую на ногих сидху и, недолго думая, швырнул её прямо через пропасть, словно тюк с шерстью.
Нэисс дико завизжала, взмыв над пропастью, однако сила у гнома оказалась поистине нечеловеческой и в прямом, и в переносном смысле. Вопящая сидха пронеслась надо рвом, словно метательный снаряд, очутившись прямо в объятиях бывшей Гончей. И та, надо сказать, не подкачала. Не пошатнувшись, не дрогнув даже, Стайни поймала сидху, подхватив её на руки.
– Скорее, мэтр!
– Н-не надо, гноме! Не смей! А-а-а-а!!!
Милорд командор взмыл надо рвом, судорожно дёргая руками и ногами, словно чудовищный паук. Его сумка болталась во все стороны, однако ремни выдержали. И вновь Стайни не дрогнула, подхватив алхимика и не дав ему врезаться в чёрные стены.
– Совсем обезумел! – Ксарбирус первым делом откинул кожаную крышку, трясущимися пальцами касаясь своих бесценных скляниц. К счастью, все уцелели – снасть у мэтра оказалась первосортной. – А ну как пролилось бы?!
– У тебя, милорд командор, ничего не прольётся. – Брабер тяжело дышал, лицо блестело от пота. – Вот и хорошо. А теперь, распечать меня во все кости, мы потешимся. – Он нарочито медленным движением взял наперевес свой чудовищный клинок. – Давно хотел, понимаешь, переведаться с тварями по-настоящему, по-нашенски, как среди охотников за демонами принято. Ловите мешки, они вам ещё пригодятся.
– Брабер! – рявкнула Гончая, размахиваясь якорьком. – Немедля сюда, а то я тебя так разделаю, как никаким многоножкам не суметь!
– Нет уж, – помотал головой гном. – И так я слишком долго от них бегал. Хватит. Набегался.
– Брабер!.. – И Стайни разразилась такой бранью, что покраснели, наверное, даже чёрные стены башни. – Кому сказала?!
Тонкие губы Ксарбируса изгнулись, правый глаз сощурился, словно алхимик собирался вот-вот сказать нечто вроде «а теперь хватит дурака валять, братец…».
Зазвенели железные крючья, трёхзубый якорь зацепился за край трещины, верёвка натянулась.
– Брабер! – надсаживалась сидха.
– Если ты задумал элегантно ускользнуть от нас, гноме, то, право же, ты выбрал не самое лучшее время, – холодно бросил алхимик.
Охотник за демонами не отвечал, стоял с занесённым для удара клинком и ждал – однако его левая рука отчего-то вдруг сползла с эфеса и вцепилась во что-то на груди гнома.
Пузырь Гнили меж тем всё раздувался и раздувался, сделавшись уже в рост зрелого человека.
– Держите! – яростно зашипела Стайни, сунув конец верёвки в руки опешившим Ксарбирусу и Нэисс.
– А ты-то куда?! – возопил алхимик.
– Сейчас вернусь, – бывшая Гончая вновь играючи перебежала пропасть по тонкому канату, легко спрыгнула наземь.
Брабер продолжал стоять, чуть покачивая мечом и стискивая что-то в левом кулаке.
Стайни танцующей змейкой скользнула к нему, коротко размахнулась, ударила чуть пониже уха.
Гном пошатнулся, закачался, едва не выронив меч. Гончая ударила вторично, стремительно обмотала свободный конец верёвки вокруг груди Брабера, затянула узел.
– Тяните! – и навалилась сама.
– Там же всё сейчас лопнет… – начал было Ксарбирус, однако за верёвку взялся.
…Тяжёлое тело гнома казалось совершенно неподъёмным. Оно низринулось в тёмную бездну, пролетело, тупо ударилось о камень. Стайни осталась стоять на самом краю, держа – и тоже играючи! – гигантский красно-золотой меч Брабера.
– Тяните же!
Лица алхимика и Нэисс покраснели от натуги, они оба старались как могли. Бесчувственного Брабера медленно вытягивали вверх.
…Пузырь лопнул точно в тот самый миг, когда алхимик швырнул освободившуюся верёвку Гончей.
Прижавшись к стене, они молча смотрели на шелестящий бесчисленными лапками живой поток мёртвого. Ночь смыла краски, в свете поднявшихся Гончих видна была лишь сплошная шевелящаяся масса.
– И зачем всё это? – шёпотом простонала Нэисс. – Мы же видели, как они перебирались через ров!
– Наверх, Стайни. – Ксарбирус был бледен, но решителен. – Наверх, больше ничего не осталось…
– Сейчас, – Гончая возилась с бесчувственным гномом. – Ого! Гляньте-ка!
Чёрно-золотой талисман Брабера, его «находитель демонов», вновь сходил с ума. Песок внутри перемешался, частички его, похоже, совсем забыли о земном притяжении.
Что это значит, все уже знали. Даже слишком хорошо.
– Только демонов нам тут и не хватало, – простонал алхимик.
Брабер закряхтел, пошевелился.
– Ты… ты чего, распечать тебя?!
– Не могла допустить, чтобы ты, гноме, красиво помер у меня на глазах, отобрав всю славу, – ядовито бросила Гончая.
– И потому надо было меня по башке, да-а?
– Ну извини. Надо было оставить тебя на съедение. – Стайни не отрывала глаз от расползающихся по котловине потоков живого гноя. – Приходи в себя, охотник! Твоим друзьям, похоже, не терпится. Боятся пропустить самое интересное.
Брабер уставился на обезумевший талисман.
– Чего тут только нет… – непонятно пробормотал он.
– Полезем вверх? – слабым голосом предложила Нэисс.
– Вверх? Нет смысла. – Ксарбирус стоял, скрестив руки на груди, тоже, как и бывшая Гончая, глядя на стремительно приближающуюся желтоватую волну. – Похоже, друзья мои, наш поход здесь и закончится, если только мы очень, очень быстро не окажемся внутри.
– Помоги! – гаркнул на Стайни Брабер. – Где Гончая не углядит, мож, у гнома выгорит!
Они двинулись кругом, всем телом прижимаясь к тёплой, нагретой за день, несмотря на осеннюю пору, стене. Нэисс и Ксарбирус остались стоять, где стояли, стараясь, чтобы брошенные Брабером мешки не свалились в ров. Сидха вдруг расхохоталась:
– Зачем они нам теперь?!
– Пока не помер, буду надеяться. – Алхимик кусал губы, но не взялся ни за один из своих эликсиров.
Многоножки тем временем, как и положено, покрыли живым ковром всё окрест, докатились до каменного кольца вокруг котловины, достигли рва – и молча, словно хорошо отлаженные навсинайские големы, принялись за старое, стали строить живой мост через пропасть.
– Нас поджарит или сварит, если те, что в башне, вновь покажут силу?
– Предпочту поджаривание, сидха. Во всяком случае, это быстрее, меньше мучиться.
Потоки многоножек всё ещё изливались из прорыва, словно и впрямь гной из вскрытой ланцетом лекаря пустулы, когда воздух над проклятым местом странно замерцал неярким жемчужным сиянием, особенно заметным сейчас, в сгустившейся ночи. Над прорывом Гнили словно разворачивалась странная радуга из оттенков серого, белого и жемчужного; вот появилась арка, врата заполыхали белым.
– Не может быть! – И Нэисс прижала ладонь ко рту.
– Демоны. Добро пожаловать, друзья. – Ксарбирус замер у стены, кулаки его сжались. – Как жаль, как жаль… Коллега Шелдари отдал бы правую руку за такое зрелище…
– А что ж тут такого? Помните, мэтр, когда ещё на корабль не сели, Гниль с этими тварями мало что не смешались?
– Тогда не смешались, Стайни. Пузыри лопались вблизи от открывающихся порталов, но всё-таки не настолько близко. Теперь вот и увидим, кто кого заборет…
Из белого пламени прямо в жёлтые потоки ступила чудовищная, гротескная фигура, раза в три выше обычного человека, с массивной трёхрогой башкой, широким плащом чёрных крыльев за спиной. Глаза горели, словно у големов, но не красным, а серебристым.
– Теперь закрыться… – бормотал Ксарбирус, неотрывно глядя на распахнувшийся портал.
Но впустившие демона врата отнюдь не собирались закрываться. Следом за первым чудовищем в них возникло второе, низкое, горбатое, с шипастым, высоко взнесённым гребнем вдоль всей спины; свет Гончих блеснул на огромных клыках, спускавшихся ниже подбородка. Следом – третий, этот двигался почему-то на четвереньках. Все они тяжело шлёпнулись вниз, так что многоножки полетели в разные стороны, словно брызги – увы, отнюдь не чистой, хрустальной воды.
– Хррм-грпщ-умф?! – взревел самый первый из троицы.
– «Что за дряни мы напились вчера?!» – усмехнулся алхимик.
– Ничего не… – вывернулись из-за стены Стайни и Брабер. Гном так и замер, широко раскрыв глаза. Меч сам перелетел к нему в руку.
Твари Гнили наконец сообразили что к чему. Живой мост быстро рассыпался, бестии ловко карабкались назад; многие срывались, беззвучно исчезая в тёмной глубине пропасти.
…Но когда Гниль хоть в малейшей степени занимала гибель служащих Ей созданий?
Шелестящая волна обрушилась на тройку демонов, те ответили яростным рёвом – и потоками пламени, что, как и положено по всем легендам, вырывалось у них из пастей.
– Мэтру Кройону такое и не снилось, – прошептала Нэисс.
– Славные демонюки какие, – в тон ей отозвался гном. – Дважды только я с такими переведывался. Редко их к нам заносит…
– Заносило, ты хотел сказать, мой добрый гном. Сдается мне, теперь тебе предстоит видеться с ними куда чаще, если, конечно, мы отсюда выберемся.
– Всё б вам дурное пророчить, мэтр! «Если выберемся»! Выберемся! Не можем не выбраться!
– Смотрите! – оборвала их Стайни.
Изрыгаемое демонами пламя очистило камень вокруг них, многоножки горели и распадались невесомым пеплом, так что не оставалось даже тлеющих панцирей.
– Крепкие парни, – завистливо крякнул Брабер. – Эвон, как жгут! Нам бы так…
– Если жгут, так тогда уж горячие, наверное, – буркнула Стайни, тоже не в силах отвести взгляд от битвы. – Того и гляди, всю Гниль спалят!
Демоны встали в круг, изрыгая пламя, словно какие-то чудовищные осадные машины Навсиная или Некрополиса. Многоножки словно забыли о башне, о прижавшейся к её стене четвёрке, всем множеством бросившись на новых врагов; смерть их не пугала, они словно вообще не знали, что это такое. И они не просто наступали – они наступали хитро, прямо посреди шевелящегося покрывала стали вспучиваться живые холмы, стремительно вытягивающиеся вверх острыми пирамидами. Многоножки карабкались друг по другу, забираясь всё выше и выше, пока сразу пять таких пирамид не оказалось выше самих демонов.
И тогда Гниль ринулась в атаку уже не только по земле, но и по воздуху. Многоножки настоящими струями устремились с вершин только что возведённых примётов, кидаясь на демонов сверху.
Их встретил ревущий огонь и разящие, рвущие всё и вся клыки, твёрдая броня, поддающаяся только зачарованным клинкам, но Гниль это не смутило. Даже демоны не могли извергать потоки огня постоянно, без малейшего передыха; они дышали пламенем, и, пока твари атаковали их только по земле, пришельцы ещё могли выстоять. Но когда многоножки бросились сверху, демоны дрогнули. Чёрные тела быстро покрылись желтоватыми росчерками, едва видимыми в свете бушующего пламени.
Теперь демоны не просто ревели от ярости – они выли от жуткой боли; наверное, простым смертным такое не представить. Только один из пришельцев ещё жёг всё вокруг себя, двое других уже катались по камням, погребённые под толстым слоем многоногих тварей. То и дело сквозь жуткую шевелящуюся массу пробивались языки пламени, пожиравшие множество тварей Гнили, но их место мгновенно занимали новые.
И только четверо странников, прижавшиеся к стенам чужой и жуткой башни, единственные свидетели разыгравшейся схватки, видели, что и у Гнили резервы небеспредельны. Лопнувший пузырь уже давно не исторгал новые и новые орды многоножек; огонь сожрал несчётные тысячи бестий, и сейчас жёлтый круг сужался, и притом довольно быстро. Демоны дорого продавали свои жизни.
– Прямо даже как-то не по себе, – пожаловался Брабер. – Всю жизнь демонюков рубил-колол, головы им сносил, рогами торговал… а теперь смотрю, как помирают от Гнили этой самой, – и жалко! Представляешь, сидха – я, гном, демонов жалею!
– Потому что тебе в каждом мэтр Кройон чудится. – Нэисс отвернулась, понурила голову. – Да и мне тоже…
– Чувства в сторону, – одёрнул спутников алхимик. – Надо отметить, гм, что демоны действительно появились очень кстати. Смотрите, Гнили почти что и не осталось!
Кое-как отбивался только один демон. Пошатываясь и уже не взрёвывая, он громадными лапами срывал с себя многоножек, давил и плющил их копытами, то и дело плевался тонкими струйками пламени, но его судьба была предрешена.
Двое других уже застыли неподвижными глыбами не спасшей своих хозяев брони, блестящей и скользкой от пролитой крови; желтоватая жижа парила на камнях среди множества растоптанных многоножек.
Демон упал на колени, взвыл в предсмертном отчаянии; вой нарастал, становясь нестерпимо-режущим, высоким, невыносимым. По губам и подбородку пришельца вновь побежали ручейки огня.
– Прочь! – вдруг дёрнулся гном. В руке его зажат был находитель, и золотой песок внутри светился ярко, словно маленькое солнце. – Он сейчас рванёт!
Никто не задал ни одного вопроса. Подхватили мешки, как могли скоро кинулись на другую сторону, под защиту башни. И точно – они едва успели оказаться за изгибом стены, как котловину сотряс громоподобный удар. Ярко-рыжее облако взметнулось куда-то в поднебесье, в единый миг поглотив ночную тьму. Упругая невидимая волна попробовала на прочность фундаменты башни и рассеялась, побеждённая.
Грохот заставил всех на несколько мгновений просто оглохнуть, и потом ещё долго звенело в ушах. Затопившее всё вокруг пламя опадало медленно, словно нехотя, оставляя повсюду в котловине лужи горящей чёрной жидкости.
– Кровь демонючая горит, – со знанием дела бросил гном. – У этих, огненных, завсегда так. Коли видят, что не совладать им, что смерть неминучая, – взрываются, вот как мы только что видели. Тут уж охотнику только одно – драпать изо всей мочи аль укрытие какое искать. Потому как убежать… – он покачал головой, – мало кому удавалось.
– А тебе? – поддела бывшая Гончая.
– Мне нет, – покачал головой Брабер. – Дважды с этакими демонюками сталкивался… и оба раза подвезло мне. Было где спрятаться. Всё, можно вылезать. Там ничего живого. Неживого тоже. Слава Зверям, что мешки успели вытащить, а то остались бы без припасов.
– Идти обратно, собственно говоря, незачем, – пожал плечами Ксарбирус. – Башня что тут, что там – совершенно одинакова.
Неугомонная Стайни тем не менее отправилась на другую сторону и вскоре вернулась, целиком и полностью подтвердив слова гнома. В котловине не осталось никаких следов ни демонов, ни Гнили. Огонь сожрал всё, в том числе и тела двух погибших первыми пришельцев.
– Оттого-то так и полыхнуло, что ещё двое огнём пыхающих там оставались, – заявил Брабер. – Они, должен вам сказать…
– Хватит, – раздражённо оборвал его алхимик. – Мы все устали, голодны, у меня в горле, наверное, скоро можно будет сушить сено. Как попасть внутрь, никто из нас не знает. Тёрн – вроде как! – по-прежнему там, в башне. Так что давайте отсюда выбираться. Иначе нас Мудрые тут голыми руками возьмут.
– Хотела бы я знать, почему они нас сейчас не взяли. Неужто и впрямь это существо такое непобедимое?
– Не знаю, Нэисс, милочка. Гляньте-ка на небо, ничего не видать?
Но ещё совсем недавно полыхавший зелёным огнём восходный горизонт оставался тёмным и непроглядным. Там сгустились тучи, проглотив низкие звёзды.
– Представление окончено, – скривилась бывшая Гончая.
– Кто знает, кто знает, любезная моя Стайни. Я бы не сбрасывал нашу крошку со счетов так быстро.
– И-эх, проклятущая! – Гном в сердцах впечатал кулак в равнодушную стену башни. – Прям аж горит, как подраться хоть с кем-то охота! Засиделся я без дела, застоялся; а эти, в масках, только один раз и дерзнули выступить как достойно, как воинам положено!
– Воинам положено победы одерживать, а уж как – другое дело.
– Неправы вы, мэтр, ой как неправы! Коль победишь бесчестно, отольётся тебе это, да так, что лучше бы той победы и не случилось!
– Оставим споры, – поморщился Ксарбирус. – Я устал, хочу есть и спать. Желающие драться благоволят повременить с осуществлением своих чаяний до завтра.

* * *

– Уважаемые соратники. Дорогие мои товарищи. – Голос мэтра Эммера, верховного распорядителя Коллегиума, дрогнул, как бы от прорвавшихся чувств. Он даже смахнул что-то незримое с уголка глаза. – Наступает решительный момент. Ради него мы трудились долгие годы, отказывали себе во всём, ради этого терпел лишения наш добрый, простодушный народ. И вот – конец ожиданию, признаюсь, изрядно затянувшемуся. Мы здесь, чтобы оружие возмездия наконец-то пришло в действие и покончило с этой вечной угрозой Некрополиса. Восток должен быть приведён к покорности. Чудовищный культ смерти – искоренён, – он перевёл дух. – Простите, досточтимые коллеги, эти невольные проявления чувств. Слишком уж долго, мы, маги старшего поколения, ждали этого дня. А когда он уже наступает – невольно теряемся, боремся с подступающими слезами… Коллега Зильфер!
– Я, господин верховный распорядитель!
– Всё ли готово? Прошу вас, доложите Коллегиуму.
– Слушаюсь. Досточтимые соратники, друзья! Наши приготовления остались незамеченными Некрополисом. Вернее, они увидели ровно то, что мы им хотели показать, – сбор войска на Делхаре, прямо в центре, вдоль главного тракта. Там, где и полагается наносить основной удар. Они ответили, подтянули не меньше двадцати тысяч зомби. Держат их, конечно, на известном удалении от границы, им есть куда отступать, думают этим воспользоваться. И мы, дорогие друзья, мы, конечно, доставим Мастерам Смерти эту маленькую радость – полагаю, что последнюю, – радость от того, что они якобы «предвидели» наш удар. В то же время наши приготовления на севере, в западном Меодоре, они явно проглядели.
– Каковы новые сведения о Гончих, замеченных возле столицы короля Семмера?
– Крутятся всё там же, – отрапортовал маг. – Не уходят. Что-то им там потребовалось…
– Что им потребовалось, мы уже обсуждали. Сколько у Некрополиса там зомби?
– Никак не меньше пятнадцати тысяч. И почти все собраны против Меодора на их берегу Долье.
– Как я и предсказывал. – Мэтр Эммер потёр руки. – Осуществлено ли перенацеливание?
– Да, мэтр, – кивнул маг Ференгаус. – Всё исполнено в точном соответствии с вашими мудрыми указаниями. Ударная точка в одной лиге южнее Долье, именно там разворачиваются подходящие зомби. Хотел бы особо отметить новые дозорные големы. Они поистине превосходны. Без них ничего бы не удалось обнаружить.
– Прошу прощения, коллеги, можно вопрос?
– Можно, только коротко, коллега Азерус.
– Если Гончие крутились вокруг столицы Семмера и постулировалась цель одним ударом стереть с лица земли побольше этих проклятых созданий, то почему же точка прицеливания так далеко на юге?
– Сможете ответить, коллега Ференгаус?
– Разумеется, мэтр Эммер. Досточтимый коллега, все особенности нашего нового оружия не известны никому, кроме лишь уважаемого господина верховного распорядителя и вашего покорного слуги. По причинам достаточно банальным, чтобы их здесь не приводить, позвольте мне воздержаться от деталей. Однако суть в том, что мы всё равно достанем этих самых Гончих и убережём простолюдинов Меодора от… последствий нашего удара, назовём их так.
– Вы удовлетворены, коллега Азерус?
– Вполне, благодарю вас, мэтр.
– Прекрасно! Коллега Зильфер, наши полки в Меодоре?
– Пребывают в полной готовности. Сразу же по нанесении удара мы перейдём в наступление, переправимся через Долье и двинемся на северо-восток. Конечная цель – Скришшар. Наше правое крыло займет крепость Дефр в верховьях Сиххота. Там мы остановимся. По взятии Скришшара все големы повернут на юго-восток. В это время коллега Ференгаус будет готовить второй удар. Его он нанесёт, когда мы подойдём к самому Некрополису. Но об этом мы станем говорить, когда и впрямь увидим цитадель Гильдии.
– Достойно сказано, – одобрил мэтр Эммер. – Что собрано для нашего наступления?
– Согласно вашим указаниям, мэтр, решено было использовать только новых и новейших големов. Массы старых отправлены на юг. Мастера Смерти их, конечно же, обнаружили. Что нам и требовалось.
– Прекрасно, – кивнул мэтр Эммер. – Итак, коллеги, хватит слов. Их уже произнесено достаточно…
Маг Зильфер отвернулся, наверное, потому, что на его лице слишком уж откровенно читалось «и ты, дорогой, произнёс большую их часть».
– Коллега Ференгаус! – голос мэтра зазвенел, в полном соответствии с торжественностью момента. – Начинайте.
– Слушаюсь, господин верховный распорядитель, – напыщенно отозвался чародей и сбросил на пол тонкое лилово-серебристое покрывало. Под ним на тускло мерцающем блюде покоился обрамлённый белым металлом Камень Магии размером с ноготь мизинца.
– Прошу вас, мэтр. – Ференгаус поклонился и отступил. Мэтр Эммер с соответствующей случаю улыбкой – уверенной и слегка снисходительной – коснулся Камня указательным пальцем.
Белая вспышка, и Камень исчез. Над блюдом появилась картина, нечто вроде плавающей в воздухе карты: извилистая черта Долье, игрушечные домики и башенки, обозначавшие меодорские города с замками; и алый крест чуть южнее реки, пульсирующий, словно мерно бьющееся сердце.
– Смотрите, уважаемые коллеги. Смотрите внимательно. Этого не видел ещё никто и никогда. Смотрите! – Мэтр Эммер патетически воздел руки. – Коллега Ференгаус, нельзя ли как-то поближе?..
Оружейник лишь виновато развёл руками.
– Ничего, – свеликодушничал господин распорядитель Коллегиума. – И так всё увидим. Внимание, коллеги, внимание! Наступает исторический момент…

* * *

– Зима, досточтимый дон Дигвил. Ранняя она в этом году какая-то…
– Мастер Латариус. Ну зачем повторять всем известное?
– Мне хочется поговорить, благородный дон. Простите старику его болтливость. К тому же за долгие годы, когда видишь почти исключительно собратьев по Гильдии, тянет беседовать со свежим человеком. Да и то сказать, в Гильдии беседовать надо с опаской. Не все, скажем прямо, разделяют мои идеи и настроения. Кое-кто и в самом деле мечтает обратить «всех, кто не с нами» в послушных зомби. Кое-кто и вас, любезный дон, хотел отправить к ним же…
Дигвил вздрогнул.
– Но, к счастью, возобладал более трезвый подход…
Гайто брели по заснеженной дороге. Тепло ещё держалось в воздухе, в незамерзшей воде – над тёмными струями поднимался пар. Снег уже не таял, но до настоящих метелей и сугробов оставалось ещё немало дней.
Двое путников, высокоучёный лекарь Латар и его верный телохранитель, кондотьер Диггел, почти достигли Меодора. Впереди, в какой-то лиге уже виднелись башни и стены города.
– Что слышно от ваших Гончих, мастер? Очень хотелось бы знать, что семья моя жива и с ней ничего не случилось.
– Они появятся этой ночью с известиями, – без тени сомнения заявил Латариус. – После этого вы отправитесь к своим близким, благородный дон. Всё, как и обещано. А сейчас поехали. Вечер не за горами, я – уж простите! – замёрз и устал.
– Тогда трогаемся, – кивнул Дигвил. Руки в чёрных кожаных перчатках нетерпеливо стиснули упряжь.
«Скоро увижу Ютайлу, малышей, уже совсем скоро. Никогда бы не подумал, что буду так скучать. Раньше-то что? Раньше отправился бы под тёплый бочок какой-нибудь пригожей бабёнки, а теперь о таком даже думать не хочется, словно вместо всех весёлых и нестрогих девушек в тавернах Меодора оказались набелённые и нарумяненные зомби».
От одной этой мысли Дигвила передёрнуло. Почему всемогущим Гончим требуется так много времени? Что может быть проще? Донья Ютайла Деррано не прячется, она наверняка живёт открыто, содержит большой дом, немало слуг… Зная отца, Дигвил и представить не мог, чтобы бегство из Деркоора оставило семью без средств. Скажите мне, в чём тут сложность? Зайти в город, потолкаться на рынке, заглянуть в окна дома, вернуться к мастеру Латариусу с докладом. Всё. Ан нет, дни сменяются днями, а долгожданной вести всё нет и нет. Да и сами Гончие не показываются.
А спрашивать хитрого и скрытного некрополисца нет никакого смысла. Не ответит, только растянет тонкие бескровные губы в подобие улыбки.
– Почему бы нам не дождаться за стенами? Ваше искусство лекаря с лёгкостью найдёт нам место у любого костра.
– Э-э-э, нет, – возразил Латариус. – Меня уже тошнит от походных ночёвок. Не забывайте, благородный дон, вы говорите со стариком, привыкшим к путешествиям в удобном и тёплом дилижансе с мягкими кроватями и без, извините, тараканов и клопов, столь обычных даже в лучших гостиницах Свободных королевств. Сегодня мы ночуем в Меодоре. Гончие прибудут туда.
Дигвил пожал плечами. Фальшивые личины оказались удачны, хотя молодого рыцаря знали в лицо многие из знатных меодорских нобилей и почти все дольинские. Старый лекарь и при нём кондотьер – взгляды словно скользили по ним, не проникая внутрь.
…Они остановились вновь уже в виду городских ворот.
– Впереди стража, – напомнил Дигвил. – И, если мне не изменяют глаза, в цветах его величества короля Семмера. Едем прямо к ним, Мастер?
– Именно так, – сощурился Латариус. – Чего бояться честным путникам?
Дигвил пожал плечами. За последнее время он стал как-то удивительно спокоен. Может, после того, как судьба сняла его с крюка в том жутком зале, со скрипом вращающихся зубчатых колёс и лязганьем цепей? Стражники Семмера – пусть будут стражники Семмера.
Два всадника без лишней спешки, но и не мешкая, ехали к воротам. По вечернему времени перед ними уже собралась небольшая толпа, десятка два человек: мелкие купчики да свободные общинники, подвозившие в Меодор провизию из юго-восточных, неразорённых областей Меодора.
Мастер Латариус не стал никого расталкивать, а скромно пристроился в хвост. Дигвил невольно скривился. Ну что стоило старику чуть надавить грудью гайто, раздвинуть простонародье – в конце концов, он лекарь или кто?
Но Латариус, наверное, имел какие-то свои резоны. Во всяком случае, когда они добрались до стражи, ночь уже сгустилась. Замерзшие караульщики потирали руки, хлопали себя по бокам и топали ногами.
– Ну? Хто такие? – нетерпеливо бросил старший. – Имя, надобность и пошлину королевску не забудем!
Латариус назвался, щедро сыпанул серебряных монет. В кружке соблазнительно звенело, однако старший не торопился оттаскивать рогатку.
– Лекарь, знаемо? – Он сощурился. Остальные стражники разом вскинули копья. – Что-то от тебя снадобьями не пахнет, лекарь.
– Какие тебе тут запахи?! – не выдержал Дигвил. – Молчал бы, неуч!
– Такие запахи, кондотьер, и неча на меня тут переть. Давеча проезжали двое лекарей из самого Навсиная, что по селениям ходили счас, – вот от них пахло!
– Быть может, мои коллеги оказали помощь куда большему числу страждущих? – мягко предположил Латариус. – Мы ехали по южной дороге. Помогли не одному. Свидетели, если надо, найдутся…
– Мое дело маленькое, – упёрся страж. – Не чую запаха лекарского! А я который уж год его величеству служу, навидался, нанюхался, как говорится…
– Похвально, храбрец. – Дигвил решил, что пора и ему вступить в разговор. – Похвально, что не пропускаешь кого ни попадя. Но мэтр Латар и впрямь лекарь, притом весьма искусный. Может, желаешь ему в суму заглянуть? Там снадобья. Может, у тебя недуг какой? Скажи, мэтр поможет и даже платы не возьмёт. Если уж тебе так дозарезу убедиться надо.
Однако и это не подействовало. Старший дозора, немолодой усатый десятник, по-прежнему щурился, с подозрением глядя на Дигвила. Сейчас молодой рыцарь уже не сомневался, что видел этого вояку, точно видел в королевском замке Семмера, «когда ещё стояло Долье».
«Когда ещё стояло Долье»…
Неужели так и станут говорить, вспоминая о каких-то давних делах? Неужели ничего нельзя сделать, и маленькое королевство так и обречено лежать во прахе, перепаханное тварями Гнили?
– Что заботит храброго воина? – сварливо осведомился Мастер. – Извини, достойный страж, но мы были в пути весь день, замёрзли и устали. Если у тебя есть что спросить у нас и о чём справиться – сделай это. Не тяни, будь ласков.
– А ты мне, старче, не толкуй, как службу справлять, – тотчас окрысился стражник. – Показывай суму.
Латариус с видом оскорблённой невинности молча открыл баул.
Перерыв весь их скарб и не обнаружив ничего подозрительного, десятник наконец сменил гнев на милость.
– Ладно. Проезжайте. А вы, бездельники, чего расселись? – накинулся он на своих. – Ворота закрывайте, засовы задвигайте, пока мертвяки к вам на блины не притопали!
– Благодарю храброго воина, – медоточиво проговорил Латариус, подобострастно кланяясь. Дигвил себя заставить не смог.
Они миновали заставу. За спиной скрипели петли, тяжёлые ворота Меодора закрывались. Дигвил обернулся – десятник стоял, опершись на секиру, и глядел им вслед. Было уже темно, выражения лица рыцарь не разобрал.
– Не стоило смотреть назад, – негромко, себе под нос, заметил Латариус. – Это вызывает лишние подозрения.
– По-моему, Мастер, мы их уже вызвали.
– Я заметил, благородный дон. Не стоит думать, что старик Латариус окончательно ослеп и поглупел.
– Но зачем же мы тогда лезем прямо в осиное гнездо?! – не выдержал Дигвил.
– Как это «зачем»? Вы же хотели увидеть своих близких, не так ли?
Дигвил не стал спорить.
– Бывали прежде в Меодоре, благородный дон?
– Приходилось, мастер Латариус.
– Есть тут гостиница скромная, но приличная, как раз для людей неблагородных, как мы с вами, но имеющих некие средства?
Дигвил покачал головой.
– Останавливался только в домах иных нобилей по их приглашению.
– Ах да, разумеется… где же ещё мог ночевать наследник одного из богатейших сенорств Долье? Разумеется, не в каком-нибудь вертепе. Да… – Латариус огляделся. – Не слишком-то радует глаз. По-моему, у нас получше будет. А, благородный дон?
Конечно, про себя признался Дигвил, Меодору с Некрополисом не тягаться. Обычный город, каких немало в Свободных королевствах. За стенами хватает огородов и даже выпасов, по строгому королевскому указу на случай долгой осады. Улочки узкие, изломанные, словно хворост об колено. Крошечные оконца, крыши, по которым весь город из конца в конец пройти можно. Сточные канавы, куда ж без них. Полчища крыс. Раньше ни за что это глаз не цеплялся, привычное, что уж тут. А побывал в Некрополисе, понял, что по-другому жить можно. Правда, а сам-то так хотел бы? Чтобы родной отец-покойник не в фамильном склепе под храмом лежал, а, как зомби, трудился?
Дигвила передёрнуло. Нет, не надо нам такого. Стерпим и крыс, и канавы. Только по-человечески жить надо. Отпущенного – не знаю уж кем, Прокреатором ли, Зверьми ли – не насиловать, не корёжить до полного извращения.
– Давайте-ка сюда, друг мой. – Латариус углядел освещённую масляными лампами вывеску. – Заводите гайто.
Дигвил ругнул себя – чуть не забыл о собственной роли.
Гостиница оказалась вполне сносной, по мнению рыцаря. В меру угодливый хозяин, в меру разбавленное пиво, в меру страшноватые девки. И даже еда вроде как еда, не тушки каких-нибудь шерстистиков бродячих.
– Замечательно. – Мастер Латариус, как мог комфортно устроился на набитых соломой матрасах. – Куда лучше костра и полотнища над головой. В старости начинаешь ценить тепло, мой юный друг.
И вновь Дигвил промолчал. Потому что с куда большей охотой променял бы тепло и матрасы на холодный ночлег в походном лагере.
– Осталось только подождать. К утру будем всё знать, – зевнул Латариус. – Давайте спать… Диггел.
Да, всё правильно. В таких заведениях у слуг всегда слишком большие уши.
– Беспокоиться не о чем, все, кому надо, нас найдут, – подмигнул Латариус, вытягиваясь и по-стариковски охая (явно притворно). – Спите. Всё будет хорошо.

* * *

– Тёрн. Тёрн. Где же ты, будь неладны все твои шипы?!
Алиедора в который уже раз обшаривала пустые и тёмные этажи башни Затмений. Она не сомневалась, что Безмолвная Арфа способна открыть и показать куда больше, чем видит в башне простой глаз, но выбирать не приходилось. Без Тёрна она, при всех своих талантах, оставалась простой пленницей чёрной громады. И если ничего не удалось бы выжать из пленных ноори, неважно, Мудрых или нет, то она бы просто умерла тут от жажды.
Нет. Пусто. Никого нет. Она усилием воли гнала предательскую слабость из ног, вымотанных беготнёй вверх-вниз по бесконечным ступеням.
Бесполезно. Что-то случилось, отсюда надо выбираться самой.
Внутри всё сжалось – что это, давно забытый страх? Она, Гончая, лучшая из всех, избранная, отмеченная и прочая, прочая, прочая – боится? Страшится темноты и тишины, боится звёздного света, острыми копьями пронзающего тьму в безмолвных залах? Здесь творилась магия вне её разума и понимания, здесь Мудрые правили бал; что сказал бы сейчас её наставник, проницательный Латариус?
Используй силу врага против него. Пусть его ряды разделятся. Пусть родятся смута и подозрения.
Легко сказать! Этих Мудрых – разве натравишь друг на друга?
…Она медленно спустилась вниз, туда, где лежали «её» ноори. Пленники помаленьку приходили в себя, следовало торопиться. Девушку на сей раз Алиедора оставила в покое, взявшись за представительного мужчину с роскошными иссиня-чёрными волосами.
…Он слушал её, то и дело вздрагивая всем телом. Глаза, похожие на мелкие чёрные ягоды, маслянисто блестели, вперившись в Гончую. Шею Мудрого охватывала петля, Алиедора сидела перед ним на корточках, готовая в любой миг сломать ему позвонки.
– Говори, – в очередной раз повторила Алиедора. – Где выход?
– Выхода нет, – глухо проговорил мужчина, глядя ей в глаза. Взгляд ничего не выражал, он не был пустым, бессмысленным, одурманенным или что-то ещё – нет. Он был абсолютно и совершенно чужим, куда более чужим, чем взгляд многоножки, вырвавшейся на волю из лопнувшего пузыря Гнили. – Вы должны были стать выходом. Но явилась… явилось… это существо…
Алиедора решила как бы не заметить то, что отвечает пленник на совсем иной вопрос. Её-то в первую голову занимало, как выбраться из башни Затмений…
– Ага! Существо, значит. Отвечай, да с подробностями!
Красивые, идеально правильные губы пленника чуть дрогнули.
– Зачем тебе это, мёртвая? Мы могли спастись только лишь одним. Свершив обряды над Обрекающим.
– Обрекающим?
– Воплощённым Тёмным. Тебе он известен под именем Тёрн. Послушай, мёртвая, освободи меня, и, слово чести ноори, я ничего не…
– В Некрополисе не любят дур, – ровным голосом сказала Алиедора. – Дур в Некрополисе очень быстро выводят на чистую воду. Потом из них получаются, в общем, даже весьма неплохие зомби. Работящие такие и нетребовательные.
– Кх, кх, кха-а-а, – зашёлся в кашле ноори, стоило Алиедоре чуть стянуть петлю. – Остановись, несчастная! О, великое небо, что за муку терплю я! И от кого?! Жалкая, ничтожная мёртвая…
– Сейчас мёртвым станешь ты, – посулила Алиедора. – Отвечай!
– Что «отвечай»?! Ты ведь не поймёшь и малой толики мною сказанного… – хрипел пленник.
– А ты постарайся, – дала совет Гончая. – Очень хорошо постарайся. Глядишь, что и выйдет. В Некрополисе меня, во всяком случае, за глупенькую не держали.
– В Некрополисе! – Ноори попытался презрительно фыркнуть. Получилось очень плохо и жалко, просто заплевал себе бороду. – Да что они там понимают!.. Мы обречены, все обречены, весь мир погибнет, если мы не заполучим этого дхусса!
– Старые, старые сказки. – Алиедора постаралась зевнуть как можно натуральнее. – Мир всегда погибает, мир всегда нужно спасать, и спасти его может непременно лишь один и только один герой…
– Не герой, – выплюнул ноори, словно ругательство. – Не герой, а проклятие! Воплощение нашего рока!
– Проклятые дети, – кивнула Алиедора. – Слыхала, слыхала, как же не слыхать. Меня и саму так едва не прозвали. Придумай что-нибудь получше, Мудрый, потому что иначе… – И она слегка натянула петлю.
– Аррррххх!!.. Отпусти, безумная! Я расскажу!
– Ничего иного я и не желаю. Говори! Или ты надеешься, что потянешь время и кто-то из твоих собратьев придёт в себя, после чего прикончит меня одним аккордом вашей Беззвучной Арфы?
– Дхусс рассказал тебе слишком много…
– Не тебе судить, – отрезала Алиедора. – Давай по порядку. С чего всё началось?
– Никто не знает в точности, как и кем сотворено было Великое Древо. Наши предания говорят, что…
– Это можешь пропустить.
– Как угодно, – страдальчески сморщился Мудрый. – Однако сии материи весьма важны для понимания последующего. Силы, которые вы, мёртвые, называете «богами» или «Зверями», наложили строгие запреты. Всё подвластно всемогущей смерти. Нет ничего истинно вечного, кроме одного лишь Древа. Если умирают цветы, трава, животные и мы, разумные, то могут умирать и миры. Ты следишь за ходом моей мысли, мёртвая?
– Ещё раз назовёшь меня так – сам станешь мервее мёртвого, – посулила Алиедора.
– Не грози понапрасну, – ухмыльнулся ноори. Кажется, он приходил в себя, обретая уверенность. – Ты же хочешь дослушать всё до конца, мё… Гончая?
– Не заговаривай мне зубы, – мрачно заявила доньята.
– Обладающий знанием может предвидеть грозные признаки. Один из них – небесные явления…
– Этот самый Небесный Сад, о котором столько болтали?
– Он самый. Полчища разъярённых духов… выпущенных из вековечной темницы… Силам, богам, Зверям – зови как угодно – надоел какой-то мир. «Мера грехов превысила», как сказали бы служители Прокреатора. Равновесие нарушается. Разрушительная мощь даруется… таким вот Роковым детям.
– И потом их убивают, – докончила Алиедора ровным, холодным голосом. – Под любыми предлогами. Знаемо.
– Просто прервать существование Рокового дитя недостаточно, – скрипел ноори, судорожно дёргая челюстью. – Более того, это очень опасно. Требуются особые деяния…
– Деяния?
– Свершения. Изменения. Сотворения и возведения. Я не знаю ваших слов, они такие же мёртвые, как и вы сами.
– Я поняла, – медленно проговорила Алиедора. Она уже некоторое время прислушивалась к слабым, едва различимым звукам у себя за спиной – там, похоже, приходил в себя кто-то из Мудрых. Пленник, конечно, слышал это тоже и явно тянул время. Но пусть пока думает, что она ничего не замечает. – И чего же следует достичь оными свершениями, равно как и изменениями с сотворениями?
– Враждебное миру должно быть изгнано. – Ноори сморщился, то ли от боли в натёртой грубым вервием шеи, то ли от обессиливающего страха. – Только тогда воплощение Тёмного может быть остановлено и обращено вспять. Иначе же… то, что вы, мё… простые смертные, называете «Гнилью», пойдёт за ним по пятам, усиливаясь с каждым днём. Пока мы ещё можем её сдержать, здесь, на нашем острове. Но вскоре она сделается непобедимой. И тогда…
– Что тогда? – нетерпеливо переспросила Алиедора. Мудрый за спиной ворочался, наивно полагая, что поглощённая допросом Гончая ничего не слышит и не замечает.
– Лист сгниёт, – прошептал Мудрый таким голосом, что даже Алиедору продрало холодом. – Сгниёт и сорвётся с Древа. Точно так же, как в ваших лесах листья опадают каждую осень, когда наступают холода. Теперь ты поняла, зачем нам твой дхусс?!
– Если всё так просто, почему же вы так долго ждали?
– Здесь нельзя ошибиться. Затраты сил на обряд огромны, мы не можем хватать первых попавшихся. – Губы пленника презрительно дрогнули, глаза шевельнулись, глядя куда-то за плечо Алиедоре.
Не поворачиваясь, Гончая ударила назад каблуком сапожка. Нога вошла во что-то упругое, раздался хриплый выдох-вскрик, и что-то упало.
– Плохо же вы обо мне думаете, – прошипела она прямо в расширившиеся от ужаса глаза ноори. – Если решили, что достаточно Гончей повернуться спиной – и она ничего не увидит.
– Я ответил тебе, создание Некрополиса, – в тон ей прошипел ноори. – Что дальше? Убьёшь всех нас?
– Нет, не убью. Пока. У меня ещё остались кое-какие вопросы.
– А потом? Неужели тебе всё равно, Гончая?
– Конечно, – равнодушно сказала Алиедора. – Я же отвратная тварь Некрополиса, забыл об этом, о утончённый ноори? Какое мне дело, что случится с миром, если наше владение – вся бесконечная Смерть?
– Врёшь! Врёшь! Все вы смерти боитесь и потому…
– Думай как хочешь, – перебила Мудрого Алиедора. Полноте, такого уж на самом деле «мудрого»? – Это ты боишься сейчас, а не я, – закончила она. – Страх у тебя сочится прямо сквозь кожу, как пот. Сдается мне, ты не всё сказал, ноори.
– Что тебе нужно ещё? – простонал пленник.
– Где Тёрн? – гаркнула Алиедора прямо в лицо ему. – Мы вместе вошли в башню. Где он? Куда мог деться?
– Куда мог деться? Надеюсь, он уже в руках моих братьев. – И ноори плюнул в глаза Алиедоре.
Гончая должна оставаться холодна и спокойна при любых обстоятельствах. Но сейчас словно ожила благородная доньята Алиедора Венти, дочь знатного владетеля, – и Гончая Некрополиса опомнилась, лишь когда шея ноори сухо хрустнула, словно сломленная ветка.
Проклятие. Пленник наболтал много, но что из этого правда?
Алиедора рывком подняла бесчувственную девушку-ноори.
– Тебе не повезло, сестрёнка, – злобно прошипела она. – Придётся-таки нам поговорить.

* * *

Дигвил Деррано невольно позавидовал некрополисцу. Мастер Латариус спал, словно младенец, дышал ровно и спокойно.
Где же твои Гончие, хозяин мертвяков? Ты обещал, что они принесут вести, – Дигвил сжал кулаки. Ожидание становилось совершенно невыносимым.
Он сидел на чурбаке, заменявшем здесь скамьи, привалившись спиной к двери, – а так хотелось вскочить, и бежать, туда, к жене, к детям; сгрести их всех в охапку, прижать к себе и никуда уже не отпускать. Никогда.
Окно в их комнатушке было крошечным, забранным толстыми кусками мутного и неровного стекла, изнутри висело грязноватое полотнище. В изголовье горела одинокая свеча, её мастер Латариус велел не гасить ни в коем случае.
И там, за нечистой занавесью, за непрозрачным стеклом, где стыла тьма, вдруг что-то полыхнуло бесшумно-алым. Полыхнуло – и угасло, мрак вернулся, но Дигвил уже был на ногах. Слишком долго он странствовал, чтобы списывать подобное на «да мало ль чего бывает! Спи давай!».
– Мастер.
Латариус открыл глаза, словно и не спал совсем, а смежил веки просто так, на мгновение.
– Я почувствовал. – Некрополисец рывком сел, совсем не похоже на старика. – Что ты видел?
Никаких уже «благородных донов».
– Беззвучная вспышка. Алая. Словно зарница, но куда сильнее.
Брови Латариуса сошлись у переносицы.
– Убираемся отсюда! – бросил он.
– А твои вестницы, Мастер?
– Они нас найдут. – Латариус уже набрасывал плащ. – Скорее, скорее! Нельзя ждать!
– Почему нельзя? И чего именно? Ютайла! Что-то это мне совсем не нравится! Я без семьи отсюда ни шагу, Мастер.
– Не сомневался, – проворчал Латариус. – Ладно, нам хотя бы из города выбра…
С улицы, сотрясая стены, подбрасывая лежаки и скамейки, щедро осыпая головы известью с потрескавшихся потолков, донёсся громовой удар.
– Бежим! – Латариус в развевающемся плаще, как никогда похожий на диковинную птицу, кинулся вниз по крутым ступеням. Дигвил подумал, что некрополисец бросится в стойла, к их гайто, однако тот, напротив, пробежав общий зал, полез по мелкой неприметной лесенке, что использовалась только слугами, но не постояльцами.
– На крышу! – скомандовал Латариус.
– Ютайла…
– Ты ей сейчас не поможешь! Скорее, сюда, давай сюда!
Крутые и узкие ступени вели на третий этаж, в мансарду. Там, похоже, спали работники. Латариус, не мешкая ни мгновения, ногой высадил крошечное чердачное оконце; Дигвил нырнул следом. С мансарды кто-то орал, понося их последними словами, но благородный дон Деррано сейчас уже ничего не слышал.
Небо на юге пылало. Алое зарево сожрало звёзды, поглотило не успевшую высоко подняться Гончую. Прокатившаяся же по землям Меодора судорога на первый взгляд не наделала особых бед; однако стоило Дигвилу повернуться, и он заметил рыжие космы вспыхнувшего пожара.
Это ещё как?! За те мгновения ничего и разгореться не успеет!
Второй пожар вспыхнул совсем рядом. Языки пламени вырвались разом из всех окон трёхэтажного дома, крыша провалилась и осела, взметнулись облака янтарных искр. Выскочить никто не успел.
– Что же это такое?! – услыхал Дигвил потрясённый шёпот некрополисца. Он явно ожидал чего-то другого; а от этой беды, что нагрянула, спасаться следовало отнюдь не на крышах.
С юга уже дул ветер. Горячий, сухой, раскалённый; на крышах таял снег.
– Где моя семья?! – заорал Дигвил, хватая некрополисца за плечо. – Где твои Гончие?!
Сейчас рыцарь уже не думал ни о каких тайнах.
– Не знаю! – огрызнулся Мастер. – Это… что-то совсем новое.
Пожары занимались во многих местах. Полуодетые горожане выскакивали на улицы – и им ещё сильно повезло, потому что вспыхнувшие дома рушились моментально, оставляя просто груду пылающих развалин. Кажется, что горел даже камень.
Дико и страшно кричали ничего не понимающие, растерянные люди. В Меодоре случались пожары, но каменный город всё-таки был лучше защищён от огня, чем деревеньки серфов, здесь умели бороться с пламенем. Однако нынешние пожары ничуть не походили на обычные. Словно внутри дома вспыхивал весь воздух, из окон вырывались клубы рыжего огня, в несколько мгновений рушилась крыша, погребая всех не успевших выскочить. Хотя едва ли кто-то и мог – пламя, похоже, убивало всех в момент самой первой вспышки.
– Ты как хочешь, – Дигвил тоже отбросил всякие сантименты, – но я бегу…
– Куда бежишь?! – яростно перебил его некрополисец. – Мои сейчас будут здесь. Я уверен. Потом вытащим твоих. Не сомневайся.
Он оказался прав. Тень соткалась буквально из ничего, Дигвил, как ни старался, так и не смог заметить, откуда она появилась. Девушка, до самых глаз закутанная в непонятные тряпки; на первый взгляд это могло показаться нищенскими лохмотьями, и, лишь приглядевшись, дон Деррано смог понять, насколько тщательно пригнан там «по месту» каждый лоскуток.
Гончая склонилась перед Латариусом, быстрым, почти не различимым глазом движением. Что-то прошептала на ухо.
– Не может быть, – выдохнул некрополисец.
– Что с моей семьёй?! – не выдержал Дигвил, придвигаясь ближе.
– Ещё совсем недавно были живы, – буркнул Латариус. – Веди, Аммали!
Гончая молча кивнула и, как была, ринулась вниз прямо с крыши.
– Нет уж, годы мои не те… – прокряхтел Латариус, направляясь к чердачному окну.
Внизу, на улицах Меодора, царил полный хаос. Куда-то бежали вопящие люди, кто-то волок какие-то узлы, вставали на дыбы обезумевшие тягуны; а с юга всё дул и дул сухой, безжизненный, раскалённый ветер – словно в лежащих на дальнем полудне сказочных пустынях, о которых мальчишке Дигвилу рассказывал домашний учитель и маг, мэтр Бравикус. Снег исчез с крыш и из переулков, по замощённым улицам текли потоки воды, словно весной. Жара стояла такая, что впору было броситься по-летнему в реку. Дышать становилось нечем, воздух обжигал, словно жар из кузнечного горна.
Гончая скользила сквозь охваченные паникой улицы, точно рыбка по быстрому потоку. Её, похоже, вообще никто не замечал. Латариус и Дигвил верхами едва поспевали следом.
Дом, куда их привела Гончая по имени Аммали, украшали гордые гербы с меодорским саблезубом – несмотря на уже длящееся не один месяц правление его величества Семмера Дольинского, свирепых каменных зверей сбивать с фасада не стали. Гончая склонилась в молчаливом поклоне, отступила, уже почти растворяясь в багровой полумгле, как вдруг согнулась, схватившись за живот, и безмолвно завалилась набок, подтягивая колени к груди.
Латариус почти рухнул на колени рядом с ней, молниеносным движением выхватил какое-то снадобье, но Дигвил на это взглянул лишь мельком – ударил плечом в резную, с вычурными завитушками, дверь и сам удивился, насколько легко она распахнулась.
– Ютайла! – заорал он, уже не скрываясь. – Где ты?!
Кто-то заверещал в недрах дома, где-то топали ноги, что-то скрипело, трещало и хлопало, что-то вопили ненужные, пустые для него голоса, и только голоса Ютайлы он по-прежнему не слышал.
Богато разубранный зал начинался сразу за входной дверью, стояли громадные кованые сундуки, крытые дорогими южными коврами, стены украшены гобеленами, наверх ведёт лестница тёмного дерева, всюду резьба, кованые шандалы – и мечущиеся люди. Их он не знал, не мог узнать и герба, хотя в своё время помнил наперечёт всю геральдику не одного лишь Долье, а и Меодора, и Доарна.
– Мама?! Отец?! Это я, Дигвил!
Какая-то служанка истошно завопила, отшатываясь от него, словно рыцаря с головы до ног покрывала проказа. Забыв о Латариусе и его повалившейся Гончей, Дигвил бросился вглубь дома. Что тут происходит? Кто все эти люди? Его должны были привести к родным!
– Где донья Ютайла?! – Дигвил схватил за плечо пробегавшего мимо мальчишку-слугу, однако тот лишь заверещал, словно придавленный ушкан, забился, суча ногами и заваливаясь набок.
– Ютайла! – надсаживаясь, заорал рыцарь, взбегая по ступеням. От него с воплями и визгами отшатывалась челядь.
И вдруг – слабый отклик:
– Ди… Дигвил?!
– Юталя! – Он перепрыгнул через споткнувшегося прислужника. Кого-то опрокинул, кого-то сшиб с ног, чуть не сбил с петель подвернувшуюся дверь.
– Дигвил! – Он едва успел разглядеть жену. Ютайла бросилась ему на шею, щёки уже мокры. – Дигвил, милый, вернулся…
– Юталя… – горло сдавило. – Ом великий, да что ж такое?..
Сквозь пальцы рыцаря лился чистый снег совершенно седых волос.
– Дети? Юталя, где дети?
– Тут, Дигвил, здесь они… ох, ох, ног не чую… голова…
– Бежать надо! Где отец, где мама, где Байгли?
– Ох, ох, Дигвил… – Она шаталась, если бы рыцарь не поддерживал её, донья Ютайла уже упала бы на пол. – Дон Деррано… он…
– Папа! Папа! – запищали малыши. Так, хвала всем богам и Зверям, хотя бы няня тут.
– Скорее, скорее! – гаркнул Дигвил. Отец, мама и брат неведомо где, хозяева дома – те, чей герб на стенах, – тоже; значит, он будет тут распоряжаться. А мастер Латариус может провалиться хоть сквозь землю.
А по улицам всё дул обжигающий сухой ветер, испуганно жались к ногам дети, совсем рядом вспыхивали и почти сразу же рушились дома; им пока что везло. Дигвил, с мечом наголо, навёл кое-какой порядок среди слуг; из стойл выводили тягунов, мужчины поголовно вооружались, готовые, если надо, силой прокладывать дорогу через горящий город.
Мастера Латариуса Дигвил нашёл всё там же, возле крыльца. Ветер раздувал небольшую кучку чёрного пепла у ног некрополисца, а тот, словно оцепенев, смотрел на это, не в силах отвести взгляда.
Дигвил не выдержал – вздрогнул, едва поняв, что этот пепел – всё, что осталось от Гончей по имени Аммали.
– Ты с нами, лекарь? – даже сейчас молодой рыцарь не забыл о роли.
– С вашего любезного разрешения, благородный дон. – Латариус с ходу подхватил игру, ответил без запинки и колебаний. – Почту за честь оказать любую помощь вашему достославному семейству.
– Юталя, это… учёный лекарь, мэтр Латар. Мы… встретились по пути сюда. Он… нам поможет.
– С превеликим желанием, благородная госпожа.
– Добро пожаловать, мэтр. Хотя едва ли сейчас можно сказать о чём-то «добро»… – Донья Ютайла оставалась благородной доньей, даже если вокруг всё горит и рушится.
– Надо уходить. – Латариус решительно брал дело в свои руки. – Я знаю, благородные господа, что творится. Я слыхал… разное. Навсинай применил новые боевые заклинания. Наверное, метили в мертвяков, а попали – попали в нас.
Пожар разливался по Меодору стремительно и неостановимо. Время от времени из горящих, рушащихся домов выбирались рычащие, изрыгающие пар и дым големы Навсиная; Дигвил заметил, как внимательно глядит на них некрополисец.
– Новые штуки… никогда не видел таких прежде, – вполголоса бросил Мастер.
Караван под водительством Дигвила Деррано, несмотря ни на что, сумел прорваться к городским воротам, спасая по пути всех, кого только можно. Ютайла посадила детей в седло, сама шла рядом, неся на руках совсем крошечного малыша, выхваченного из занявшегося пламенем дома. Сам Дигвил вместе со слугами и присоединившимися горожанами расчищал дорогу от брошенного скарба и повозок, где бились в постромках обезумевшие тягуны. Горело совсем близко, но Ом-Прокреатор смилостивился – пламя ни разу не преградило дорогу. Мастер Латариус на ходу пользовал обожжённых и ушибленных, и какая-то совсем молоденькая девушка хромала рядом с ним, опираясь на плечо некрополисца.
«Почему мы воевали с ними?.. – мелькнула у Дигвила запоздалая мысль. – Зачем и для чего?»
В воротах Меодора, конечно, была жуткая давка. Пришлось остановиться и где глоткой, а где и пинками хоть как-то, но упорядочить толпу. Неподалеку грузно ворочались, словно чудовищные звери, вырванные из глубокой спячки, навсинайские големы.
И потому Дигвил ничуть не удивился, когда по толпе пронеслось – «навсинайцы город пожгли… навсинайские всё это учинили!».
Алое зарево, поднявшееся до самого зенита и залившее полнеба, медленно опадало, раскалённый ветер постепенно стихал, из всех ворот Меодора текли живые реки. Где король Семмер, что с ним – никто не знал.
Дигвил закусил губу. Вот как оно всё обернулось! Он-то был уверен, что семья его хоть в какой, но безопасности, насколько это вообще возможно при нынешних делах. И куда теперь? Что делать со всей этой толпой, вырвавшейся из погибающего города? Здесь, пока дует этот жуткий ветер, по крайней мере не приходится бояться стужи. Но зарево гаснет, стихнет и жаркое дыхание неведомой магии, люди окажутся во власти предзимья, почти что нагие и нищие…
– Мэтр, – негромко обратился рыцарь к мрачнейшему Латариусу, по-прежнему поддерживавшему худую, бедно одетую девушку с наспех забинтованными плечом и рукой. – Мэтр, нельзя ли послать… весть вашим соратникам и единомышленникам в Гильдии? У нас тут тысячи людей – без крова, без пищи, без всего. Ничего не остаётся делать, как просить помощи. Надеясь, что их всех, – обвёл рукой толпу Дигвил, – что их всех не зомбируют.
– Я бы хотел увериться для начала, что мои… соратники вообще остались в пределах досягаемости, – разлепил плотно сжатые губы некрополисец. – Навсинай использовал… нечто невиданное. Мои Гончие…
– Одна сгорела, я видел, – мрачно сказал Дигвил, снова поймав себя на том, что жалеет «это отвратное отродье».
– Да. Навсинай… отыскал что-то по-настоящему новое. – На Латариуса было страшно смотреть. – Я уцелел, но тоже… немалой ценой. Но об этом нет смысла говорить, благородный дон. Сейчас тебе надо возглавить этих людей. Город догорит к утру. Останется пепелище. Я отправлю весть, как только смогу.
– Долье…
– Боюсь, там сейчас ужас похлеще, чем после Гнили, – бросил Латариус, отворачиваясь. Девушка, которую он поддерживал, застонала.
– Сейчас, милая, сейчас помогу. – Латариус остановился, одной рукой скинул сумку с плеча. И, вдруг обернувшись к Дигвилу, некрополисец сказал прежним негромким голосом: – Поверни кольцо, благородный дон. Камнем наружу. Объяви себя.
Дигвил перевёл дух. Бросил взгляд на жену. Та почувствовала, подняла глаза, улыбнулась, несмотря ни на что; Альвейна и Десмонд оба смотрели, как мама убирается с найденным малышом. Отца они ещё чуть стеснялись, отвыкнув за долгие месяцы.
Зарево на юге медленно опадало. Жаркий суховей сменялся обычным ветром, обычным для этого времени года, сырым и холодным. Ошалевшие люди натягивали обратно рубахи, кафтаны и кожуха. Кое-где загорелись костры.
– Не мешкайте, лорд Дигвил, – едва разлепил губы Латариус. – Пришёл ваш час.
Рыцарь вздохнул, в последний раз бросил взгляд на жену, улыбнулся несмелым улыбкам малышей и решительно повернул фамильное кольцо камнем наружу.

Глава XVI

– Вот это ударили так ударили. – Магистр стоял, заложив руки за спину и глядя на полночь. Там, над далёкими Реарскими горами, по небу растекалось алое пятно, словно полыхающая кровь, пролившаяся в тёмную воду. – Ай да господа маги. И зачем им мои воители, когда под рукой такая мощь? Да ещё и големы…
Остальные братья-рыцари, вскочив, тоже смотрели вдаль. Сидеть у жарко пылающего костра остался один трёхглазый чародей Метхли. Он даже не повернул головы; сидел себе, протянув к огню озябшие, подрагивающие руки.
– Скучно и неинтересно, Метхли? – Рыцарь не смотрел в сторону собеседника. – Вы это хотите сказать?
– Скучно и неинтересно, – глухо отозвался колдун. – Навсинай ударил. Сила огромная. Получится ужас что. Даже подумать страшно.
Трёхглазый волшебник откинул капюшон, и магистр, наконец соизволивший взглянуть на мага, брезгливо поморщился, не скрывая отвращения.
– От вас разит, Метхли, как от самого последнего нищего.
– Гниль сильнее с каждым днём, – без всякого выражения отозвался трёхглазый. – Ничего удивительного, на мне это тоже отражается.
И впрямь, весь лоб чародея вокруг третьего глаза и до самых висков покрывали огромные, вздутые гнойники. Желтоватая жижа сочилась из пор, проступала из всех складок воспалённой, бугристой кожи, кислое зловоние расползалось вокруг, так что даже привычные ко всему братья-рыцари старались отодвинуться подальше. Гноились у чародея и кончики пальцев, Гниль окаймляла отросшие ногти.
Магистр скорчил гримасу, напоказ достал платок, прикрыл им нос и рот.
– Маги ударили. Не чувствуете?
– Чувствую. И что с того? – Чародей даже не потрудился пожать плечами. Всё его раболепие куда-то делось, уступив место тому, что постороннему глазу могло показаться тупой апатией и полным равнодушием.
– Даже я ощущаю, как рвутся сухожилия у этого мира. А вы?
– Я, милорд магистр? Я всего лишь жалкая развалина, огрызок, тень себя бывшего.
– Прекратите самоуничижаться. Что вы ощутили?
– Гниль вскричала разом и от боли, и от радости, – без выражения произнёс трёхглазый. – От боли – потому что сгорело множество её частиц. От радости – потому что ей открылись новые врата.
– А можно без туманностей в духе прорицающего жреца?
– Без туманностей не смогу, милорд. Я ж там не был, обычными глазами не видел, простите покорно. Только Гниль отозвалась во мне, вот и всё. Я постарался проговорить это словами, как сумел.
– А что теперь? Что говорит та Гниль, что в тебе?
Маг равнодушно пожал плечами:
– Она молчит, милорд. Я не могу принудить Её отвечать мне.
– Тогда берись за дело. – Магистр отбросил надменно-вежливое «вы». – Я должен знать, есть ли хоть какие-то перемены в Гнили вокруг нас.
– Слушаю и повинуюсь, милорд, – Метхли закряхтел и поднялся.
Отряд братьев-рыцарей пока оставался на прежнем месте, вблизи главного пояса навсинайских укреплений вдоль Делхара. Магистр чего-то ждал, не делясь ни с кем своими намерениями. И конечно, никто не задавал ему никаких вопросов. К объявленной цели – старому храму – магистр тоже почему-то уже не торопился.
– Интересно, очень интересно. – Рыцарь по-прежнему глядел на далёкое алое зарево, что поднималось всё выше и выше, так что звёзды тонули в кровавом пламени. – Могу лишь догадываться, что они туда всадили. Хоть сколько всадили – знаю почти наверняка. Не могу понять, однако, как это там оказалось.
– Поверьте мне, милорд, это уже неважно, – вдруг перебил Метхли. – Навсинай зашёл слишком далеко. Слишком далеко, – повторил он, дрожащей рукой стирая со лба обильно проступивший гной.
– Меньше болтовни, Метхли, – рыкнул магистр. – Говорите толком, кратко и по делу. Что значит «слишком далеко»? Какой именно барьер они переступили?
– Ударили слишком сильно. Гниль обретёт больше свободы.
– Только этого нам и не хватало, – ругнулся магистр.
– И взгляните туда, милорд. – Маг вдруг вытянул руку.
С холма, где устроили свой лагерь братья-рыцари, днём хорошо были видны многочисленные башни, рвы перед ними и изломанные линии-росчерки частоколов. Сейчас их окутывала тьма, горели лишь редкие сигнальные огни, однако ночь к западу от укреплений дышала разогретым железом, шипела, выпуская пар из бесчисленных клапанов, поблескивала рубиновыми глазницами – големы выстроились длинными шеренгами, что казались отсюда почти бесконечными. Сейчас всё это скопище пришло в движение, словно управляемое единой волей. Широкие ворота открывались, на цепях опускались целые погоны бревенчатых частоколов, множество железных бойцов, держа равнение, шагало к реке, без колебаний входя в холодные воды.
– Надо же, – покачал головой магистр, – решились-таки наши друзья… Не думал, не думал, – признался он. – Что ж, именно этого я и ждал. Теперь ни Навсинаю, ни Некрополису не будет никакого дела до нас.
– С рассветом отправимся, наконец, в святилище? – осведомился Метхли. В тусклых глазах мелькнуло что-то вроде интереса.
– Да. Готовьтесь, Метхли. Что делать, вы помните.
Чародей кивнул.
Остальные братья-рыцари, вскочив на ноги, неотрывно глядели, как масса големов бестрепетно переходит пограничную реку.
– Ну, сейчас начнётся… – проронил кто-то.
– Пусть Навсинай и Некрополис разбираются друг с другом, – поднял руку магистр. – Мы выполнили свой долг союзников. Маги получили от нас всю помощь, какую мы только могли оказать. Теперь каждый должен просто исполнить свой долг.
Над восточным берегом реки высоко в ало-чёрное небо взвился слепяще-белый шар сигнального пламени. Забурлила река, на поверхности вздувались громадные пузыри, словно там, в глубине, заворочались неведомые чудовища. На возведённых тут и там острых, как рыбьи кости, дозорных башнях тоже вспыхивали огни, больше, наверное, как сигналы тревоги, потому что зомби отлично видели в темноте.
В тёмных водах Делхара что-то блеснуло, одна вспышка, другая, третья… что-то горело даже на дне, пузыри поднимались к поверхности и лопались, извергая клубы серого дыма. И Навсинай, и Некрополис имели «донных стражей», и сейчас те, пробудившись от долгого сна, решили, наконец, положить конец царившему в глубине пограничной реки двоевластию.
Угадывалось какое-то движение и на восточной стороне Делхара, но Мастера Смерти, похоже, не торопились. Во всяком случае, вскоре река перестала пузыриться, шеренги големов выбрались на восходный берег. Они изрядно поредели, тут и там зияли прорехи; только оказавшись на суше, ряды железных солдат стали смыкаться. С башен им навстречу полетели крутящиеся тёмные бочонки, разбрызгивая вокруг себя светящуюся зелёным, словно лесные гнилушки, жидкость.
– Отбиваются алхимией, – заметил магистр. – Хотя как-то вяло. Признаться, ожидал, что Мастера Смерти вцепятся в берег мёртвой хваткой.
– Не до берега им сейчас. – Метхли всё так и сидел подле костра. – Их на севере так тряхнуло, что там всё перемешалось. Небось и тут не могут решить, что делать.
С запада во тьме маршировали новые и новые отряды големов. Ночь лязгала железными сочленениями и шипела бесчисленными струйками пара, вырывавшимися из всех клапанов; на востоке же армада големов одолела приречные бастионы Некрополиса и валила дальше, не обращая внимания на потери. На земле дымились ядовито-зеленоватые лужи, в них нелепыми поломанными игрушками застыли почерневшие остовы механических чудовищ, кому не повезло оказаться под разлившейся из бочонков жижей.
– Они что, сдали берег, считай, без боя? – Магистр неотрывно смотрел за реку. Несколько некрополисовских башен загорелись, лениво и неспешно, пламя с трудом находило себе пищу.
– Похоже на то, милорд, – откликнулся кто-то из рыцарей.
– Заманивают, не иначе, – предположил другой.
– Не, не рискнут, – тотчас возразил третий. – Что, если не удержат?
– А почему ж пропустили так далеко?
– Да небось на севере у них руки связаны. Вряд ли даже у Некрополиса запасы зомби неисчерпаемы!..
– Что скажете, Метхли? – обернулся к трёх-глазому магу магистр. Тот едва заметно скривил губы в некоем подобии саркастической ухмылки.
– На севере сейчас страх, смерть и ужас, ваша светлость. Гниль сходит с ума. Всё, что могло опрокинуться, опрокинулось. Я боюсь даже представить, чем там всё обернулось. Вторжения с демонического плана, полагаю, одно из невиннейших последствий.
– Всё интереснее и интереснее, – сощурился магистр. – Но откуда ж такая осведомлённость, а, Метхли?
Трёхглазый пожал плечами с деланым равнодушием:
– Гниль сильна во мне. Я чувствую, словно вижу Её глазами, которые везде.
– Замечательно. Превосходно. – Магистр прошёлся туда-сюда, что-то явно решая. – Тогда здесь нам делать больше нечего. В дорогу, братья.
– К святилищу, ваша милость? – осведомился Метхли. – Я могу…
– Именно, – кивнул рыцарь. – Если Гниль проявится, предупредишь.
Метхли молча поклонился, пряча хитрую улыбку.
Точно так же улыбался, отвернувшись от трёхглазого колдуна, сам магистр.

* * *

…Отряд рыцарей Солнца повернул на юг вдоль пограничной реки – и они сейчас оказались чуть ли не единственными, кто удалялся от рубежей Державы. Им навстречу со всех сторон, по всем дорогам и трактам тянулись нескончаемые вереницы големов вперемежку с напуганными, растерянными людьми, обычными пахарями и городской беднотой, волей Коллегиума чуть ли не впервые в жизни взявшимися за оружие. Давным-давно маги Державы объяснили простолюдинам, что ныне, присно и во веки веков именно они, чародеи, будут «сберегать и защищать» мирных обывателей.
Ан не сберегли.
В этом потоке рыцари, отпустившие любезно предоставленных големов, казались чёрным камнем, очутившимся прямо посреди бурного потока. Торный тракт вёл прямо на юг, вдоль пограничного Делхара, река уже начинала сворачивать на восток – обжитые места, исхоженные, где нет и не может быть никаких «тайных святилищ».
Однако магистр, похоже, был иного мнения.
Двое суток миновало с той ночи, когда северный горизонт залило алое зарево. Казалось, ничего не изменилось в мире; всё так же сеяло снежком, так же задувал холодный полуночный ветер, топали големы, тягуны надрывались в хомутах, месили грязь новые рекруты, вчерашние пахари, неумело таща с собой докучливые пики; иные так и вовсе волочили их за собой по грязи.
– Сюда. – Магистр завернул отряд в придорожное редколесье, где на невысоком холме виднелись какие-то развалины. Их никто не прятал, не огораживал, они, можно сказать, торчали почти на виду, но, похоже, никому не были нужны.
Вскоре уже был разбит лагерь, загорелись костры, а магистр с Метхли и ещё парой рыцарей обошли развалины.
Когда-то это и впрямь был величественный и обширный храм, с высокой колоннадой и далеко оттянувшимися крыльями. Колонны обрушились, крышу снесло, нагие стены равнодушно встречали непогоду. Ценности – если какие и были – давным-давно исчезли. И не только ценности, не осталось ни статуй, ни фресок или чего-то подобного. Только голые камни.
– Маги Державы не сочли храм достойным сбережения, но тщательно вывезли всё, что могли. Даже вырезали куски стены, где имелись картины, – магистр кивнул на квадратные и прямоугольные выемки, что виднелись повсюду.
– Храм Всех Зверей, – проговорил Метхли и поёжился, глубже натягивая капюшон. Трёхглазому магу было явно не по себе.
– Именно, – кивнул магистр. – Мы пришли. Это поздняя Империя, Метхли. Культы Ома-Прокреатора и Семи Зверей зачастую соседствовали, и – на всякий случай! – предусмотрительные обыватели строили храмы и тому, и другим. Очень похожие, чтобы никому из богов не пришло в голову завидовать и гневаться, что «другому» построили больше, красивее и лучше. Что чувствуете, Метхли? Где Гниль?
– Повсюду, как и везде в эти дни, – глухо ответил чародей. – Просто здесь она дремлет. Деревья ещё не изменены.
– То есть опасности немедленного прорыва нет?
– Я не пророк и не ясновидящий, – безо всякого почтения огрызнулся Метхли. – Но, поскольку я сам никуда не бегу, очевидно, что на доступном мне уровне опасности я не чувствую.
– Прекрасно. – Магистр словно не заметил ни вызова, ни сарказма. – Тогда мы приступим, как только будут вычерчены все руны и расставлены реликвии. А вы, Метхли, как обещали…
– Да, да, разумеется, ваша милость, – поклонился чародей. Наверное, вовремя вспомнил о почтительности.
Работа закипела – братья-рыцари старательно вычерчивали прямо на потрескавшемся, неровном полу сложную магическую фигуру, замысловатое переплетение кругов, спиралей и треугольников. Его милость господин магистр с важным видом расставлял тут и там чёрные свечи и начищенные до блеска жаровни. Метхли, как ему и полагалось, ни на шаг не отходил от его милости, то и дело оглядываясь. Капюшон он, правда, так и не поднял.
– Уже совсем скоро, – подмигнул чародею магистр.
– Как будет угодно вашей милости, – Метхли учтиво склонил голову, но, наверное, больше для того, чтобы рыцарь не заметил голодного и торжествующего блеска в двух пока ещё человеческих глазах мага.

* * *

Зал, где собирался Коллегиум, изменился. Исчезли цветы, вместо занавесей появились огромные гобелены с чертежами земель, где постоянно что-то шевелилось, вспыхивали и гасли разноцветные значки, звездочки, кресты, квадраты, ромбики и прочее.
Магам Державы не было необходимости «склоняться над картами».
– Начинайте, коллега Зильфер. – Мэтр Эммер удобно расположился в плетёном кресле, аккуратно разрезал сладкий персик серебряным ножичком, стараясь не забрызгать пальцы соком. – Начнём с юга.
– Слушаюсь. Мы собрали восемь полков первой очереди, подперли их четырьмя второочередными, со старыми, но ещё годными големами и, едва удар был нанесён, перешли реку. Некрополисцы сопротивлялись слабо. Только их донные твари, да с башен кидали бочонки с кислотой. Потери имелись, но ровно такие, как мы и предвидели. Старые големы утрачены безвозвратно, новые выпуски, как я и имел честь докладывать высокому собранию, повели себя гораздо лучше. Почти все, оставшиеся на поле боя, подлежат восстановлению.
– Прекрасно, прекрасно. Что же было достигнуто? – Мэтр Эммер явно упивался каждым мгновением. Правда, число потерянных големов так и не прозвучало, наверное, коллега Зильфер не счёл нужным утруждать память коллег излишними подробностями.
– За ночь и последующий день мы прошли почти тридцать лиг. Некрополис отступал, как говорят у нас, «ведя беспокоящий огонь». Всерьёз они ни за что не зацепились, уважаемые коллеги.
– Они ведь могут ударить с боков, верно?
– Истинная правда, господин верховный распорядитель. Мы расширяем прорыв, по два полка, пусть и второй очереди, наступают к северу и югу от нашей главной рати.
– Прекрасно, прекрасно, – милостливо кивнул мэтр. – Почему, коллега, Мастера Смерти не приняли бой на крепостных стенах? Как вы думаете?
– Рискну навлечь неудовольствие высокого собрания, где не любят самохвальства, но скажу как на духу – благодаря дружной работе всех, кто создавал наше чудо-оружие. Оно, несомненно, повергло врага в панику. К тому, что творится на севере, я ещё вернусь, но взгляните сами, господа Коллегиум, – он вытянул руку, с пальцев сорвался ярко-оранжевый луч, упёршийся в огромную карту, занимавшую всю стену от пола до потолка. – Мы наступаем прямо на Сафар. Оттуда прямая дорога к Некрополису. Гряда гор возле города – последняя преграда перед столицей некромантов. Другого рубежа у них уже нет. Они обязаны были драться на берегу Делхара. Не зря же вложили туда столько труда! А сколько донных чудовищ насоздавали! Тоже дело недешёвое. И всё это пришлось сдать, бросить, оставить. Самоубийственное решение, да простится мне сия патетика, дорогие коллеги. Ничем, кроме растерянности и паники, я его объяснить не могу. Конечно, конечно, мы не имеем права радоваться раньше времени и утрачивать бдительность, но никакой полководец не бросит по доброй воле свою сильнейшую крепость.
– Благодарю, коллега Зильфер. Таким образом, положение на юге…
– Наш полный успех и никаких признаков вражеского контрудара. Мелкие отряды зомби отходят. После прорыва наши потери смехотворны, пренебрежимы и не выше обычных для такого множества машин.
– Замечательно! – Мэтр Эммер даже зажмурился, словно сытый шерстистик. – Переходите к положению на севере, коллега.
– Слушаюсь. – Оранжевый луч метнулся через весь зал к другой карте, столь же огромной. Там, в низовьях реки Долье, то наливался алым, то вновь бледнел странный символ, нечто вроде растопырившего лапы паука. – Прежде всего должен поздравить коллегу Ференгауса и его соратников. Они сотворили настоящее чудо…
– Творить чудеса – наша почётная обязанность и священный долг, господа Коллегиум!
– Гм, гм, ваше рвение похвально, коллега Ференгаус, но не стоит перебивать оратора. – Мэтр Эммер покровительственно улыбался. – Коллега Зильфер, продолжайте.
– Коллега Ференгаус доложит детали, я лишь скажу, что удар увенчался полным успехом. Признаюсь, коллеги, я на такое и надеяться не смел. Все зомби вокруг уничтожены. Больше того, дозорные големы заметили гибель по меньшей мере одной Гончей, проникшей в Меодор!
– Невероятно. – Мэтр Эммер даже поднялся в волнении. – Наше оружие разит всё, на чём печать Некрополиса, у кого в крови – их отвратительная алхимия. Эти извращения природы человеческой ныне, присно и во веки веков обречены, и я не нахожу слов, чтобы… это победа, коллеги. Мы ещё не взяли Некрополис, ещё не предали строгому, но справедливому суду клику Мастеров Смерти, но мы уже победили. Итак, коллега Зильфер, продолжайте. Признаюсь, что смакую каждое ваше слово.
– В согласии с заранее начертанным планом, десять полков, все – первой очереди и нового строя, перешли Долье через мост на тракте из Бринтона в Соллкоор. От замка остались одни развалины, зомби дали бой, но их было слишком мало, мы взяли руины без особых потерь. Попутно заняли прииск Акс, бывший королевский зимний дворец на горячих водах, вплотную подошли к тому, что осталось от Деркоора. Страна страшно пострадала от Гнили, даже каменные строения, дорогие коллеги, нам ещё предстоит разобраться, как такое случилось, но здесь я уступаю первенство моим соратникам, куда более сведущим в сиих материях. Сейчас наше воинство задержалось у Деркоора. Одновременно пять полков взяли то, что осталось от Берлекоора и Алете. Там имел место бой. Мертвяки попытались зацепиться за развалины, но попали в окружение благодаря смелому и своевременному нашему маневру. Жалкие остатки врага бежали.
– Восхитительно. Неописуемо. Превосходно. Мои поздравления, коллега Зильфер. Что вы намерены предпринять дальше?
– В полном соответствии с планом, – надулся от гордости Зильфер, – мы двинемся на северо-восток, пока не займём Скришшар. Как я и имел честь докладывать высокому собранию.
– А не возникло ли неприятных, э-э-э, осложнений? – осторожно поинтересовался коллега Азерус. – Для жителей Меодора? Нет ли каких-то известий?
– О, сущие пустяки, коллега, – отмахнулся Зильфер. – Несколько пожаров в Меодоре… кто-то напугался, увидев зарево на полнеба, наверное, опрокинул светец с лучиной. Но ничего страшного. Оставшиеся два полка завтра выступят, как загонщики, оттесняя Мастеров Смерти к Скришшару. Они в наших руках, коллеги. Не удивлюсь, если в ближайшие дни мы получим предложения о мире.
– Ох, я бы не поспешал так, – вздохнул Азерус.
– Вы сомневаетесь в успехах нашего оружия, коллега? – тотчас упёр руки в бока Зильфер. – Или ставите под сомнение мудрость нашего господина верховного распорядителя?
– Полноте, коллега Зильфер, полноте, – напоказ поморщился мэтр Эммер. – Не надо славословий. Я лишь скромный слуга Истины. Коллега Азерус, вы, бесспорно, затронули очень важную тему. Мы, маги, поставлены беречь и охранять жизни простолюдинов, тех, кто не в силах сам о себе позаботиться. Не всегда удаётся избежать невинных жертв, но стремиться к этому – наша всегдашняя цель. Не правда ли, коллеги?
Коллеги дружно закивали. Словно в такт, на огромных живых картах перемигивались крестики и ромбики.
– Пожары в Меодоре имели место быть, – нехотя проговорил Зильфер. – Но это неизбежное зло. Зато достигнутое нами – огромно! Не сегодня завтра мы получим весть, что свободно всё Долье. Полагаю, что Некрополис цепляться за него не станет. Скорее уж встретит нас на старых укреплениях вдоль Сиххота и южнее Скришшара.
– Достаточно ли у вас резервов на севере, коллега Зильфер?
– Достаточно, господин верховный распорядитель. Пять полков, три – первой очереди и два – второй, но големы там вполне годные, прошедшие полный ремонт, механизмы тщательно перебраны, осуществлены возможные усовершенствования…
– Прекрасно, прекрасно, – потёр руки мэтр Эммер. – Меодорские пожары достойны сожаления, но возвести заново сгоревшие дома не так трудно. Коллега Зильфер, сообщения о творящемся в Долье, что получал Коллегиум все последние месяцы, казались смутными и противоречивыми. Сейчас наши полки уже в глубине страны. Вы упомянули о разрушении сенорских замков и городских построек. А что вообще уцелело?
Зильфер покачал головой.
– Досточтимые коллеги, господин верховный распорядитель… Долье перепахано Гнилью вдоль и поперёк. Там не осталось ничего живого. Сгинули даже леса. Одна только пустая земля, от края и до края. Мы знали, что там… э-э-э, не всё ладно. Но чтобы такое… – Он развёл руками. – Не уверен, поняли ли вы, досточтимые коллеги, что разрушение Долье – полное и совершенное? Жить там нельзя. Леса исчезли, источники – отравлены. Воду нам приходится доставлять с нашей стороны, из Меодора.
– Что предпринимается для изучения феномена? – нахмурился мэтр Эммер. – Посланы ли опытные в полевых разысканиях коллеги? Есть ли у них всё необходимое?
– Да будет позволено высказаться, господин верховный распорядитель? – поднялся один из магов с заднего ряда. – Таурмагический университет собрал лучших испытателей. Вильтре, Анастейар, Гиарре…
– Коллеги всем нам хорошо знакомые, – кивнул мэтр Эммер. – Пусть отправляются немедленно. Коллега Зильфер, проследите, дабы они ни в чём не нуждались. Загадка Долье не может долго оставаться тайной! – Он поднял руку. Получилось вполне величественно.
– Благодарю вас, коллеги. Досточтимый мэтр Зильфер, продолжайте выполнение плана. Завтра в это же время мы соберёмся вновь. Полагаю, что рассказ коллеги Ференгауса нам стоит перенести на другое время. Многие детали должны оставаться в секрете даже от меня. – И мэтр слегка улыбнулся.
Коллегиум расходился, маги оживлённо переговаривались и пересмеивались. Дела шли хорошо, просто отлично. Бывает же такое, подумать только!
Мэтр Эммер, отулыбавшись, скрылся в узком проходе, дверь за ним закрылась. Подле главы Навсиная оказался молодой маг с невыразительным, бледным лицом и сальными, давно не знавшими ни мытья, ни ножниц цирюльника волосами.
– Зильфер солгал, – вполголоса сообщил молодой. – Город Меодор стёрт с лица земли.
– Я получал подобные известия, – сухо кивнул Эммер. – Но вам следует выражаться точнее. Что значит «стёрт с лица земли»? Так не докладывают, Греллин.
– Виноват, – поспешно поклонился тот. – Сожжены и разрушены все здания в городе, включая башни, городскую стену, королевский дворец, кафедральный собор Ома-Прокреатора, большой цирк… На месте города поле обугленных кирпичей и камней, ваша милость.
– Не хочу даже спрашивать, что с людьми, – проворчал Эммер, отворачиваясь.
– К счастью, большинство уцелело. Их вывел из города небезызвестный вам дон Дигвил Деррано.
– Вот даже как, – поднял бровь глава Коллегиума. – Вынырнул, значит. Что ж, он нам тоже небезынтересен, но главное сейчас совсем другое. Почему Зильфер солгал, понятно; но неужели он думал, что ничего не вскроется?
– Коллега Зильфер всегда сможет сослаться на недостоверность донесений. Он ведь остаётся здесь, в столице, отнюдь не торопясь на поле брани…
– Так, дорогой мой Греллин. Наушничать не надо. Мне прекрасно известны сильные и слабые стороны коллеги Зильфера. Вы доставили мне важные известия, вы будете поощрены. Можете идти.
– Слушаю и повинуюсь. – Маг Греллин поклонился, попятился, не дерзая показывать патрону затылок.
– Ступайте, ступайте. И пошлите кого-нибудь присмотреть за этим доном Деррано.
– Да, ваша милость. Но как поступить с погорельцами? Будут ли какие-нибудь указания?
– С погорельцами? – Мэтр нахмурился, словно вспомнив о чём-то докучливом и малоприятном. – Я распоряжусь. Это не ваша забота.

* * *

Один мёртвый ноори. Трое живых, надёжно спутанных. И одна ноори-девушка, которую Алиедора уже пыталась заставить говорить ранее. По-прежнему никаких следов Тёрна. И бесконечная, бесконечная ночь за бойницами башни Затмений. Скрещённые шпаги звёздных лучей, собранные сильными линзами. Тишина, покой склепа и смерти.
И она, Алиедора Венти, благородная доньята, Гончая Некрополиса, понятия не имеющая, как отсюда выбираться, зато уже наслушавшаяся жутких историй о «конце мира», который «обречён сгнить».
К её удивлению, связанная ноори оказалась в сознании.
– Погоди… Гончая… – прошелестела она, не пытаясь прибегнуть к магии. – Нельзя терять время… найти… дхусса…
– И прирезать его на вашем алтаре, – закончила Алиедора. – Как бы не так.
– Я очнулась, пока ты убивала моего соратника, – хрипела ноори, и из глаз по алебастровым щекам катились вниз иссиня-чёрные слёзы. – Я не использовала свою магию, хотя Беззвучная Арфа лишила бы тебя жизни в считаные мгновения.
– Какая редкостная доброта! С чего бы это вдруг?
– Наши жизни не значат ничего по сравнению со Смарагдом. А если он падёт, то не удержится и весь остальной мир.
– Это я уже слышала, – оскалилась Алиедора. – Как выбраться из вашей проклятой башни? Говори, и быстро!
– Глупая… – отвернулась ноори. – Дхусс внутри. Сейчас сюда пожалует и Гниль. Выйти отсюда – смерть. А вы привели на Смарагд это отвратное Её дитя, чудовище, из одного зла состоящего монстра в обличье ребёнка, из-за которой лучшие и сильнейшие Мудрые не смогли оказаться здесь! Ручаюсь, тогда бы не ты задавала мне вопросы, а я.
– Не сомневаюсь, – сквозь зубы процедила Гончая. – Не сомневаюсь также, что ты постаралась бы сделать мне побольнее. И про Гниль ты врёшь, я бы её почув…
– Ничего бы ты не «почув…» внутри башни, – зло перебила ноори. – Говорю тебе, Гниль подступает. Она уже совсем рядом. И если мы её не остановим, всему конец.
– Да-да, «Лист сгниёт», верно?
– Верно. – Мудрая скосила глаза на мёртвого сородича. Посмотрела, однако, вполне равнодушно. – Меррони… он-то тебе чем не угодил?
Скорби по погибшему товарищу в её голосе тоже не слышалось.
– Если не хочешь за ним последовать – отвечай на вопросы!
– Глупая… – отвернулась ноори. – Смерть одного из нас ничего не значит. Если Меррони решил, что Смарагду поможет его гибель, то он так и поступил. Что он сделал, пнул тебя? Или плюнул? Как заставил себя прикончить?
Алиедора едва не прикусила язык – проклятая гордячка попала прямо в цель.
– Так или иначе, – теперь Мудрая смотрела прямо в глаза Алиедоре, – отсюда ты не выйдешь. Даже если перебьёшь всех нас. У тебя один выход – взять дхусса живым и доставить его сюда. Я потому и веду с тобой эти разговоры, а не убиваю одним заклинанием.
– Если ты такая всесильная, – прорычала Алиедора, – что же ты медлишь, почему не доставишь оного дхусса прямо сюда, как ты говоришь, «одним заклинанием»?
– Его этим не возьмёшь, – нехотя призналась ноори. – Иначе, конечно, уже давно бы всё было кончено. Только Разыскивающий Роллэ…
– Помню-помню такого. Однако и от него мы ушли.
– Ушли, ушли, хорошо. Победили, одолели, превозмогли. – В голосе ноори теперь прорывалось настоящее отчаяние. – Забудь об этом, Гончая. Доставь дхусса. Потому что иначе погибнет всё и вся.
– Ты меня не убедила.
– Развяжи меня! – потребовала девушка. – Развяжи, и я покажу тебе правду. Или ты боишься? Но чтобы отнять у тебя жизнь, мне отнюдь не нужны ни руки, ни ноги.
Здесь крылась какая-то ловушка. Ноори врала, Алиедора чувствовала легчайший, тончайший запах проступающего пота, хотя в башне было отнюдь не жарко. Если бы могла убить, конечно, уже убила бы. Да и потом, зачем тому ноори, что вздумал кидаться на неё сзади, это вообще понадобилось, если достаточно было произнести про себя лишь несколько слов? Или не зря же так прославился среди них тот же маг Роллэ!
Невольно Алиедора вспомнила видения, явленные ей Тёрном, пока ещё они оставались в плену. Тогда маги могли пленить, обездвижить её очень быстро, но всё-таки не мгновенно. Другое дело, не было ли это попыткой Тёрна как-то её оберечь, чтобы не кинулась бы на Мудрых с голыми руками? От этого праведника поистине всего можно ожидать.
– Пойдём, – всё горячее убеждала Гончую пленная ноори. – Звёздный свет таит память творящегося в высоких сферах… отражения мысли тех сил, что правят сущим… я покажу тебе, что такое на самом деле Небесный Сад, почему он так страшен…
– Ты всё-таки считаешь меня непроходимой дурой, – как могла, холодно сказала Алиедора. – Я, по-моему, тебе говорила, что в Некрополисе дур не держат. Ты мне сможешь показать всё, что угодно. Всё, что придёт тебе в голову. Думаешь обмануть таким образом?
– Мастера Смерти убили в тебе веру… – с горечью, что показалась Алиедоре несколько наигранной, прошептала пленница. – Искренность для тебя просто уловка, средство обмануть. Притворство. Берегись, Гончая. Ты убьёшь не только себя. Ты разорвёшь в клочья и скормишь чудовищам собственную душу.
– Я уже это слышала, – спокойно возразила доньята. – Когда оказалась на пути Белого Дракона, великого, величайшего. Слыхала о таком, о Мудрая? Слыхала о тех, кто ему служит? Кто разыскивает в полуденных землях каплю Его крови? Или о сущности, что представляется то Гнилью, то Тьмой? Так что не пугай, я пуганая.
– В том-то и беда, – парировала ноори. – Тебя испугали, и, увы, слишком сильно. На всю оставшуюся жизнь. Как жаль, что из-за этого погибнет и всё остальное… Пойдём, Гончая. Я покажу тебе, где есть оружие. Приложи остриё мне к горлу. Убей меня по первому подозрению. Ты ведь почувствуешь магию, верно? Конечно, верно, иначе и быть не может, иначе воплощающийся Тёмный не выбрал бы тебя в восприемницы.
– Тёмный… восприемницы… – Алиедора покачала головой. – Как вы любите пугать себя и других. Правильно, ведь иначе какой вообще смысл жить? Нет, надо пророчества погрознее, конец мира самое меньшее, верно? А на самом-то деле угроза совсем не оттуда.
– Ты увидишь… я тебе покажу…
– Что ты мне покажешь, Мудрая? Иллюзию? Движущиеся картинки? Обманное видение? Как я узнаю правду?
– Получается, что тебе вообще ничего не докажешь. Ты всё сможешь объявить «иллюзией, движущимися картинками, обманным видением».
– Мне плевать на это, – не выдержала Алиедора. – Мне нужен Тёрн. И нужно убраться отсюда. Из вашей проклятой башни и с вашего проклятого острова! Вместе с дхуссом, разумеется. Вот и всё. А свои пророчества, Тёмных и Светлых, «концы миров» и всю остальную галиматью, которой пичкают легковерных и падких на красивые сказки, – можешь засунуть себе в одно место. Не буду даже говорить, в какое, такие слова не приличествуют благородной доньяте.
– Хочешь сделку? – прошипела ноори. – Вы, из Некрополиса, обожаете торговаться. Ты увидишь то, что я хочу тебе показать, а после этого я выведу тебя из башни, если тебе так уж надоела жизнь и ты так жаждешь расстаться с нею посреди разливающейся Гнили.
– Я же всё равно не поверю. – Алиедора пожала плечами.
– Видишь? Тупик получается. Никто никому не верит, никто ничего не может сделать, и все сидят. Хотя я уже сто раз могла тебя убить.
– Хватит болтать. – Ярость было сдерживать всё труднее и труднее. – Хочешь убить – убивай! Посмотрим, что у тебя из этого выйдет.
– Мне не нужна твоя смерть, – терпеливо повторила ноори. Чёрные слёзы на белых щеках высыхали, оставляя тёмные дорожки, словно от потёкшей краски на потном лице уличного комедианта. – Мне нужна твоя помощь.
– А мне нужен Тёрн. И свобода.
Ноори вздохнула.
– Тогда почему мы теряем время?
Алиедора стиснула зубы. А ведь и правда, ноори не пыталась пустить в ход магию.
– Сделка всегда лучше схватки, – проговорила Мудрая, с трудом поднимаясь на ноги. Руки Алиедора ей не развязала. – Идём, дитя Некрополиса. Я покажу тебе нашу правду. А потом ты уже станешь судить.
Гончая нагнулась к трём оставшимся ноори. Лежат без чувств. Конечно, будь у неё верные, как смерть, эликсиры, за спину волноваться бы не пришлось, а так – придут в себя, попытаются напасть…
– Не тревожься за моих братьев. Они не тронут тебя.
– Это ещё почему? – немедля подбоченилась Алиедора. – Очень мне нужна жалость этих ноори!
– Потому что они согласны со мной. Ты нам сейчас нужна не как враг, но как союзница. Если мы не переубедим тебя, если ты не согласишься привести дхусса к нам – всё пропало. Погибнем и ты, и мы, и вообще все, кто только живёт на свете.
– Довольно слов, – поморщилась Гончая. – Показывай, ноори, что ты хотела мне показать, и покончим с этим!
– Тогда идём.

* * *

Всю жизнь. Всю жизнь, Тёрн, ты готовился именно к этому дню. Всю жизнь, как только понял, что к чему. А до той поры – было совсем другое. Но, даже не зная всех обстоятельств, ты чувствовал, что обязан отыскать разгадку. Она нашлась, и куда раньше, чем ты рассчитывал изначально; и много ли радости в таком знании?
Вокруг тебя тьма. Её создавали непроницаемой, старались, чтобы она скрыла бы и поглотила, но вместо того – для таких, как он, мрак послужил путеводной звездой, каким бы странным это ни казалось.
Ты слишком долго носил в себе запретное, как тебе казалось, знание. Выяснилось, что лучше бы ты кричал об этом на всех площадях.
Ты полагал, что своим молчанием ты защищаешь и оберегаешь. Ты слишком поздно понял, что никого не спас, не защитил и не уберег. Вместо этого… ты сам знаешь.
Темнота вспучивалась, переливалась, словно вино из кубка в кубок. Клубы её то надвигались на дхусса, то почти совершенно рассеивались. Протянувшиеся из окон-линз звёздные лучи тонули в плотном мраке, не в силах пробиться сквозь его покровы. Алиедоры не было – убежала, исчезла, но, быть может, оно и к лучшему. Глядишь, уцелеет, когда всё кончится.
– Покажитесь, – негромко сказал дхусс, заговорив на языке Смарагда. – Покажитесь, Великие Мудрые! Настала пора нам поговорить лицом к лицу.
Клубы метнулись туда-сюда, кое-где каменного пола коснулись звёздные лучи; над плитами медленно густело серебристое сияние, собираясь в три женские фигуры, облачённые в длинные, до пят, одеяния. На месте глаз вспыхнули голубоватые огоньки, точь-в-точь словно звёзды, спустившиеся с летнего небосклона.
– Ты пришёл, Великий Тёмный, – три голоса, сливаясь, произнесли это в унисон. – Мы столько разыскивали тебя – а ты явился сам!
– Когда я понял, что вы не оставите измышлённые вами и на деле не существующие опасности, то решил искать встречи сам. Я не соглал вам, когда сказал, что сдаюсь. Я устал бегать и скрываться, Великие Мудрые. Мне нужно убедить вас. Сейчас – или никогда.
– Твоя жертвенность достойна похвалы. Ужас не смог овладеть тобой. Согласен ли ты…
– Великие Мудрые, – перебил дхусс, – я вырос, поклоняясь вам. Но потом понял, что есть нечто поважнее хранимого вами Смарагда. Избавлю вас от необходимости переспрашивать. Весь мир вокруг нас. Этот мир поражён Гнилью, она подступает всё ближе. Всегда и всеми говорилось, что Три великие Сестры, хранящие племя ноори, способны справиться с нею, что нам ничего не угрожает. Настало время выйти из заточения. Знаю, вы сами не в силах покинуть башню Затмений, но рати Смарагда могут одолеть Гниль.
Несколько мгновений сотканные из звёздной пыли и лунного света фигуры молчали. Очевидно, не в силах ничего молвить от удивления.
– Ты – воплощённый Тёмный, – наконец раздалось в ответ. – В тебе заключена смерть Смарагда. Мы не можем этого допустить.
– Это не так, Великие. – Несмотря ни на что, дхусс говорил негромко и почтительно. – Я знаком с вычислениями Мудрых. В них вкралась ошибка. Если что и грозит Смарагду, так это Гниль, подступающая всё ближе.
– Тебе невдомёк, что Гниль сделает со всем Листом, если мы остановим её? Или попытаемся остановить, нанеся достаточно тяжкий урон?
– Я не верю в конечную гибель сущего. Смерти нет; есть вечное обновление.
– Пустые слова, – заколыхались пустые рукава призраков. – Ты – великий Тёмный. Сила разъярённых небесных духов вложена в тебя, очень скоро она вырвется на свободу, и Смарагд погрузится в волны. А сам Лист будет сожран Гнилью, почернеет, иссохнет и сорвётся с Великого Древа, которое одно вечно по-настоящему. Сила духов и слово Зверей, их завет – всё сошлось в тебе воедино, дхусс Тёрн. Что ж, мы рады узреть, что не одним лишь ноори свойственны отвага и самопожертвование.
– Они свойственны моему народу куда больше, чем вашим благородным сородичам. – В голосе дхусса теперь явственно чувствовался гнев.
– Этот спор пуст и не имеет смысла, – остановили его звёздные тени. – Чем раньше свершится очищение и преображение, тем лучше.
– Для кого? – дерзко спросил Тёрн.
– Для Смарагда, конечно же, не для нас во всяком случае. Нам ничего не надо, дхусс Тёрн. Лишь бы жил Смарагд и те, кто его населяет, наши далёкие потомки.
Голоса звучали дружно и согласно, с одинаковыми интонациями, одинаковым тембром, почти неотличимые друг от друга. Звёзды-глаза ярко мерцали, чуть заметно шевелились рукава, и всё выше, пышнее поднималось слабое гало вокруг голов, так похожее на развевающиеся по ветру волосы.
– Вы не поможете. – Это был уже не вопрос.
– Мы поможем, – тотчас ответили призраки. – Поможем тем, кому помогали всегда. Ноори, тем, кому мы отдали нашу плоть и кровь. А Гниль побеждена будет, когда исчезнет воплощение Великого Тёмного. То есть ты, дхусс Тёрн.
– Проклятое дитя.
– Названия не имеют смысла. Есть только Смарагд и ноори. Они должны жить.
Дхусс усмехнулся, могучие мышцы вздулись, шевельнулись шипы.
– А что станет с остальным миром?
– Мы ответили тебе – с развоплощением Великого Тёмного уйдёт и Гниль. Если в тебе остался тот свет, что мы увидали в тебе изначально, ты не станешь спорить. Каждая из нас в своё время совершила подобный шаг. Это была цена. Очень и очень небольшая, если разобраться.
– Великие Мудрые, – Тёрн скрестил руки на груди, – значат ли ваши слова, что мне предстоит встать рядом с вами?
Могут ли призраки лгать? – казалось, говорил весь его облик.
– Нет, – заколыхались серебристые контуры. – Ты не встанешь. Ты не ноори. Ты дхусс. Великие Мудрые не лгут. Мы не можем ничего тебе обещать. Смарагд удерживается от Гнили, это верно. Но если мы попытаемся уничтожить её во всём остальном мире, случится то, о чём мы тебе сказали.
– Что вы мне сказали? Вы сказали, что Лист почернеет и сгниёт! Но как он почернеет и сгниёт, если Гнили не станет?
Призраки, казалось, тихо засмеялись, звёздные покровы чуть заметно колыхнулись.
– Она не исчезнет, к сожалению. Она просто уйдёт вглубь, если мы и преуспеем в укрощении её на поверхности. Станет разъедать самые основы нашего мира, пока он, наконец, и в самом деле не превратится в груду чёрного праха. Она должна остаться. Естественный элемент, средство баланса. Мы просто не дадим Гнили разгуляться больше, чем потребно. Сможем ограничить её.
– Это не так. – Тёрн оставался спокоен, но спокойствие явно давалось ему недёшево. – Какой «баланс», что с чем уравновешивается? Слишком много злодейств и крови объясняется этим замечательным, поистине для всех спасительным принципом. «Это поддержание равновесия», «это сохранение баланса»… А на самом деле – спасение и сохранение зла, простого и понятного, потому что нет желания подвергать себя опасности или хотя бы пачкать руки. Гниль есть именно такое зло, простое и понятное. У неё нет своей правды, там вообще никакой правды быть не может. Как не может её быть у болезней.
– Тебе не понять, – печально прошелестели призраки. – Ты не посвящён во все тонкости баланса сил земных и небесных, удерживающих наш Лист на Великом Древе.
– Я не посвящён, это так, – кивнул Тёрн. – Но я знаю, что есть простые вещи, не оправдываемые никакими балансами и равновесиями.
– Ты всегда был упрямцем, сын Омми з’Элмы.
– Омми з’Элма воспитала меня, но я не её сын, Великие Мудрые. Вам это отлично известно, как и мне. Приведшую меня на этот свет звали Эррида, капитан клана Морры, воительница народа дхуссов.
– Ты глубоко проник в своё прошлое, дхусс. – Казалось, голоса призраков зазвучали чуть растерянно.
– Безмолвная Арфа сильна во мне, – спокойно сказал Тёрн. – Наставник Роллэ учил меня хорошо.
– Даже слишком хорошо, по мнению многих Мудрых.
– Разве сейчас это важно? – Дхусс пожал плечами.
– Ты прав. Сейчас важно лишь одно – лишить Великого Тёмного, великого врага нашего мира, того тела, где он обосновался. Огненный меч, рассекающий небеса, встретит лишь пустоту.
– Огненный меч есть просто комета. Небесное тело, подчинённое строгим законам. Кому, как не вам, хозяйкам башни Затмений, знать это наверняка!
– Верно. Комета предстаёт обычному взгляду просто небесным телом, каких немало среди хрустальных сфер. Но важна не она, важны те силы, что мчат на ней, кто оседлал её, превратив знак гибели всего живого.
– Это очень красиво, – вежливо кивнул Тёрн. – Красиво и вполне годится для сказки, пугать детей. Кто видел этих духов, «оседлавших комету»? Кто установил, что они полны злобы и решимости покончить с нашим миром? Откуда вообще это взялось?
Тихий смех. Так, наверное, и впрямь могут смеяться звёзды.
– Мы видели это, дхусс. Своими собственными глазами, пока ещё пребывали в наших изначальных телах. Кометы, как ты знаешь, движутся раз и навсегда предначертанными путями, возвращаясь спустя должное число лет. Повторяется всё, и роковой Небесный Сад в том числе. Мы видели. Мы знаем.
– Я не верю. Наставник Роллэ повторял мне каждый день: «Подвергай сомнению!», уверял, что это есть первейшая заповедь мастера Беззвучной Арфы. Слова, видения, дивинации – всё это хорошо, но я побывал в ином мире, Великие Сёстры. Кровь – это кровь, она горяча, красна и очень быстро покидает тело. Это не смутные тени, танцующие на пороге сознания; когда дравшийся плечо к плечу с тобой умирает у тебя на руках и ты ничего не можешь с этим сделать – вот настоящий факт. И ты проклинаешь все до единого пророчества, заклинания и чары, потому что они не в силах спасти одного-единственного друга.
– Мы трижды спасали Смарагд, – прошелестели тени. – Только и единственно поэтому ты видишь нас. Иначе мы бы ушли, сгинули и расточились. Мы сходились с этими сущностями лицом к лицу. И у нас на руках тоже умирали друзья, из плоти и крови. Мы помним… мы знаем… И потому оставим этот пустой спор, дхусс. Сила Великого Тёмного воплощена в тебе, и, пока ты не избавлен от неё, Смарагд в страшной опасности. Покорись воле неизбежного, Тёрн.
– Никогда, – спокойно ответил дхусс, буднично и безо всякой патетики. – Есть такая песня, Великие, «Одиннадцать дхуссов у башни», про то, как воины моего клана, клана Морры, – он коснулся татуировки на щеке, сейчас слабо светящейся алым, – про то, как одиннадцать дхуссов-наёмников отказались сдаться навсинайским магам, хотя повод был совершенно пустяковый – записались в стражу купеческого каравана, негоциант попался на провозе чего-то недозволенного, сочли, что их долг – вступиться за нанимателя. Вступились… и показать спину уже не могли. С тех пор их знают все у дхуссов. Они не покорились воле неизбежного. Погибли, да. Повод, как говорят, смешной и нелепый. А ведь могли бы жить и жить – но уже без чести. Вы понимаете меня, Великие Сёстры?
– Нет, – последовал ответ. – Мы не всеобщи, не вездесущи и не всемогущи. Мы защищаем, как можем, Смарагд и ноори, но растянуть обре-тённые нами силы на всех живущих у нас не получится. Поэтому мы делаем лишь то, что нам доступно. И направляем наши помыслы тоже на это. Не стоит пересказывать нам истории от других племён и народов – пусть у них появятся свои охранительницы и защитницы. Оставим сие. Нас ждут более срочные дела. Великий Тёмный будет изгнан.
– Мне поистине тяжко слышать это. – Тёрн говорил медленно, делая паузы перед каждым словом. – Но пусть так. Только никакие «развоплощения Великого Тёмного» уже не помогут. Потому что никакого Тёмного нет и никогда не было.
Тихий смех.
– Предоставь судить об этом нам, дхусс. Мы трижды спасали Смарагд и ноори.
– Сей Тёмный, похоже, особо ненавидит именно ноори. – Дхусс скрестил руки на груди, вскинул подбородок. – Что ж, не стану больше спорить. Был не прав, сознаю. Алиедора говорила… впрочем, уже неважно. Хочу лишь спросить Великих Сестёр, неусыпных хранительниц Смарагда, – а как же девочка Мелли?
– Девочка Мелли причинила нам тяжкий урон и продолжает причинять, – вздохнули призраки. – Зачем Великий Тёмный в тебе привёл её сюда, мы понимаем. Гниль очень сильна в ней, очень. Мы весьма озабочены, наши братья и сёстры делают всё, что могут, дабы утратить не столь многое и не столь многих. Но за это придётся держать ответ, дхусс.
– Я готов, – хладнокровно ответил Тёрн. – Сожалею лишь о задержке. И о потерянных из-за этого сёстрах и братьях.
– Твои слова делают тебе честь, дхусс.
– Мне, но не вам. Потому что вы ведь всегда лгали в своих сказаниях, верно? О «трёх величайших чародейках, пожертвовавших всем для народа ноори» знают все. Но всегда старательно умалчивалось, что именно вы сделали для означенного спасения.
– Тебе этого знать не надо, – прошелестели призраки. Вывести из себя их было невозможно.
– Об этом я предпочту судить сам. – Тёрн не терял хладнокровия. – Итак, где же ваши Мудрые? Никак не справятся с одним-единственным дитём Гнили? Настоящим Роковым Дитём, во что вы никак не желаете поверить?
– Они скоро будут здесь, дхусс. Совсем скоро. Подожди. Прости, что не можем предложить тебе ни еды, ни питья, ибо сами в подобном давно не нуждаемся и не имеем запасов.
– Я подожду, – легко согласился дхусс.

* * *

Они шли вверх по бесконечным лестницам, и невольно Алиедора подумала, что не могла настолько обознаться: когда она обходила (или, вернее, обегала) башню в самый первый раз, строение показалось ей куда меньше. Теперь один зал переходил в другой, лестница извивалась, словно кишка неведомого чудовища. Клинки звёздного света полосовали тьму – сколько же длится эта ночь? Или, быть может, уже прошёл целый день, а она, Алиедора, каким-то образом его и не заметила? Нет, едва ли, ни голода, ни жажды она не испытывает.
– Здесь, – холодно сказала ноори. Шла она нетвёрдо, то и дело потирая шею; Алиедора не стала снимать петлю.
Они поднялись на самый верх. Гончая могла поклясться, что уже бывала здесь, но… тогда ничего подобного тут и в помине не было!
Стены башни сходились над их головами, стягиваясь в острое копейное навершие. Чёрный камень вдруг сделался совершенно прозрачным, и прямо над головой Алиедоры плыли пугающе огромные звёзды, словно небеса вдруг решили спуститься пониже к несчастной земле. Ни туч, ни облаков, лишь плывут, навечно связанные незримыми цепями, небесные сёстры-Гончие.
– Я покажу тебе, – проговорила ноори, вскидывая руки и странно, неестественно выворачивая запястья, так, что ладони оказались точно вдоль земли.
– Оружие, – холодно напомнила Алиедора. – Ты обещала мне оружие. Чтобы я «приложила его тебе к горлу». Твои слова, ноори, не мои. Никто тебя за язык не тянул. Так что давай. Я жду.
– Хорошо, – покорно сказала Мудрая. Свела ладони вместе, повела в одну сторону, в другую – Гончая ощутила на шее дыхание ледяного ветра. Да, в нём тоже слышалась музыка, почти такая же, как у Тёрна, именно что «почти». Музыка дхусса была тёплой, сильной, большой, словно добрый мохнатый пёс. Творимое схваченной ноори – холодным, острым, режущим, словно вырезанный из вечного льда клинок. И тут, и там волнами переливалась, звучала неслышимая музыка, но как же различалось лежащее у них в основе!
Великий Дракон, милостивый, милосердный, как у таких учителей вырос ученик, подобный дхуссу?!
– Ноори держат слово, – с презрением бросила Мудрая. – Вот, возьми. Да смотри, не порежься – звёздные лезвия самые острые в мире.
Алиедора усмехнулась.
– Нет ещё такого лезвия, что я… ай!
– Вот то-то же.
На указательном пальце проступила капелька тёмной крови. Как Гончая ухитрилась так оплошать перед этой гордячкой-ноори?
Сотканный из звёздного света клинок, однако, зашипел, над ним поднялись зеленоватые завитки не то дымка, не то пара, и по лезвию стало расползаться скверного вида тёмное пятно.
– Поганая кровь, – холодно заметила ноори. Она не старалась оскорбить, просто сказала как есть.
– Другой не имею, – огрызнулась Алиедора. – Показывай, что хотела, и покончим с этим!
– Кажется, ты собиралась приставить это, – кивок на испорченный кинжал, – мне к горлу?
– Не указывай, – буркнула Гончая, но лезвие к тонкой шее ноори всё-таки поднесла. – Раз уж так настаиваешь.
– Что ж, смотри…
Звёздное небо словно обрушилось на них. Алиедора застонала – таким мгновенным, мастерским и неотразимым оказался этот удар. Нет, Мудрая не старалась причинить ей вред. Она словно выбросила её сознание – вместе со своим – туда, в надзвёздные выси, где пролегли пути небесных Гончих, где дуют совсем иные ветра и где проложили себе дорогу пламенные кометы.
«Смотри сама», – услыхала Алиедора.
Они словно парили в неведомой вышине, над скрытым ночной тьмою миром, и внизу, под ними, яростно пылала в ужасающей своей красоте комета. Шар чистого огня, влекущий за собой длинный хвост раскалённого флёра, словно фата невесты.
«Смотри, Гончая, смотри!»
Алиедора вгляделась, обмирая от накатившего вдруг ужаса. Там, на поверхности пламенного шара, плясали, извивались, то скрываясь в огненных безднах, то вновь выныривая, сотни, тысячи, миллионы жутких бестелесных существ, больше всего напоминавших толстых змей со множеством коротких лапок и громадных, в половину тела, пастей, что распахивались, точно ворота замка. Пасти распахивались, из них изливались струи пламени, вздымался алый пар, и твари ныряли обратно, в огневеющие недра кометы.
«Таран, – подумала обмирающая Алиедора. – Неостановимый таран, что несётся прямо на наш мир, и остановить его не может уже ничто».
Но путь кометы пролегал через высокие небесные сферы, она никак не могла столкнуться с твердью мира, не могла врезаться в Лист. Какую угрозу она являет?
«Смотри!» – словно хлыстом обожгла чужая мысль.
Просторы зелёного и голубого внизу, белые покрывала облаков, протянувшиеся на сотни и сотни лиг. И единственная чёрная точка среди этого великолепия; единственная, потому что даже горы или тёмные леса не черны. Вершины хребтов одеты сверкающей ледяной бронёй, сам камень сер, коричневат, красен или жёлт; чащи отливают густой синевой, словно старая сталь.
И единственная чёрная песчинка, чёрное зерно там, внизу, на омываемом тёплым морем Смарагде. Что это? Человеческая фигурка… неведомая сила подхватывает Алиедору и несёт её прямо к ней. Сквозь ночную тьму и облака, на которых пляшет отблеск проносящегося в высоте пламенного шара, Гончая мчалась прямо к чёрной фигурке, уже не сомневаясь, что она увидит.
Тёрн, конечно же, Тёрн. Кого ещё может показать ей эта ноори?
А ещё выше, над кометой, где лежат хрустальные сферы звёзд, начиналась пляска многоцветных огней, алые, зеленоватые и жёлтые полотнища разворачивались от горизонта до горизонта, словно и впрямь расцветали весенние луга, щедро украшенные живыми драгоценностями самой природы.
«Небесный Сад, – услыхала Алиедора. – Гнездовье пожирателей падали. Пусть тебя не обманет кажущаяся красота, за всеми этими огнями – ничего, кроме пустоты и голода».
Слова, слова, слова, подумала Алиедора. Это всё, что ей оставалось – защищаться отчаянным неверием.
«А теперь последнее. Вот что произойдёт, если Великий Тёмный воплотится окончательно».
Комета неслась над миром, и чёрная фигурка словно тянулась к ней, воздев руки. Тёрн? Это таки он? Ничего не разглядеть…
Всё ближе и ближе. Мир кажется детской игрушкой, но зато теперь становится лучше видно чёрное зерно. Оно отнюдь не рядом с башней Затмений. Напротив, оно далеко на востоке, рядом с красивым городом, где белое смешивается с розовым и чуть приправлено ажурной зеленью. Что такое? Дым и пожары? Окраины игрушечного городка затянуты дымом, залиты желтоватым гноем – сомнений нет, здесь прорывалась Гниль. Чёрная фигурка со всех сторон окружена сменяющими друг друга волнами алого пламени и белого не то снега, не то льда, попеременно сменявшими друг друга. А вот и другие ноори, Мудрые, если судить по диковинным одеяниям и маскам, закрывавшим лица.
Так что же, это Тёрн? Ноори показывает ей, Алиедоре, что случится, если «Воплощённый Тёмный» не будет уничтожен?
Она вгляделась. Чёрная фигурка становится больше, больше, и…
Нет, это не дхусс. Это… это… Алиедора не находила слов.
Девчонка. Та самая, что тащилась хвостом за дхуссом, за её, Алиедоры, дхуссом! Дитя Гнили. Случайно уцелевшая «лялька чорная», спасённая и выращенная рыцарями-магами Ордена Гидры, как считал сам Тёрн.
Комета приближалась, нарастала, заливая мир внизу сплошным алым заревом. Алиедора подняла бестелесный взгляд – от воздетых рук девочки-чудовища вверх тянулись неисчислимые нити, и по ним вниз, к земле, устремились полчища огнедышащих духов.
Девочка захохотала, и Алиедора каким-то чудом увидела сейчас нечеловеческий рот от самых ушей, ряды острых зубов.
А призраки все валили, валили сплошной массой, разевая пасти в беззвучном рёве, вниз, на замерший в тупой покорности мир. Там, где они касались земли, вспухали новые и новые пузыри Гнили. Они лопались, но из них появлялись уже не знакомые Алиедоре многоножки, но такие же призраки, как и те, что явились вместе с кометой. Теперь выдыхаемое ими пламя действительно жгло – жгло всё вокруг, но главным образом – саму землю, словно орда задалась целью обратить в пламя весь Лист, сделав его почти точным подобием своей собственной кометы.
Девочка хохотала.
«Это и есть Воплощённый Тёмный? – мысленно спросила Алиедора. – Не очень-то похож на Тёрна, не находишь?»
Тишина, показавшаяся невыносимо-звенящей, пустотой великого Ничто, окружающего Лист.
«Это… не так! Не… может… быть!» – вдруг ворвалось в сознание. Кажется, ноори кричала от боли, от ужаса, от внезапного осознания; это хорошо, боль порой очищает.
Алиедору словно ударила в затылок невидимая рука. Перед глазами взвихрилась радуга, и она вновь очутилась на самой вершине башни Затмений. Рядом, упав на колени, бурно рыдала девушка-ноори. Мудрая. Во всяком случае, по названию.
Что-то тут не так, запоздало подумала Гончая. Слишком уж она молода для подобного титула. «Мудрыми» в её понимании могли стать разве что старцы.
Но во всяком случае уже не пытается её, Алиедору, прикончить.
Доньята выпустила серый с тёмным пятном от собственной крови клинок. Чужому оружию она не верила, тем более сотворённому чародейством.
– Вставай, – неловко сказала она. Неловко, потому что вроде как врагу теперь требовалось выказать хоть какое-то, но участие, иначе от этой ноори вообще ничего будет не добиться. – Вставай. Скажи толком, в чём дело.
– Ты! – яростно вскинулась ноори, лицо всё мокро от слёз. – Это ты!.. вмешалась, исказила, подстроила! Некрополис прислал чародейку под видом Гончей! Обман, везде обман!
– А, – поняла Алиедора. – Ты увидела не то, что прежде, и решила, что это вмешалась злокозненная Гончая? Поверишь ли, нет, но я ничего не делала. Честное слово!
Не помогло. Мудрая продолжала рыдать так, словно на её глазах только что рухнул весь мир.
С подобным Гончих справляться не учили. Особенно когда нужно не убить, а совсем наоборот.
– Подожди… – совсем по-старому, из тех времён, когда она ещё до смерти боялась Некрополиса и была самой обычной девушкой, проговорила Алиедора, негромко и даже с растерянностью. Нагнулась, протянула руку…
Чёрная волна, уже знакомая по самому первому столкновению с Наблюдающим Роллэ. Гаснущие чувства, мысли, исчезающий свет.
Ничто.

Глава XVII

Отряд мэтра Ксарбируса, оставив позади безжизненные, опалённые демоническим пламенем камни, медленно и с трудом карабкался по отвесным скалам, окружавшим котловину. Опять выручила сила Брабера вкупе с гибкостью Нэисс и ловкостью Стайни. В ночном мраке они взобрались на гребень и обессиленно повалились наземь.
– Нет уж, этот ров ихний меня доконал, распечать тех, кто его вырыл… – простонал гном, с наслаждением вытягивая ноги. Огромный меч валялся рядом, чего Брабер раньше никогда себе не позволял. – То туда, то обратно… а ещё и стены эти!
– И зачем, спрашивается, вниз лазали? – ни к кому не обращаясь, уронила сидха. – С таким же успехом могли здесь оставаться.
– Мы узнали… ох-ох-о, бедная моя спина… кое-что очень важное, любезная моя Нэисс. Прорывы Гнили ведут к самопроизвольным открытиям порталов на демонический план, и попадающие сюда демоны отнюдь не радуются обществу многоножек.
– Уж не думаете ли их стравить, мэтр?
– Ты проницательная, милая Стайни. Во всяком случае, это шанс. Вот где пригодились бы такие «отходы магических практик», как таэнги с их заклятиями призывания!.. О, загрустили все. Вспомнили мэтра Кройона? Да, признаюсь, мне тоже его не хватает. И особенно его, э-э-э, несравненного поэтического дара.
Они наскоро, всухомятку, перекусили остатками припасов. Воды поблизости не нашлось, пришлось потратить запас из фляг.
Молчали. Не осталось сил даже на простой разговор. Даже на простой вопрос: «А что теперь делать-то, мэтр?» Сам мэтр, похоже, мучился тем же самым вопросом, ворочался с боку на бок, кряхтел; сна явно не предвиделось.
Над головами пламенела комета. Все последние месяцы она медленно смещалась по небосводу и совсем не собиралась, как положено обыкновенной комете, исчезнуть за горизонтом.
Долго отдыхать, однако, не пришлось. Может, оно и к лучшему: никто не успел впасть в мрачное отчаяние от, похоже, постигшей их полной неудачи. Башня стояла прямо перед ними, и Мудрые Смарагда больше не пытались преградить им путь, но попасть внутрь чёрного острия, взнесённого над бесплодным камнем, оказалось невозможно.
Тёрн где-то там. Но как к нему пробиться? И… не слишком ли поздно?
На востоке уже посветлел край неба, когда Брабер вдруг с проклятием схватился за свой меч.
– Поспать не дадут, распечать их всех!
Остальные устало зашевелились.
На башню Затмений вновь накатывалась Гниль. Снова, как и в прошлый день, на голом камне вспухали и лопались пузыри, только сегодня они казались вдвое больше вчерашних. От кислой вони, казалось, невозможно дышать, всех скрутило жестоким кашлем. Зажимая рот ладонью и то и дело содрогаясь всем телом, Ксарбирус поспешно открыл алхимический баул, на скорую руку смешал три каких-то настоя, дал всем выпить по полглотка. Жидкость обжигала, была отвратительной на вкус, но всё-таки помогала.
Волны многоножек катились к башне, повторяя всё тот же приём, стараясь построить живые висячие мосты и через них дотянуться до цитадели Мудрых.
На засевших сверху котловины спутников мэтра Ксарбируса Гниль не обращала ни малейшего внимания.
– Ну и что тут теперь сделаешь? – с тоской вопросила Стайни, уныло глядя на жёлтый прилив, тщащийся захлестнуть обсидианово-чёрную громаду башни. – Куда идти? Куда бежать? С кем драться?
– Погоди унывать, распечать меня так и эдак, громыхнул Брабер. – Находитель мой того и гляди разорвётся, такие силищи тут бушуют. Да и демонюки, чую, вот-вот пожалуют.
– Наш друг гном совершенно правильно поименовал положение, – кивнул Ксарбирус. – Гниль создает множественные разрывы в ткани сущего, вызывая к жизни спайки нашего Листа с демоническим планом. Отсюда со всей несомненностью следует…
Он не успел закончить. Вновь, как и вчера, прямо посреди сплошного живого ковра многоножек вспыхнуло белое пламя открывающегося портала.
– Демонюки, – прошептал Брабер. – Эх, эх, бедолаги. Второй раз уже. Даже честного боя и чистой смерти не получат…
– Что-то ты за них стал прямо так переживать, будто они твоего племени, милейший гном, – не преминул заметить желчный Ксарбирус. – Мало им голов снёс?
– Не… когда головы сносил, мы с ними честно дрались, один на один, кто сильнее, ловчее, умелее, тот верх и возьмёт. А тут… навалиться всем скопом, не по-нашему, не по-гномски.
Портал пылал яростно, победительно, но четверо путников знали, что это сияние подобно последнему параду – ступивший через него обречён.
Гном даже встал в полный рост, вскинул красно-золотой меч, словно салютуя своим всегдашним врагам.
– Ложись, глупец! – зашипела на него Стайни, однако в этот миг в портале появился первый демон. Как и его погибшие сородичи, был он огромен, увенчан рогами, имел длинный шипастый хвост с внушительной костяной шишкой на конце. Многоножки кинулись на него со всех сторон, хвост махнул раз-другой в разные стороны, сотни и тысячи тварей Гнили смело в единый миг. Демон закрутился юлой, так быстро, что почти ничего было не разглядеть, раздавленные многоножки так и брызнули.
Следом за первым демоном появился второй, низкий и широченный, словно пиршественный стол. Его Ксарбирус и спутники даже не успели разглядеть – распахнулась пасть, хлынул поток пламени, на время очистивший небольшой круг вокруг провалившихся со своего плана демонов.
Миг спустя возник и третий силуэт; этот демон просто вскочил на спины своим собратьям. Он не выдохнул пламени, не стал хлестать хвостом или пускать в ход иное смертоубийственное орудие; вместо этого вскинул закованные в чёрную чешуйчатую броню руки-лапы к небу и что-то провыл.
Мерцающий портал уже начал было угасать, но заклинание третьего демона его как будто закрепило; заполненная белым пламенем арка осталась, и третий демон вдруг сильнейшим пинком отправил туда своего хвостатого собрата, да так, что тот мгновенно исчез за огненным занавесом. Второго демона заклинатель подхватил на руки, швырнув прямо в портал.
Очищенный пламенем круг ещё не успел заполниться жёлтыми многоножками, и третий демон огромными прыжками помчался прочь, прямо к кольцу окружавших котловину скал.
– Ахха, – хищно прошипел Брабер, поднимаясь на ноги и беря клинок наперевес. – Ишь, какой прыткий сыскался! Ну ничего, башку рогатую-то мы тебе ужо укоротим…
На счастье беглеца-демона, портал открылся совсем рядом со скалами. Огромный прыжок, когти вцепились в источённый водой, иссечённый ветром камень, и демон с удивительной быстротой полез вверх. Многоножки угнаться за ним не могли; они начали было строить живую пирамиду, но как-то замедленно, несноровисто. Похоже, делать два дела разом прорвавшийся рой не умел. Башня Затмений оставалась главной целью, и многоножки, взобравшись на две трети скальной стены, помаленьку, полегоньку, расточились, влившись обратно в широкий поток, пытавшийся захлестнуть твердыню Мудрых Смарагда.
– Лежите и никшните! – страшным шёпотом приказал Брабер. Взяв на изготовку чудовищный красно-золотой меч, гном крадучись пробирался вдоль обрыва, как раз навстречу рогатому демону, что, совершенно не пытаясь скрыться, устроил жуткий шум и треск, пробиваясь сквозь густые заросли.
Брабер исчез прежде, чем Ксарбирус и остальные успели остановить его. Треск определённо удалялся, демон мчался куда-то прочь, и явно не собирался ни на кого нападать.
– Гномы… – с непередаваемой гримасой пробурчал Ксарбирус. – Давно никому головы не рубил, что ли? По работе соскучился?
– Ы-ы-ы! – вдруг взвыли в зарослях. – Быть того не могёт!
Все вскочили на ноги.
Треск и шум стихли. Взамен раздался дружный рёв двух глоток, вопивших что-то несомненно радостное, отнюдь не исполненный ярости боевой клич.
– Что у них там происходит?! – вытаращился мэтр Ксарбирус.
– Идут обратно, – сквозь зубы процедила бывшая Гончая. – Вместе.
– Или я лишилась рассудка, – Нэисс медленно подбирала слова от растерянности, – или рассудка лишился сам мир. Потому что это же не кто иной, как…
– Мэтр Кройон!!! – не выдержав, завопила Стайни, подпрыгивая и размахивая руками, словно помешанная.
– Мэтр Кройон, – пробормотал Ксарбирус, и глаза его сделались точно плошки. – Вот так-так… ну и ну… бывает же… да как только такое вышло?..
– Мэтр Кройон, – прошептала и Нэисс. Губы сидхи дрогнули, складываясь во столь редкую для неё улыбку, простую, чистую и открытую, без примеси презрительной усмешки.
– Мэтр Кройон! Наш демон вернулся! – проорал, вываливаясь из зарослей, и сам Брабер.
А за ним появился демон. Всё тот же, в гладкой и блестящей броне, с круто загнутыми рогами, могучим торсом и лапами с устрашающего вида когтями, что, однако, лучше умели управляться с кистями и краской, стилом и табличкой для письма, нежели с подлежащей разрыванию и пожиранию живой трепещущей плотью.
Но в прошлый раз он появился в мире Семи Зверей, облачённый в рабочий фартук, измазанный красками, и с кистью в жуткого вида лапе. Теперь же чресла славного мэтра охватывал широкий кожаный пояс, с набитыми на него стальными пластинами. До колен спускалось подобие просторной юбки, тоже покрытой железом. Грудь мэтра Кройона защищал панцирь, не забыл он также наручи и поножи. За спиной торчала пара внушительного вида рукоятей с тонкой резьбой; руны светились холодным голубоватым светом.
– Всемогущие небеса и бездны! – завопил демон, простирая к давним спутникам огромные лапищи. – Нет слов, дабы описать трепет души моей, о многодостойные, разлуку с кем я не переставал оплакивать, даже оказавшись на родном плане! И вот я вернулся, вернулся обратно! Как же я рад, дорогие мои, мои бесценные друзья, что вновь вижу вас всех, нет, нет, всех, кроме многодостойного и мудрейшего Тёрна. Догадываюсь, что он в беде, и рад, что сумел успеть вовремя!
Четверо спутников стояли, молча улыбаясь и глядя на преисполненного восторгами демона.
– Достойнейшая Стайни! Рад видеть тебя в добром здравии и, как всегда, преисполненной решительности.
Прекрасная Нэисс! Мне не хватало твоего молчания и уверенности.
Мужественный Брабер! О твоей надёжности и неустрашимости я не переставал вспоминать всё это время.
Мудрый мэтр Ксарбирус, знаток сокрытых тайн! Дня не проходило, чтобы я не сказал себе: «А как бы ответил на это многопочтенный доктор? Что бы он сделал на твоём месте?» – и даже твоё отсутствие помогало мне отыскать верные пути.
Кажется, все покраснели. И избегали смотреть друг на друга. Стайни аж закашлялась.
– Мэтр, мы все ужасно рады… нет, даже счастливы видеть тебя в добром здравии. Но поведай нам, как же ты очутился здесь? Разве не исполнилось твоё самое заветное желание, когда ты ступил в открывшийся портал, отправивший тебя обратно, домой, на исконный план твоего племени?
– О, история моя поистине преудивительна, – с воодушевлением начал демон, плюхаясь наземь рядом с раскатанными одеялами путников. – Немало времени потребуется, чтобы изложить её всю, вдобавок тут потребен торжественный и возвышенный стих, а потому я…ох, простите, – мэтр Кройон встряхнул рогатой головой. Тщательно пригнанные броня и оружие даже не брякнули. – У нас с вами есть срочное, очень срочное дело, поэтому скажу просто: когда оставляешь друзей и дело, ни стихосложение, ни писание картин не может доставить успокоения. Благословенный огонь омывал мои члены, очи мои полнились картинами родных мест, но думал я только о том, как пятеро смелых и честных, чистых душой и помыслами…
– Кхе, кхе, кхм, – смущённо закашлялся Ксарбирус. Нэисс опустила взгляд и мучительно покраснела, Брабер закрутил лысой головой (волосы на ней никогда даже не пытались вырасти), и толко Стайни лишь сощурилась, гордо вскинув подбородок, словно готовясь принять вызов.
– Все помыслы мои тянулись к вам, мои дорогие друзья, – прочувственно всхлипнул мэтр Кройон, утирая глаза тыльной стороной огромной ладони. – Я размышлял о многодостойном Тёрне, смелой Стайни, рассудительной Нэисс, отважном Брабере, мудром мэтре Ксарбирусе, и сердца мои пустели с каждым днём. Я глядел на пламенные облака, на проплывающие скалы и острова и не видел ничего, кроме вас пятерых. Как же это низко было с моей стороны – требовать непременного своего возвращения домой любой ценой, не видя и не желая видеть той незримой тяжести, что лежала и до сих пор лежит на ваших плечах! – чувствительный демон вновь всхлипнул. – Словно капризное дитя, я домогался, клянчил и канючил – есть ведь такое слово, правильно? И, в конце концов, лишившись сна и покоя, не в силах взяться за кисть или стилус, я преклонил свой слабый и ничтожный разум на то, чтобы вернуться. Если ничтожные таэнги смогли вытянуть меня в ваш мир, рассуждал я, должен найтись способ открыть врата и с моей стороны. Но мне требовались не просто врата, а именно то место, где вы можете находиться, ибо зачем мне возвращаться, если я не смогу помочь своим друзьям, рисковавшим ради меня собственными жизнями?
– Очень трогательно. – Ксарбирус попытался съязвить, но получилось это у него очень плохо. Глаза алхимика сделались совершенно больными.
Кройон не заметил, не расслышал или не захотел услышать.
– Воодушевлённый самыми благородными намерениями, вооружённый горячим желанием, взялся я, недостойный, за трудную задачу. Быть может, и даже, наверное, несомненно, вам покажется странным сие, но среди моего племени никто не пытался понять природу порталов, что ведут на ваш бытийный план. Это, многодостойные, увы, в природе большинства из моего племени. Нет у нас ни мудрых магов, ни древних библиотек, где собраны были бы труды знатоков Аркана; и я, несовершенный, оказался принуждён по крупицам собирать знания. У нас, демонов, принято передавать важное из уст в уста; и потому я странствовал далеко и широко, разыскивая знающих. Не стану утомлять многодостойных перипетиями моих путешествий, скажу лишь, что, когда я, отягчённый бременем собственных несовершенств, уже почти сдался, ибо никак не мог отыскать потребного, великие силы послали мне подарок.
– Тебе повезло отыскать мудреца народа демонов? – с неподдельным интересом и даже без всегдашнего «распечать» осведомился гном.
– И да, и нет, – туманно отозвался демон. – Я нашёл хранителей древних преданий, однако одних слов было бы недостаточно. Нет, о драгоценнейшие друзья мои, на план, где имел своё жительство недостойный, куда он был водворён вашими благородными усилиями и жертвами, на план демонов – пробрались те, с кем мы сражались тут, в Мире Семи Зверей.
Все так и обмерли.
Внизу, в котловине, волны Гнили по-прежнему старались захлестнуть башню Затмений, но о многоножках все словно забыли.
– Помните трёхглазых существ, прорывавшихся сквозь порталы в храмах Феникса?
Отряд Ксарбируса помнил, и даже очень хорошо.
– Все вместе. И крылатые малыши со шпагами; и трёхглазые воины; и даже приснопамятные чудовища. Все, все оказались там! По счастью, портал оказался непостоянным и взорвался сам собой, а немногих просочившихся ждала, увы, печальная участь. Но, друзья мои! – Кройон с потешной наставительностью поднял коготь. – Друзья мои, зато я, памятуя о своей собственной встрече с этими существами, решил так – раз они смогли открыть порталы к нам и из их мира можно попасть в ваш, то…
– И ты, мэтр, очертя голову ринулся в их портал? – Стайни аж замерла, словно бы в восхищении.
– Я? Нет, о нет, бесстрашная! Мои несовершенства имеют надо мной слишком большую власть. Храбрец, не сомневаюсь, так бы и поступил. Но не я, – демон понурился. – Однако слабые способности, коими я, недостойный, всё-таки наделён, позволили мне запомнить кое-какие магические проявления и сравнить их с теми, что памятны ещё с храмов Феникса. Отличив переменные от постоянных, мне удалось – благодаря, конечно же, небывалой удаче! – открыть формулу. Формулу, что позволила бы мне перенацелить на себя случайное «вызывание», «вытаскивание» наугад взятого демона из моего мира в ваш.
– Сказки! – не сдержался Ксарбирус. – Прошу простить, мэтр, – тотчас извинился он. – Порой забываю, что давным-давно не на университетском диспуте, где в выражениях не церемонились и их же не выбирали. Но подобное требует сложной магической аппаратуры, фокусирующих кристаллов, тончайшей отрисовки символов, каковая точность…
– Недостижима на практике? Мудрейший мэтр Ксарбирус совершенно прав.
– Но как же тогда?..
– Ответ нашёлся в противоположности, – сказал Кройон без обычных словесных вывертов. – Где не работают точность и порядок, сработает хаос.
– Как?! – схватился за голову алхимик.
– Как – это, конечно, интересно, распечать меня и так далее, но гляньте-ка вниз, государи мои!
Гниль затянула жёлтым шевелящимся покрывалом всю котловину. Исчез чёрный извив рва, скрылся под провисающим живым мостом. Многоножки изливались не из одного, не из двух из пяти прорывов сразу, и полчища их уже карабкались по гладким стенам башни Затмений. А там, где вздувались и лопались пузыри Гнили, вновь замерцало сияние открывающегося портала.
– Отродясь не видывал, чтобы демо… чтобы твои соплеменники, мэтр Кройон, к нам так бы валили!
– Гниль рвёт всё, – отозвался демон. – Сила высвобождена такая, что даже моим сородичам страшно. Мне не составило труда попасть сюда, досточтимый мэтр Ксарбирус. Сложно было лишь точно нацелиться на дхусса, но и это удалось сделать: не вы ли сами речи водили об особом «сродстве» многодостойного Тёрна с Гнилью? Что Гниль, мол, за ним следом ходит?
– Ну, говорил, – нехотя признался Ксарбирус. – Но я же имел в виду…
– Уже неважно, многодостойный, – перебил демон. – За время наших странствий я успел убедиться, что прозорливый ваш разум зачастую высказывает идеи диковинные, кажущиеся невероятными, однако затем блистательно подтверждающиеся. Есть, есть, сыскалось сродство многодостойного Тёрна и ужасной Гнили! Вот на это я, скудоумный, и нацеливался. Хочу верить, что хотя бы на сей раз труды мои не оказались напрасны…
– Не оказались, – бросила Стайни. – Тёрн – в той башне, Гнилью сейчас облепленной. Что станем делать, господа хорошие?
– Ждать, – пожал плечами Ксарбирус. – Соваться сейчас вниз – чистое самоубийство.
Демон покосился на бушующее море многоножек и тоже покачал рогатой головой.
– Многодостойный Ксарбирус совершенно прав. Мы можем лишь только ждать. Тем более что портал…
Он не договорил. Ослепительный овал вспыхнул прямо посреди кишащей, шевелящейся массы, и из него рванулись уже знакомые всем по храмам Феникса создания, замелькали крылышки, блеснули выхваченные шпаги, и коричневая туша боевого монстра тупо полезла прямо навстречу собственной гибели.
– Мир с ума сходит. – Ксарбирус схватился за голову.
– Нельзя не преклоняться пред храбростью обречённых… – завёл мэтр Кройон былую свою песню, от которой весь отряд уже успел изрядно поотвыкнуть.
– Рвутся и рвутся из своего мира, словно у нас тут мёдом намазано, – проворчала сидха. – Куда лезут, не видят, что ли, какие здесь дела творятся?!
– Быть может, у них ещё хуже, храбрейшая, – заметил демон. – Нет, не могут сердца мои не обагриться кровью при виде…
– Оставь, дражайший наш поэт, – не слишком вежливо оборвал его алхимик. – Докончи речи, пока Гниль нами не занялась. Так как ты всё-таки на Тёрна нацеливался?
– По сродству его ко Гнили, многодостойный мэтр Ксарбирус. И по сохранённому в моей памяти образу его, спасшего меня, несмотря на все мои пороки и несовершенства… – Демон явно собирался пуститься в долгие объяснения и перечисления оных пороков, но Ксарбирус нетерпеливо поднял руку.
– Ты понимаешь, что говоришь сейчас, мэтр демон? Сказанное тобой считалось запрещённым всеми мыслимыми и немыслимыми законами магии. Перемещение меж планами – удел сверхсущностей, вроде того же Феникса. А ты, достойный мэтр, так спокойно повествуешь, как только что опроверг всё то, во что поколениями верили маги Райлега!
– Не опроверг, – качнул рогами мэтр Кройон. – Воспользовался обстоятельствами, досточтимый Ксарбирус. Тем, что законы стали рушиться. Барьер, разделяющий наши планы, разваливается. И притом безо всякого нашего участия. Гниль, похоже, пожирает не только живую плоть, но разъедает сам мир, как ни прискорбно мне говорить такое.
– Маги Навсиная, – медленно произнёс Ксарбирус, – Мастера Некрополиса отдали бы всё, что угодно, за возможность путешествовать меж планами. Некрополис, я знаю, пытался проникнуть на демонические слои бытия, во всяком случае, какую-то связь они установили. Но призвать оттуда массы демонов, зомбировать их и поставить себе на службу им так и не удалось. К счастью. Но теперь, но теперь… – и мэтр алхимик многозначительно умолк.
– Слушаю вас и диву даюсь, – буркнула Стайни. – Про Тёрна все забыли уже, что ли?
– Никто не забыл, храбрейшая, – тотчас принялся оправдываться Кройон. – Но никто сейчас не приблизится к башне. Надо ждать, пока схлынет эта волна.
– А ты уверен, мэтр, что она-таки схлынет? Вон, пузыри одни за другим лопаются. Я уж и считать бросила.
Многоножки тем временем поднялись уже чуть ли не до середины башни, пытаясь протиснуться в узкие оконца. Пока им это не удавалось.
– Должна схлынуть, – не слишком уверенно заявил мэтр. – По причине конечности всего и вся в сущем.
– Принцип, конечно, основополагающий, – скривился Ксарбирус. – Но, дорогой мой коллега Кройон, быть может, ты счёл бы допустимым познакомить меня с применённой тобой системой заклинаний?
– Нет ничего проще, многодостойный, – с подъёмом откликнулся демон. – Первоначальный круг таков… – И он деловито принялся чертить что-то на прямо на камне устрашающего вида когтем. Ксарбирус мгновенно обратился в слух, неотрывно глядя на череду символов и рун, не понятных никому, кроме лишь посвящённых.
Нэисс, Стайни и Брабер молча смотрели, как жёлтый вал Гнили по-прежнему бьётся в несокрушимые стены башни Затмений. На сей раз неведомые хозяева башни отнюдь не торопились привести в действие один раз очистившее её от многоножек заклятье.
– Не хотят или не могут? – пробормотала Стайни. – Но если ждут, то чего?
– Полагаю, меня, – раздался негромкий стариковский голос совсем рядом. Все так и подскочили – не узнать говорившего они не могли.
Тот самый старик, «съевший» прорыв Гнили на дороге к морю! Но откуда он здесь взялся?!
Кажется, у Стайни это вырвалось вслух.
– Хороший вопрос, – усмехнулся тот, потирая сухие руки и делая шаг к обрыву. – Я – уж не обессудьте! – невольно услыхал вашу беседу с рогатым гостем. Он прав. Барьеры рушатся, и для меня остаётся все меньше и меньше преград.
– Тебе нужны смерти, – с расстановкой, глядя старику прямо в непроницаемые глаза, проговорила Стайни. – Ты говорил, что многоножки – лучше всего, но сойдут и просто смерти?
– Прекрасная память, дорогая моя. – Старик скрестил руки на груди. Кажется, происходящее его даже забавляло. – Именно. И пока сию прекрасную Гниль не истребили хозяева этих мест, я, с вашего разрешения, займусь многоножками. Замечательно, великолепно, столько Гнили в одном месте! Нет, я всегда верил в дхусса. Исключительные способности, огромный талант. Собрать этакое множество! Даже мне открылась сюда дорога, хотя раньше – ни-ни…
Старый плащ махнул по камням; неведомый чародей легко перелез через каменный гребень, с истинно молодой ловкостью заскользил по отвесной скале взниз, цепляясь, точно паук, за мельчайшие выступы.
Ксарбирус и Кройон словно ничего и не заметили. Ни тот ни другой так и не подняли голов от мешанины линий, представлявшейся любому постороннему совершеннейшей бессмыслицей.
Брабер метнулся к ним, затряс алхимика за плечи – с таким же успехом он мог тормошить замшелый валун. Стайни и Нэисс обе, не сговариваясь, ринулись к краю обрыва, нависли над ним, забывая об осторожности.
– Чего ты смотришь?! – зашипела на бывшую Гончую сидха. – Тебя чему учили?! Или будешь ждать, пока он и тут всё подчистит?
– А почему нет? – огрызнулась Стайни. – Остановить мы его всё равно не остановим. Так пусть хотя бы от Гнили нас избавит.
– Избавит, избавит… весь мир от Гнили избавит и от нас заодно, – злобно сплюнула Нэисс.
– Сама тогда пробуй. А мне ещё прожить сколько-то надо, – отвернулась Стайни. – Твоя-то Игла-до-Сердца, что, затупилась? Или вовсе сломалась?
Сидха побледнела от оскорбления, выпустила когти, сгорбилась, словно готовясь к прыжку. Бывшая Гончая только пожала плечами с равнодушием, правда, наигранным.
– Нечего ссориться, – примирительно сказала она. – Смотри, смотри, что он там творит?! И ты его хотела в спину ударить? Да от нас с тобой и мокрого места бы не осталось.
Гниль и в самом деле нахлынула на странного чародея со всех сторон, обрушиваясь на него настоящими волнами. Тупая и нерассуждающая, она шла на собственную гибель без сомнений и трепета, но вся эта беззаветность и кажущаяся самоотверженность ничего не могли изменить. Живая пирамида, воздвигшаяся на месте, где только что стоял удивительный пришелец, стремительно распадалась лёгкими облачками желтоватой пыли, сухие панцири многоножек лопались с лёгким треском, словно шляпки гриба-споровика под ногой лесоруба. Да, старик явно набрал силы со дня последней встречи с керваном – многоножки умирали куда быстрее, не успевая даже добраться до жуткого мага. По всему жёлтому морю, до самого рва, сейчас затянутого живой пеленою, до башни Затмений словно прошёлся мертвящий ветер; движение замирало и вместо тысяч живых существ, неважно, сколь жутких или ненавистных, не оставалось ничего, кроме лёгкой, оседающей на равнодушный камень пыли.
– Он сделает за нас всю работу, разве не видишь? – повернулась к Нэисс Гончая. – От Гнили ничего не останется, и мы…
– Думаешь, – бледно усмехнулась сидха, – он нами-таки побрезгует?
– Что?! – вытаращилась Стайни.
– А то, – вступил бросивший напрасные попытки дозваться Ксарбируса или демона Брабер. – Не чуешь разве, как он их всех гложет?.. Не чуешь, ясно! – Он махнул рукой. – Человек, что с тебя взять; а вот у нас, старших рас, всё нутро переворачивается. Кто с многоножек начал, тот непременно двуногими закончит. Нами с тобой. Меня… – Он миг поколебался, но потом решился, махнул рукой: – Меня затем сюда и послали. Собственно, многих в разные места отправляли, когда стало ясно, что жареным пахнет и нам в своих горах не отсидеться.
Нэисс понимающе усмехнулась.
– Отправляли многих, а повезло тебе. Да, так тоже случается.
– Так чего ж медлите?! – оскалилась Гончая. – Идите, убивайте! Ты, охотник за демонами; ты, чародейка сидхов, – чего стоите руки в боки? Вы ж, я так поняла, думаете, что этого, – она мотнула головой в сторону котловины, где продолжалось избиение Гнили, – что достаточно этого мага прикончить и всеобщее благорастворение воцарится?
– На всяк случай не помешает, – сощурился гном.
– А, – кивнула Стайни. – Ну, желаю успеха. Постараюсь похоронить ваши бренные останки, как положено по закону сидхов и гномов. Тем более если вас сюда… за этим послали.
– Меня никто никуда не посылал! – запротестовала Нэисс. – Меня нагло похитили…
– Знаем-знаем, – отмахнулась Стайни. – Кому там у вас принято сказки рассказывать? Мы вот, люди, говорим – «бабушке своей ври».
Гном и сидха переглянулись. И, не говоря больше ни слова, стали перебираться через край обрыва.
Стайни схватилась за голову.
– Они ещё безумнее, чем я думала, – пробормотала она. – И что все-таки с ней собирались сделать в Некрополисе?.. Неужто никогда не узнаю? – Она встряхнулась. – Мэтры! Эй, мэтры! Доктор Ксарбирус! Сударь мой Кройон! Может, всё-таки послушаете, что я вам скажу?
Мэтры, похоже, выдохлись. Очень вовремя, подумала Стайни, кивком указывая на обрыв. Пара туго натянутых верёвок – всё, что осталось от сидхи и гнома.
– Что тут происходит? – начал было Ксарбирус, недовольно поджимая губы. – О?.. О… О-о!!!
Мэтр Кройон молча бросился к острому каменному гребню, перегнулся, глядя вниз.
Нэисс и Брабер уже одолели половину пути, спускаясь с ловкостью, свидетельствующей о немалом опыте.
– Недостойный не разумеет… – простонал демон.
– Что ж тут не понимать? – снисходительно уронил Ксарбирус, скрещивая руки на груди. – Наши друзья наконец решили, что нашли ту цель, ради которой они и проделали весь свой долгий путь.
– Кто… кто сей потентат, кто сей могущественнейший из могущественных? – Теперь Кройон неотрывно смотрел на тощую фигурку в плотном плаще, что неспешно брела по засыпанному жёлтой пылью камню прямиком к башне, где всё ещё кипела Гниль, тщась забраться повыше.
– Воистину великий чародей, – кивнул Ксарбирус. – Маг, поставивший своей единственной целью бессмертие. Настоящее, истинное бессмертие, в отличие от долголетия обитателей Смарагда или сидхов. Бессмертие, не зависящее ни от чего. Если завтра наш Лист перестанет существовать, скажем, сожранный Гнилью, то он всё равно останется жить – бестелесным духом, сохранившим прежнюю память и характер с привычками. Для этого ему нужны смерти. Многоножки отлично подходят. Убивать людей или прочих он, похоже, считает – пока! – слишком обременительным. А может, приберегает… на сладкое.
– Убивать Гниль – дело хорошее, многомудрый Ксарбирус. Я, недостойный, отлично разумею сие. Но, – демон задрожал, – отчего ж мне так страшно, когда я гляжу на этакую силищу?!
– Потому что никто не знает, какой реагент ему потребуется затем, – холодно пояснил алхимик. – Может, весь наш мир. Может, все, кто живёт и дышит. С его, – Ксарбирус дёрнул головой, словно укушенный, – с его точки зрения, мы все мало чем отличаемся от многоножек.
– Тогда что же мы медлим, достойнейший?! И почему храбрейшая Стайни осталась в стороне?! – вознегодовал демон, решительно перекидывая ногу через край обрыва.
– Потому, что это бесполезно, – снизошёл Ксарбирус. – И наши дорогие спутники сейчас в этом убедятся. Не страшись, мэтр, с ними ничего не случится. Сему чародею две этих… мошки не нужны. Ему подавай мириады живой Гнили. Мы, полагаю, его в какой-то мере… забавляем. Позволяем, так сказать, погордиться собой. Взглянуть на себя со стороны и вознестись в собственных глазах.
– Их надо остановить! – мотнул рогатой головой демон.
– Надо. Но они, похоже, решили, что в этом состоит их долг. Как-то, признаюсь, внезапно решили. Я… пожалуй, что удивлён.
– Остановитесь, безумные! – взвыл демон так, что у всех заложило уши. – Остановитесь, наш бой не здесь!
– А где? – в упор спросила Стайни.
– Ах, не знаю, не знаю, храбрейшая! Но их же надо остановить, просто остановить, ничего больше! – страдал мэтр Кройон.
Гном и сидха преследовали старого чародея. Гном ступал мягко, с не свойственной его народу грацией, держа наперевес красно-золотой клинок. Сидха, казалось, просто обратилась в размытое зеленоватое пятно со слабыми проблесками серебра.
– Их к этому готовили, – с видом знатока объявил Ксарбирус. – Гнома – правители его народа. Сидху – Некрополис. Да, да, не удивляйся, дорогая моя Стайни. Тебя тоже используют Мастера Смерти, но совсем по-иному. Чтобы Гильдия да отправила на такое важное дело всего одного?! Забыла, по сколько Гончих выполняет по-настоящему серьёзные миссии?
– Ничего не знаю, о чём ты говоришь, мэтр! – привычно стала отпираться бывшая Гончая. Ксарбирус только рукой махнул, тем более что над ним чёрной горой уже нависал другой мэтр, с рогами.
– Ты станешь спокойно стоять и ждать, пока половину нашего кервана станут убивать? – возопил демон.
– Успокойся, почтенный мэтр, – сквозь зубы процедил Ксарбирус. – Уверен, этот маг – эх, так и не узнал его настоящее имя! – на них и не посмотрит. После Гнили пытаться достать его нашими заклинаниями – всё равно что убить мечом ветер или дубиной – морскую волну.
– Мы теряем время, – так же сквозь зубы заметила Стайни. – Дхусс там, в башне! А мы тут и ничего не делаем, чтобы его оттуда вытащить!
– Многомудрый Тёрн содержится в сём узилище?! – Кажется, демон впервые соизволил как следует взглянуть на твердыню Мудрых. – Да… неудивительно… великолепная работа… желал бы я, недостойный, чтобы мои соплеменники меньше тратили бы сил на кровавые междоусобицы и больше бы созидали…
– Мы не нашли входа, – нехотя признался Ксарбирус. – Вход, если он и есть, или не здесь, или магически скрыт. Моих невеликих познаний, увы, оказалось недостаточно.
– Если с затруднениями столкнулся многомудрый мэтр Ксарбирус, то едва ли я, недостойный и обременённый многочисленными несовершенствами…
– Мэтр! Хватит! – оборвал демона алхимик, хмуря брови. – Достаточно вежливостей. Если кто-то и сможет открыть туда дорогу, так это лишь ты. На нашу голову последнее время и так всё время валятся нежданные гости, как этот маг, например. – Ксарбирус кивнул в сторону котловины. – Так что твоё появление, мэтр, это, несомненно, знак, что Семь Зверей не желают нашего немедленного и окончательного поражения.
– Вернитесь! – вновь заорал Кройон, и на этот раз его услыхали. Однако Брабер лишь коротко обернулся, досадливо отмахнувшись, – мол, сами всё знаем, не мешай.
…А чародей всё шёл и шёл, лёгкими мановениями руки обращая вокруг себя во прах всесильную Гниль. Он и в самом деле не обращал никакого внимания на преследователей, шагая себе прямиком к башне Затмений.
Только теперь штурмовавшие башню сонмы многоножек обернулись против нового врага. Живые полотнища, обвившие чёрный камень почти до самой верхушки, поползли вниз, обнажая утратившие блеск, изъязвлённые стены, словно на металл кто-то плеснул сильнейшей кислотой.
Теперь Гниль уже не кидалась слепо вперёд, словно собираясь задавить врага тяжестью тел. Прямо против чародея стал расти живой вал, тем не менее не торопившийся устремиться в атаку.
Брабер и сидха остановились. Кажется, они поняли, что им угрожает.
Волшебник только сейчас соизволил заметить последовавшую за ним парочку. Стайни издалека видела, как старик широко ухмыльнулся, растянув рот чуть не до ушей. Он что-то сказал, что именно – Гончая не разобрала.
Гном и сидха попятились, нагибаясь, словно их неумолимо толкала незримая ладонь какого-то великана.
Чародей вновь усмехнулся и повернулся к ним спиной. Ксарбирус оказался прав, пара ничтожных мошек не стоила даже того, чтобы их убивать.
На прощание маг бросил ещё какую-то фразу, после чего сидха и гном с поистине удивительной прытью помчались обратно к скалам. Чародей громко, напоказ, расхохотался и окончательно обратил своё внимание на поднимающуюся волну Гнили.

* * *

Дигвил Деррано вовремя вывел из города целую толпу погорельцев. Перепуганные люди жались друг к другу, плакали дети, надрывно рыдали женщины, повсюду сквозь толпу старались пробиться разыскивающие родных.
Хаос, полный и совершенный.
Фамильный камень на кольце дона Дигвила гордо смотрел на мир.
Дигвил подал коня вперёд, выдернул меч, высоко вскинул руку:
– Слушайте все!
Как-то само собой вышло, что его и впрямь услышали. Несмотря на рёв пламени за кольцом городских стен, так и не защитивших от самого страшного врага. Несмотря на плач, выкрики, проклятия и стенания.
– Я дон Дигвил Деррано, старший сын сенора Деррано из Долье и наследник замка Деркоор. Если мы хотим пережить эту ночь, отсюда надо уходить. Немедленно.
Он ждал шума, выкриков: «Да кто ты такой?!» или «Откуда взялся-то?!» – однако вместо этого на него лишь надвинулась людская стена. Кажется, вырвавшиеся из огненного инферно только и ждали, чтобы кто-то вышел вперёд и сказал, что надо делать.
– Здесь будет Гниль. Очень скоро. – На Дигвила снизошло вдохновение. Отчего-то он сейчас ни на миг не сомневался в своих словах. – Маги Навсиная учинили… нечто грандиозное на юге. Почтенный лекарь мэтр Латар скажет потом яснее, а пока всё просто – отсюда надо уходить.
– Куда?! – наконец выкрикнул кто-то из толпы. – Город… сгорит… всего… лишились…
– Мы лишились всего! – возвысил голос Дигвил. – Дольинцы и меодорцы, все наравне. Маги Навсиная сожгли город! Вы видели големов – хоть один из них боролся с огнём или, на худой конец, расчищал завалы?! А теперь сюда придёт Гниль. Она уже смела всё в Долье, там не осталось ничего живого, даже лесов. Нам с мэтром лекарем пришлось сделать крюк. Мы знаем.
К счастью, никто не задался вопросом, зачем и для чего благородный дон с высокоучёным мэтром были вынуждены давать крюка через захваченное Мастерами Смерти Долье.
– Собирайте все телеги, всех тягунов! – распоряжался тем временем Дигвил. – Рыцари! Есть здесь рыцари, все ко мне! Окрестных пахарей надо уводить тоже, или их всех сожрёт Гниль!
И вновь никто не спросил, почему благородный дон так уверен в своих словах.
К Дигвилу один за другим стали пробиваться рыцари, с оружием и без, в доспехах или без оных, иные в одиночку, другие со сквайрами и оруженосцами.
– Благородный дон Деррано! – воскликнул чей-то молодой голос, смутно знакомый. – Он самый! Собственной персоной! Узнаю, как есть узнаю!
Совсем юный рыцарь в покрытом гарью плаще с гербами Берлеа протиснулся вперёд. Точно – Бранно Берлеа, третий сын сенора.
– Дон Дигвил! Какая радость!
– Приветствую и тебя, дон Бранно. Но радоваться будем после. Сейчас надо уходить из этого проклятого места.
– Всё, чем смогу помочь, благородный дон!
Над Меодором стеной поднималось зарево, пылало всё, что только могло гореть. Толпы вырвавшихся из огненной бури людей бестолково толклись, точно муравьи возле их разорённой кучи. Дигвил и присоединившиеся к нему добровольцы когда добром, а когда и криком собирали погорельцев в некое подобие каравана.
Очень скоро им пришлось отодвинуться от стен – огонь играючи перемахнул через каменные парапеты. Занялись домики посада, люди побежали уже и оттуда.
Остановить пламя смогла бы, наверное, только магия – всё полыхало настолько ярко, с таким жаром, что никто не мог приблизиться. Оставалось лишь надеяться, что это буйство уймётся само собой. Не помогли бы никакие рвы и канавы – если уж высоченные и широкие стены Меодора, сложенные из неподъёмных блоков, не выдержали.
Сгоняли тягунов, собирали телеги, тележки и просто тачки. Гнали скот, что успели вывести из занимавшихся амбаров. Мэтр Латариус тут же, среди огненного хаоса, среди моря людского отчаяния, принимал роды у какой-то молоденькой горожанки.
И всё-таки воля Дигвила мало-помалу стала одолевать – воля его и тех, что по собственной воле принялся ему помогать. Удалось спасти многое, и наконец длинный караван – сани, поставленные на полозья телеги и вообще всё, куда можно было припрячь тягунов, – двинулся по заснеженной дороге. Конечно, это не настоящий зимник, снег не слежался, не укатан, по такому тащиться – сущее мучение, но другого выхода не оставалось.
Дигвил Деррано ждал вопросов, и они прозвучали – ровно когда схлынула горячка и погорельцы задумались: а куда, собственно, они направляются?
– Благородный дон Дигвил…
– Чем смогу услужить, благородный дон Бранно?
– Люди… начали волноваться. Мол, куда уходим, огонь прогорит, надо пепелище расчищать… Что-нибудь, мол, да уцелеет…
– Не уцелеет, дон Бранно, – жёстко бросил Дигвил и краем глаза заметил одобрительный кивок Латариуса. – За пламенем пойдёт Гниль, а потом – демоны. А за ними – ещё что-нибудь, похуже.
– Я всё понимаю, благородный дон, но люди… а при мне не так много рыцарей, чтобы поддерживать порядок. И где ваши рыцари, благородный дон?
– С благородным сенором Деррано и моим братом, где же ещё? – холодно отозвался Дигвил. Он, кстати, до сих пор так ничего и не узнал ни об отце, ни о брате. Им следовало бы находиться здесь, при дворе короля Семмера…
– Благородного сенора Деррано и благородного дона Байгли уже давно не видели в Меодоре, – покачал головой юный рыцарь. – Но речь не об этом. Почему вы так уверены…
Странное наитие заставило Дигвила резко, почти грубо схватить Бранно за плечо, разворачивая лицом к догорающему Меодору.
– Вот почему, – прошипел он.
Мэтр Латариус застыл рядом, с выражением крайнего изумления и какой-то тоскливой безнадёжности глядя назад. От хвоста каравана, нарастая, катился дикий многоголосый вопль, крик отчаяния, исторгнутый у сотен и сотен.
– Гниль! Гниль! Гни-и-иль!..
У самого края огненного кольца, медленно расползавшегося во все стороны от погибшего Меодора, вздувались знакомые пузыри, а в воздухе растекались миазмы привычной кисло-металлической мерзости. Гниль наступала, словно с готовностью ринувшись в прорыв по наведённым другими мостам.
Если бы караван задержался ещё хоть на немного, не уцелел бы никто.
Опытный Дигвил, побывавший в Навсинае и поварившийся в тамошних щёлоках, уже словно наяву слышал выкрики: «А откуда он узнать-то про Гниль мог?! Сам и навёл, всенепременно сам!» – но так и не дождался. Видать, народ в Меодоре и Долье был попроще, не столь искушён в делах большой политики…
«Этак, того и гляди, мы демонов и впрямь дождёмся», – подумал Дигвил, придерживая скакуна и глядя назад, туда, где по истоптанному снегу растекались жёлтые потоки многоножек.
Он не успел даже спросить у жены, где же отец и брат, его всё время окружали люди, рыцари, горожане, ремесленники, пахари, все вперемешку – и все говорили, орали, взывали, рыдали, ворчали, бормотали – одновременно.
И требовалось с железом в глазах, недрогнувшим голосом повторять снова и снова – да, идём. Собирайте всё и всех. Гниль у нас за плечами. А где Гниль, там и демоны. Да, я видел собственными глазами. Я, благородный дон Дигвил Деррано!
И они действительно дождались – когда посреди бушующего жёлтого моря вспыхнули белым пламенем окна на другой план, тот самый, откуда являлись демоны. Дигвил и сотни других воочию узрели их явление, жуткие, увенчанные рогами, покрытые чешуёй туши, изрыгающие пламя пасти; видели бессмысленный и беспощадный бой, когда Гниль и демоны шли друг на друга, подобно воде и огню.
Остолбеневшие, оторопевшие люди только и могли, что бормотать молитвы. И наверное, так и достались бы на обед ли, на ужин демонам или Гнили, если бы не те, кто собрался сейчас вокруг Дигвила. Серфы, наёмники, дружинники, рыцари, сквайры, оруженосцы, благородные доны – не лишившиеся сердца. Они подгоняли медлительные волокуши, не чинясь и не разбирая происхождения, вытаскивали их из грязи; снег уже лёг, но земля ещё не застыла, и там, где прошли тысячи ног и копыт, где протащилось множество полозьев, – дорога превращалась в настоящую реку жидкой грязи.
Дигвил гнал караван безжалостно. Они уходили на юго-восток, по тракту, что вёл к Шаэлиту и пограничной крепости Ликси. Там, за рекой, лежало опустевшее Долье, перепаханное Гнилью, но ничего лучшего не оставалось. Многим показалось бы, что лучше всего уйти на север, к Доарну, и Дигвил уже подумывал, что им сказать. Едва ли обитатели Меодора и Долье так легко согласятся, что спасения следует искать в страшном и ужасном Некрополисе, тем более, что, как ни крути, именно Мастера Смерти изгнали дольинцев из их домов с замками.
Но возвращались отправленные Дигвилом конные разведчики, возвращались с дурными вестями – Гниль залила всё вокруг догоравшей столицы Меодора, чтобы спастись, надлежало бежать, бежать как можно дальше и скорее. Теперь приказы Дигвила никем не брались под сомнение: яснее ясного, что лихое место надлежит обойти за тридевять земель.
Латариус неслышно оказался рядом. Вернее сказать, он всё время оставался рядом. Казалось, старый Мастер способен становиться невидимым, точно его лучшие Гончие.
– Есть ли какие-то известия… с вашей стороны? – Дигвилу пришлось даже сделать над собой усилие, потому что иначе легко и свободно выговаривалось «нашей».
Некрополисец кивнул.
– Почти все Гончие погибли. Почти все, кроме одной. Она поняла всё правильно и добралась до охранных постов. Сейчас она вернулась.
Дигвил кивнул – в здешнем хаосе, наверное, и самый распоследний зомби сумел бы проскользнуть незамеченным.
– Дело плохо. – Шёпот Мастера Смерти казался едва различимым дуновением ветра. – Навсинай смёл всё, что у нас имелось на севере, возле устья Долье. Дорога в глубь земель Некрополиса и ко Скришшару, нашему единственному порту на море Тысячи Бухт, ничем и никем не защищается. Около двух сотен случайно уцелевших отступают на восток. Флот уже покидает Скришшар, будут уходить северным путём.
– Северным путём? Разве там не всё замерзает? Тем более в эту пору?
– Замерзает. Но у Гильдии всегда имелись наготове соответствующие средства. За корабли беспокоиться не приходится, благородный дон. Куда хуже то, что уходить нам сейчас некуда.
– Как? Почему? Ты ведь говорил, Мастер Латариус…
– Говорил! – с досадой перебил некрополисец. – Но те, кто способен отдать нужные приказы, сгорели в навсинайском магическом огне. Земля за рекой горит, сказала моя Гончая. Пламя невысоко, но, похоже, горит именно земля, а не то, что на ней. На ней-то как раз гореть уже нечему. Нечем дышать, дон Дигвил. Воды нет. Долье отравлено. Идти в Некрополис – идти в дальний обход, через Берлекоор. Надеюсь, что те из моих коллег, что возражали против моих планов, не потеряют голову окончательно, если мы окажемся в Некрополисе. И вдобавок не забывайте – маги выказали бы себя полными дураками, не используй они столь выгодный момент. А они, увы, отнюдь не дураки. Големы наступают, благородный дон. Им-то нипочём ни дым, ни отрава…
– Как это «нипочём»? – удивился Дигвил. – Железным-то болванам, может, и нипочём; а их погонщикам? Тем, кто ими управляет?
– Увы, – развёл руками Латариус, – мне остаётся лишь предположить, что Коллегиум нашёл защиту. Или придумал, как управлять големами на расстоянии. Маги, конечно, любят рискнуть, но едва ли погонят своих на верную смерть. А големов, – он вздохнул, – очень много. И только новьё. Старые куда-то делись.
– Если маги переносят войну в Некрополис, то нам туда соваться никакого смысла нет.
– Воистину, благородный дон.
– И на севере тоже Гниль…
– А также демоны. Едва ли открывшийся портал – единственный.
Дигвил сжал кулаки. Нет, он не проиграет, не сдастся! Повторения того боя, когда он погубил весь отряд, уже не будет. Дозорные и прознатчики уже разосланы. Скоро должны вернуться, и тогда он решит, куда поведёт доверившихся ему людей.

* * *

Рыцари ордена Гидры закончили работу – все магические фигуры вычерчены, курильницы, подсвечники, лампады и жаровни расставлены, огонь всюду разожжён. Ночь надвинулась на развалины храма Всех Зверей, навалилась, словно норовя задавить, задушить неподъёмной тяжестью; за узким кругом костров, казалось, не осталось вообще ничего, кроме тьмы.
– Мы можем начинать. – Магистр стоял посреди разрушенного зала, где обломки колонн казались стёртыми от яростного скрежета зубами существа, много веков алкавшего мести. – Метхли! Ты готов?
– Готов, ваша милость, господин магистр. – Трёхглазый маг низко склонил голову, подрагивающими пальцами вновь и вновь поправляя тяжёлый капюшон. – Я всё помню. Гниль заснула. Она не потревожит нас. Во всяком случае, не здесь и не сейчас.
– Разумеется, разумеется. – Пальцы магистра задумчиво крутили небольшое зеркальце в чёрной оправе, рукоять обвивал дракон с ало-рубиновым глазом. – Тогда мы можем начинать. Мы раскроем тайну дхусса, узнаем наконец, почему именно к нему на помощь являлись призрачные сущности, и поставим их себе на службу.
– Я не совсем понимаю вас, милорд магистр, – сокрушённо развёл руками трёхглазый маг. – Сперва вы говорили, что ордену требуется отыскать дхусса и Гончую. Потом – что вам нужны загадочные Тени. И Гниль. Я не осознаю, что же именно потребно от меня…
– Не притворяйся, Метхли, – сквозь зубы процедил рыцарь. – Не ты ли говорил, мол, станешь «держать свой третий глаз открытым»? Вот и держи, а мне предоставь беспокоиться об остальном.
– Как будет угодно господину магистру, – поклонился маг.
К орденскому главе один за другим подходили рыцари, сквайры, прислужники, говорили что-то шёпотом, тот отрывисто кивал.
– Держи свой глаз открытым, как обещал, – наконец повторил магистр и, шагнув, встал на пересечение тщательно вычерченных линий.
Трёхглазый чародей покорно поднялся, откинул тяжёлый капюшон, зябко потёр ладонями нагой череп.
– Где вашей милости благоугодно будет, дабы я встал?
– Где хочешь. – Магистр явно терял терпение. – Вот хоть прямо здесь. И тихо теперь, раб!
Метхли молча склонился, пряча злой блеск в глазах.
Ночь вступила в свои права, однако здесь, в развалинах храма, огни в курильницах разгорались всё ярче. И рыцари, и служки без устали подсыпали в пламя какие-то снадобья, отчего языки его становились то голубоватыми, то зелёными, то розоватыми.
Тишина сменилась песнопением, медленным, низким, без слов, похожим на гудение. Трёхглазый чародей вскинул голову, словно в удивлении.
Пламя последний раз мигнуло, сменив цвет на тёмно-синий, цвет предночия. Тьма наваливалась со всех сторон, и только прочерченные дуги, хорды и ломаные стали наливаться мутно-жёлтым светом, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь поднятые тучи пыли.
Метхли тряхнул головой, поднял обе руки ко лбу, с явным усилием раздвигая пальцами складки красной, воспалённой кожи; изо всех пор тотчас же проступал жёлтый гной, запахло Гнилью. Третий глаз чародея словно сам по себе повернулся туда-сюда в орбите, то закатываясь, то опускаясь, как никогда не сможет глаз обычный.
Сам магистр на первый взгляд ничего не делал, стоял, опершись обеими руками на меч, вонзённый в трещину пола. Но пение становилось всё громче, всё дальше растекалось мутно-жёлтое по вычерченным линиям, и магистр наконец соизволил шевельнуться. Шевельнулся, взглянув в упор на трёхглазого мага. Тот поспешно развёл руками и замотал головой, мол, всё в порядке, ваша милость, Гниль не чувствуется.
Магистр кивнул и вдруг резко налёг на меч, проворачивая его в трещине, словно в ране. Сталь заскрежетала о камень, и клинок повернулся, с лёгкостью сокрушая древние плиты. Через заполненные жёлтым линии магической фигуры пролегли чёрные неправильные извивы трещин, разрушая и ломая столь тщательно выстроенные потоки магических энергий. Над самым центром фигуры на миг взметнулись радужные сполохи, и там появилась картина, ясная и чёткая.
Мир под лиловым небом и с двумя солнцами в нём, сейчас тусклыми, словно подёрнутыми очень, очень высоко поднявшейся дымкой. Внизу, под этим небом, точно так же, как и в Мире Семи Зверей, поднимались горы, расстилались леса и морские равнины, где-то виднелись явно рукотворные каменные башни – однако сейчас всё это заливала одна сплошная Гниль.
Гниль, гниль. Яростный жёлтый океан, захлёстывающий всё: стены и бастионы, горы и пирамиды, – растекающийся даже по поверхности воды. Потоки Гнили, а перед ними, над ними – Тени, диковинные серые тени, с вытянутыми вперёд «руками»-рукавами, сотканными из седого тумана. А если взглянуть вдаль, откуда лились бесконечные волны Гнили, то там… не было ничего.
Там распадалось само небо, там неисчислимые сонмы многоножек пожирали землю, открывая исполинские каверны. Гниль словно вознамерилась сожрать уже не просто живых, не просто деревья или постройки – но поглотить весь мир, всю материю, всю твердь и всю воду. Там, где кишела Гниль, мерк свет и исчезало сияние дня.
У чародея Метхли тряслись губы и пальцы. Зубы стучали.
Магистр лишь тяжелее налегал на меч, не отрывая взгляда от разворачивающейся перед ним жуткой панорамы.
Над рассечённым чёрными трещинами полом возник небольшой, до пояса обычному человеку, светящийся жемчужным овал. Часть рыцарей схватилась за оружие, но пение не останавливалось ни на миг.
Из портала появилось существо, вывалилось – и грохнулось прямо на камни. Подняло голову – на рыцарей, магистра, Метхли взглянули три глаза.
– Авви а? – прозвучал слабый голос.
Магистр молча кивнул, похоже, явно довольный происходящим.
Трёхглазое существо ошарашенно огляделось, попыталось приподняться. Двое сквайров проворно подскочили, подняли, деловито, словно всю жизнь занимаясь подобным, поволокли прочь.
– Гниль… – каркнул Метхли, едва выталкивая слова из сжатого, пересохшего горла. – В нём… в этом…
Магистр молча и быстро кивнул: мол, вижу, осознаю и действую в соответствии. Спасибо за бдительность.
– Он… этот… весь из Гнили… – продолжал хрипеть Метхли, несмотря на предостерегающий взгляд магистра. – Гниль… сожрала там все и собой заместила… как это так, как такое содеялось-то?
– А сам-то ты кто? – раздражённо бросил магистр. – Не из Гнили, что ли? На лоб себе глянь, а потом уж на других кивай.
– Н-нет… нет, милорд. – В горле у чародея клокотало, не поймёшь уже, от ужаса, отвращения, удивления или же от всего вместе. – Не бывает такого, чтобы вся плоть Гнилью пропитана. И мясо. И кости… И вообще…
– Ты что, ничего не видел, трёхглазый?! – повысил голос магистр. – Так смотри, пока ещё не до конца угасло!
Там, за призрачной завесой, чужой мир погибал, разваливаясь на части. Спасения не было никому, и тварям Гнили в том числе – они умирали в неисчислимых множествах, когда, подточенная их челюстями, плоть обречённого Листа расступалась, открывая провалы в неописуемую, не поддающуюся пониманию великую Бездну, откуда тянется вверх ствол Древа Миров. Туда изливалась вода океанов, чьи берега и дно разъялись, словно у прохудившегося корыта. Туда рушились исполинские горы, когда их подрытые основания не могли более нести на себе груз неподъёмного гранита.
И живые существа, конечно, падали туда тоже.
– Триумф Гнили, мой дорогой Метхли, – странным, не то торжествующим, не то исполненным страха голосом проговорил магистр. – Конец мира. Конец Листа. Это же самое ждёт и нас. Гниль побеждает, и когда придёт день, подобный этому, – рыцарь кивнул на полыхающее видение, – уже не так важно. Главное, что он придёт. И мы все доживём до того, чтобы увидеть его.
– Но… но что же делать, ваша милость?
– Для этого мы здесь и собрались. – Магистр остро взглянул на трёхглазого мага, словно ожидая чего-то. – Дальше, дальше, идём дальше! – возвысил он голос.
Заторопились рыцари и сквайры, в курильницы посыпались новые порции благовоний, синие языки пламени скользнули по чёрным бокам углей. Вспыхнули ярко-белым Камни Магии, распадаясь во прах; задрожал и загудел сам воздух, пронизанный токами силы.
Пальцы Метхли всё время шевелились, словно тонкие бледные черви.
– Следи за Гнилью, маг, – напомнил магистр.
Трёхглазый чародей поспешно кивнул.
– А теперь, – рыцарь вскинул меч, выдернув остриё из каменной щели; с острия срывались тяжёлые жёлтоватые капли, – теперь мы должны увидеть, как обстоят дела у нас.
Видение чужого мира стало медленно гаснуть, словно магия Семи Зверей провожала тот Лист в его последний путь. Тьма затопила гибнущие равнины под фиолетовым небом, поглотила оба солнца; а потом расступилась, словно занавес, открыв заснеженные поля, горящий в отдалении город и отряды големов, марширующие сквозь ночь.
– Долье, – уверенно сказал магистр. – Навсинай наступает и там. Однако…
– Гниль, – прохрипел Метхли, вскидывая руку. – Здесь. Рядом. Пузырь. Сразу за стенами, во-он там. Прорыв на… тридцать пять. Тридцать четыре. Тридцать три…
– Проклятие, – ругнулся магистр, однако растерянности в его голосе не слышалось совершенно. – Эйрик, Олав, Канут. Знаете, что делать.
Трое рыцарей молча шагнули вперёд, одинаковым движением извлекая из-под плащей тяжёлые скляницы с мутно опалесцирующей жидкостью.
– Запечатать на краткое время нас достанет, а там должны успеть. – Магистр взглянул на испачканный Гнилью клинок, брезгливо сморщился: – Ничего. Должны выдержать. Молодец, Метхли.
– Премного благодарен, – прошипел чародей. Третий глаз его вдруг открылся, волшебник сморщился от боли, даже закусил губу. Фурункулы вокруг его третьего ока лопались один за другим, кислый запах Гнили смешивался с ароматами курильниц. Магистр сделал вид, что не замечает этого.
– Так вот, значит, откуда эти Тени, – проговорил он, словно в задумчивости. – Мир, отравленный Гнилью. Но почему дхусс? Зачем он им сдался, этим призракам? И почему они спасли его из моей крепости?
– Ваша милость так уверена, что задает правильные вопросы? – Метхли гордо выпрямился, губы у него уже не дрожали, хотя пальцы рук продолжали безостановочное движение.
Магистр криво ухмыльнулся, однако ничего не ответил.
– Смотри, Метхли, смотри внимательно. Здесь, в храме Всех Зверей, я, наконец, смогу получить ответы. Как там, кстати, Гниль за стенами?
Трёхглазый маг замешкался на миг, словно к чему-то прислушиваясь.
– Отступила, – с некоторым удивлением поведал он. – Пузырь… и в самом деле запечатан. Эти три рыцаря?..
– Ну, не они, но наши алхимики. И не спрашивай, Метхли, чего нам стоил этот эликсир. Однако же и он не панацея, просто сдерживает Гниль на некоторое время. Гордиться особенно нечем. Господа Высокий Аркан не спешили делиться с нами своими тайнами…
Пение вновь стало громче, звучнее, но в то же время и заметно ниже, басовитее. Казалось невероятным, что человеческая гортань способна издать подобные звуки, однако же смогла, и теперь над расколотой магической фигурой, над перечёркнутыми линиями наливался багровым пламенем висящий неподвижно в воздухе шар, точно там, где самая большая из трещин прошла как раз через центральную руну, помещённую в самую середину магической фигуры.
– Я хочу видеть… – начал магистр, и, повинуясь движению его меча, с негромкими хлопками взрывались разложенные на пересечениях и в вершинах фигуры Камни Магии, оставляя после себя лёгкие, невесомые облачка белоснежного не то дыма, не то пара.
– Гниль, – вновь предупредил Метхли. – Слева за разрушенной лестницей, полсотни шагов к югу.
Магистр дёрнул щекой, слегка взмахнул рукой, и ещё трое рыцарей поспешной рысцой выбежали наружу.
Взорвалось ещё несколько Камней, руины затягивал дым, подсвеченный снизу синеватым пламенем жаровен. Видение следовало за марширующими через заснеженное Долье големами, ровно до того момента, когда земля вокруг них взорвалась фонтанами грязи и жёлтой жижи, извергая из лопнувших пузырей сонмы многоножек.
– Не вышло у господ коллегиантов лёгкой прогулки, – снисходительно заметил магистр, вновь бросая внимательный, ждущий взгляд на трёхглазого мага. Но тот казался полностью погружённым в себя, наверное тщась учуять новый прорыв Гнили.
За полчищами многоножек следовали демоны. Порталы открывались то здесь, то там, то среди занявших круговую оборону големов, то среди бушующего жёлтого моря тварей. Рогатые, хвостатые, крылатые чудовища оказывались меж двух огней, как могли, стараясь отбиться и от големов, и от многоножек. Могучие лапы опрокидывали массивных солдат Навсиная, когти рвали стальную броню, но в это время многоножки успевали подобраться сзади, и несчастный демон исчезал под шевелящимся грязно-жёлтым ковром. Или наоборот – пришелец с иного плана жёг всё вокруг себя и вдруг опрокидывался с головой, размозжённой стальным молотом в лапе подобравшегося сзади голема.
Какое-то время магистр и остальные рыцари молча наблюдали за побоищем, пока картина не померкла, постепенно растворившись в собравшемся тумане.
Пение смолкло, люди переводили дух. Но сила, сила сгоревших и взорвавшихся Камней Магии никуда не делась. Она по-прежнему оставалась здесь, плавая, словно дымка, над потрескавшимся полом.
Магистр опустил меч, плечи его поникли, словно от усталости.
– Первую часть сделали, – раздался его голос. – Гниль побеждает, братья мои, побеждает всюду, где только укоренится. Но в погибшем мире не было Великой Гидры! Восьмого Зверя, как говорили Древние, что есть Сущее и Несущее, слитое воедино. Гидра сохранит своих верных учеников. Гидра возобладает над Гнилью и подчинит её себе полностью, как мы сумели подчинить себе её порождения.
Окружающие магистра рыцари глядели на него, словно дети, – с ужасом и надеждой.
– Вы видели силу Гнили, братья, – продолжал глава ордена. Голос его набирал силу, твердел, усталость отступала. – Встать на её пути с оружной силой – значит быть уничтоженным. Покориться и принять её – стать такими, как эти несчастные трёхглазые создания, и кончить всё равно как они. Мы давно умели использовать какие-то стороны Гнили. Мы знаем, как спасать её детей, отмеченных её печатью, как делать их нашими слугами. Но нам требуется больше, много больше. Если не победить, то овладеть – вот наш девиз. Вы видели Тени, призраки над гибнущим миром, точно такие же, как и та Тень, что проникла в нашу крепость и уничтожила всех живых, отмеченных печатью нашего ордена, дав дхуссу по имени Тёрн шанс ускользнуть от нас. Мы не забыли. Мы вообще ничего не забываем. Теперь мы видим, откуда появляются эти Тени. Нам же потребно узнать, в силах ли мы поставить их нам на службу.
Что тянет их к Тёрну? Зачем он им? Порождены ли они судорогами умирающего мира или чьей-то чародейской волей? Как проникли к нам? Чуяли ли они нечто особое в дхуссе и почему хотели его уничтожить?
– Однако им это не удалось, – мягко прошептал Метхли.
Магистр услышал.
– Верно. Им это не удалось. Но нам удастся. Колдун! Ступай сюда. Настал твой черёд.
Метхли мягко шагнул вперёд, одним движением оказавшись там, где только что висел заполненный пламенем шар, показывавший явленное видение.
– Я готов, милорд магистр.
– Начнём! – громыхнул рыцарь, и магическая фигура под ногами трёхглазого чародея вновь вспыхнула. Желтоватые струйки пыли потянулись вверх из трещин, словно змейки, норовя оплести ноги волшебника. Тот стоял, не шевелясь, прикрыв глаза, – лишь третий, посреди лба, дёргался и вращался, как безумный. Смотреть на это было страшно.
Видение гибнущего мира вновь стало разгораться в воздухе, но теперь это были картины охваченных небывалым бедствием земель.
– Вот она, милорд, – с каким-то странным, почти издевательским спокойствием проговорил Метхли.
– Где? Да, верно, правильно, хвалю. – Магистр вновь налёг на меч, камень словно закричал от боли. – Если точны наши расчёты… тварь должна клюнуть!
– Э-э-э, на кого клюнуть, милорд? – забеспокоился было трёхглазый чародей, однако в беспокойстве его чувствовался некий наигрыш.
– На тебя, дурака, – хохотнул магистр. – Не дёргайся, никуда уже не денешься. Да, всё правильно – идёт сюда… сейчас, сейчас…
Рыцари и служки попятились было.
– Куда?! – зарычал магистр таким голосом, что все дрогнувшие тотчас бросились назад. – Стоять! Эта Тень – наше спасение! Наша власть! Наша победа! Победа Великой Гидры!
– Неплохо придумано, милорд магистр, – вдруг спокойно сказал Метхли, чуть покачивая головой. – Приманить Тень на меня, как они приманились, если я правильно вас понял, на Тёрна…
Магистр ответил лишь глухим рычанием.
– Последняя судорога умирающего мира? Его последний подарок? Найти «тварь Гнили» и покончить с ней, а также и со всеми, ею отмеченными? – продолжал издеваться трёхглазый чародей.
– Что-то ты слишком много рассуждаешь, – только и нашёлся что сказать рыцарь.
– Куда уж мне, – хмыкнул Метхли. – Однако, милорд магистр, кое-что ещё позвольте уж вам сказать? Гниль совсем близко, милорд. Я не обманываю.
– Где?
– Чуть дальше, север, триста шагов. Там кучка деревьев, большой разрыв. Трёх рыцарей, боюсь, не хватит.
– А шестеро?
– Это уже лучше. Но хорошо б десяток, чтобы наверняка. – Спокойствие Метхли поражало. Казалось, собственная участь его не волнует ни в малейшей степени.
Магистр кивнул. Вид у него был такой, словно он совершенно растерялся. Над головой по-прежнему пламенел сотканный магией шар, в нём смутно угадывались нечёткие, размытые очертания призрачной фигуры – она словно приближалась, наползала, тянулась сквозь бездну.
– А теперь, – Метхли проводил взглядом десятерых рыцарей, поспешно выбежавших наружу, – пришла моя очередь.
Он сказал это на удивление буднично, безо всякого надрыва, спокойно, скучно, словно сообщая нечто само собой разумеющееся. Не воздевал руки, не брызгал слюной, на губах ничего не пузырилось, и взгляд казался совершенно обычным, какой бывает у изрядно уставшего человека.
И только глаз третий яростно, неостановимо крутился в орбите, словно живя совершенно сам по себе, отдельно от прочего тела.
– Что за шутки, Метхли? – поднял брови магистр. – Стой спокойно, дождись появления Тени и, ручаюсь, не претерпишь никакого ущерба…
Трёхглазый чародей улыбнулся – почти человеческой, мягкой и приятной улыбкой, не показывая жутких зубов.
– Разумеется, милорд магистр. Вы приманиваете на меня жуткого монстра и говорите: «Стой спокойно!» Ну а что там до шуток… Так это не шутки, милорд. Я вам, – трёхглазый чародей нагнулся, что-то поправил в вычерченных на полу линиях, – очень и очень признателен. За силу. За… созданные условия. За знания.
Пальцы трёхглазого мага задвигались ещё быстрее, плащ за плечами поднимался всё выше и выше, словно раздуваемый ветром. Забивая ароматы курильниц, всё сильнее становился резкий запах Гнили.
– Стой! – выкрикнул магистр, но Метхли лишь скривил губы в презрительной усмешке. По его лбу, щекам, подбородку стекали большие жирные капли Гнили, срывались с кончиков пальцев, ударялись о каменные плиты и оборачивались какими-то мелкими букашками, выпускавшими многочисленные лапки и проворно забивавшимися в щели, рассёкшие магическую фигуру.
Удерживавшие чародея путы из каменной пыли, не выдержав, лопались одна за другой.
Гниль пришла на помощь своему детищу.
Магистр проворно отскочил назад, его уже успели заслонить трое сквайров. Сверкнули мечи, но пробили они лишь падающий, словно раненая птица, плащ.
Метхли извернулся, уклоняясь от разящих клинков; с рук его уже просто лилась Гниль.
– Спасибо тебе, магистр! – выкрикнул он, широко распахивая рот, растянув губы до ушей и показывая почерневшие нечеловеческие зубы. – Спасибо, ты открыл мне дорогу. А теперь – всё! Всё, всё, всё!..
Он закружился, целые веера жёлтых брызг срывались с его пальцев. Сквайры отступили, пятясь – по их плащам и туникам расползались широкие пятна, ткань стремительно иссыхала, нити с хрустом ломались, оставляя большие прорехи.
Пламенный шар с призраком в нём лопнул с лёгким треском – этого, похоже, никто не заметил в поднявшейся суете.
Потоки силы устремились к трёхглазому магу, ожившие капли Гнили выбирались из щелей, словно набравшись смелости; рыцари пятились всё дальше и дальше к стенам. Никто не пытался атаковать Метхли; ни меч, ни магия в ход так и не пошли.
– Лист падает! – трагически провозгласил Метхли. – Пришло его время, Гниль сделала своё дело. Вы, несчастные, не отмеченные её печатью, останетесь здесь, сгинете навсегда, воя от ужаса и бессилия. А мы, мы, истинные Дети Гнили, изменённые её прикосновением, будем жить вечно! Мы уйдём с этого Листа, уйдём туда, куда пошлёт нас её воля! Смотрите и трепещите!
Ноги трёхглазого мага исчезли в собравшемся вокруг него живом ковре. Лужа Гнили расползалась всё шире и шире, рыцари отступали.
– Умрите, – прорычал Метхли, и из всех щелей полезли уже настоящие многоножки.
Раздались крики ужаса. Мгновение – и твари Гнили уже облепили всех рыцарей.
Трёхглазый маг хохотал; окровавленные огрызки, только что бывшие человеческими телами, звеня не спасшими их доспехами, один за другим рушились на пол.
За спиной Метхли мало-помалу стал разрастаться грязно-жёлтый овал света; там открывался портал, но куда он вёл?
Раздался глухой подземный гром, остатки стен затряслись, обломки камня покатились вниз; откуда-то сверху донёсся далекий рёв, словно там вырвалось на свободу неведомое чудовище.
– Гниль владеет всем! – взвизгнул Метхли. Он кружился в безумном танце, с пальцев срывались жёлтые струйки. – Вам конец, конец, конец! Мы…
Среди бушующего жёлтого паводка, среди вопящих и умирающих людей появилась чёрная фигура – магистр в полном доспехе, однако вместо меча руки его сжимали небольшое зеркальце, в глазу обвившего рукоять дракона посверкивал рубин.
Мутно-жёлтый свет отразился от серебряной глади зеркала, упал прямо на лицо мага, и тот закричал, зажимая глаза ладонями. Третий зрак поспешно захлопнулся, с Гнилью смешивалась красная кровь. Стонущий Метхли согнулся в три погибели, и тут пол под его ногами стал проваливаться. Трещины стремительно рассекли каменные плиты, магическая фигура угасала, и всё сильнее нарастал, прокатываясь океанским валом, глубинный подземный гром.
Метхли замер, словно оглушённый. Блик от зеркальца, казалось, его заворожил, опутал неведомыми чарами; нет, это был не могущественный артефакт, мечущий по воле его хозяина молнии или тому подобное. Метхли будто вглядывался во что-то, что-то пытался разглядеть; вокруг них с магистром умирали люди, мололи жернова Гнили, а эти двое стояли, замерев, двумя статуями.
Подземный гром ударил теперь уже совсем рядом, стены медленно заваливались, погребая под обломками мёртвых, раненых и умирающих. Давили они и Гниль, но той, как обычно, не было дела до смерти её же слуг.
Грянули копыта, давя корчащихся многоножек, в дрожащий круг жёлтого света влетел иссиня-чёрный гайто, вскинул гордую голову, гневно зафыркал. Ему ответили голоса – шесть, – но доносившиеся откуда-то из дальней дали, с самого предела, не доступного не только человеку, но и магу.
Но ни магистр, ни Метхли даже не взглянули на удивительного гайто. Стояли, один – впившись глазами в зеркало, другой – в своего визави.
Во тьме, окружавшей руины, слышалось утробное, низкое рычание, словно там ворочалось какое-то существо, тщась вырваться на свободу.
Гайто вновь заржал, яростно, призывающе; ему вновь ответили, всё те же шесть нечеловеческих голосов, не словом, а воем, клёкотом или глухим рёвом. Иссиня-чёрный скакун встал на дыбы, обрушился копытами на многоножек, давя подвернувшихся, повернулся, бросив последний взгляд – презрительный – на замерших магистра и мага, – и умчался.
Зеркало же в руках магистра задымилось. Металл заметно разогревался, раскалялся, рубиновый глаз дракона выпал из размякшей, потерявшей форму оправы.
По пальцам трёхглазого мага по-прежнему стекала грязно-жёлтая жижа, но теперь она, похоже, забирала с собой и человеческую плоть. Поддались щёки, нос, кожа лба сползала вниз быстро обращающимися в гной пластами. Обнажались кости, они стремительно чернели, на них появлялись роговые наросты, мокрые чешуйки новой брони. Вместе с гноем стекли вниз, выскользнув из орбит, и оба человеческих глаза, помутневшие, незрячие, мёртвые. Зато третий глаз, оставшийся единственным, умирать отнюдь не собирался, больше того, отчаянно дёргался, словно живое существо, пытающееся разорвать невидимые путы.
Метхли – уже не понять, живой или нет – рухнул на четвереньки. Одежда на нём тлела, дымилась и тоже сваливалась на пол, руки менялись, обретая форму лап. Захрустели кости и суставы, выгибаясь по-новому, вытянулись челюсти, по-прежнему усыпанные мелкими, но острейшими зубами, на спине вздулся горб.
Тварь взвыла – с тоской, отчаянием, безнадёжно – и ринулась прочь. Следом за ней устремился и поток многоножек.
Шатающийся магистр разжал пальцы. Раскалившееся зеркало выпало из латной рукавицы, упало на камни, но не со звоном, а с мокрым хлюпаньем, точно недоспелое тесто из опары.
Рыцарь даже не взглянул на него. Руки магистра тряслись, сам он шатался. В развалинах храма Всех Зверей настала жуткая тишина, смолкли раненые – они просто умерли, кто от потери крови, кого дожрали на пути последние многоножки. Единственный уцелевший, магистр, медленно снял шлем и почти рухнул на влажный от жёлтой жижи камень.
– Сработало, – прохрипел он самому себе. Наверное, тишина смертного ужаса оказалась совершенно невыносима. – Вышло. Выгорело. Получилось. Не врали, выходит, про тебя, Метхли трёхглазый… хорошо, что зеркало нашлось среди прочего, до чего «чашники» не дотянулись… а так – увидел себя, себя былого, кем мог стать, да не стал, Гнили поддавшись, да и поплыла головушка…
Он бубнил и бубнил, говоря сам с собой, словно в помрачении, не видя ничего вокруг себя. Один, среди развалин, под которыми застыли ещё не остывшие тела других рыцарей, магистр говорил и говорил, то медленно, растягивая слова, то захлёбываясь лихорадочной скороговоркой.
– Славное зеркало оказалось, прав был дон кастелян… тут-то Гниль верх и взяла, дотоле ещё держался… знал я, знал, что не выдержит, что полезет, не утерпит… а задерживаться нам тут нечего, падает Листик-то наш, как есть падает… ну так и пусть себе, я уже готов… пусть, кто хочет, остаётся, а мне дорога дальняя… я ж не такой, как все, у меня ж голова на плечах, а не пивной котёл…
Он поднялся, шатаясь. Глухая ночь скрыла развалины храма Всех Зверей, вокруг не осталось никого живого, остатки многоножек увел за собой преобразившийся Метхли. Магистр ковылял к лагерю, тяжело опираясь на меч. Лагерь ордена остался почти в неприкосновенности, что-то повалилось, сломалось или рухнуло, но тяжёлые кованые сундуки уцелели.
Магистр долго копался в них, сам, самолично. Не осталось никого – даже слуги все полегли в развалинах. Неудачи не могло быть.
– А только вот теперь уйти-то можно будет, – бормотал магистр. – Листик ваш упадёт, а я на другой уйду. И даже дхусс не понадобился. Вишь, как хорошо-то всё сложилось! Не нужен дхусс никакой, дхусс не нужен. А ты за ним. А он от тебя. А всё, вишь, как просто оказалось-то!
Толкая перед собой небольшую тележку (и она отыскалась среди груза! Всё предусмотрел дотошный магистр!), рыцарь медленно направился обратно в развалины. Он словно никуда не торопился, словно главное было уже сделано и осталась сущая, не стоящая внимания мелочь.
Ночь безмолвствовала, глухая, стылая ночь предзимья, мокрого и мёртвого, когда уже облетели листья, а снег ещё не успел лечь как следует, прикрыть наготу осеннего трупа. Облака скрыли обе луны, царила кромешная тьма. Магистр тем не менее шагал хоть и не быстро, но уверенно. И всё время, постоянно, не умолкая ни на миг, продолжал говорить сам с собой, словно умирающий от ужаса человек, дико страшащийся самой тишины холодного и враждебного мира вокруг.
Мира, уже приговорённого к смерти.
– Дхусс, дхусс, надо ж было так ошибиться! А всё супрамаго, всё она, шлюха проклятая. Небось хотела подсидеть меня, да-а, непременно хотела, как же иначе, все они, шлюхи, нынче такие. И не любила меня, дрянь такая. Наверняка придумала вместе с кем-то из командоров. Или со всеми вместе. Ну и получила. Правильно. Хорошо. А я-то попался. Дхусс, понимаешь… ничего он не дхусс. Девятый Зверь, верно. Кто ж в такие сказки поверит?! А оно вон как оказалось…
Бормотание не умолкало, пока рыцарь не добрался обратно. Развалины темны и безжизненны, валяются трупы многоножек, опрокинутые курильницы и жаровни. Там, где была тщательно вычерченная магическая фигура, – кровь, загустевшая на холоде жёлтая жижа, осколки камня, ещё какой-то мусор, невесть откуда там взявшийся.
Магистр остановился, отпустил рукояти тачки. Посмеиваясь и не переставая бормотать, принялся расставлять по местам подсвечники и жаровни. Бормотание делало его похожим на безумного, но движения оставались отточенными и уверенными.
– Всё, – выговорил он наконец, выпрямляясь. – Оставайтесь и ждите конца, неудачники. Я видел, что нам предстоит. Меня не обманешь. Пусть глупцы надеются на чудо, на Прокреатора или на Зверей, я…
Подземный гром прокатился совсем рядом. Земля задрожала, но рушиться уже было нечему. Рыцарь пошатнулся, зашипел от злости.
– Ничего у вас не выйдет, – бросил он неведомому врагу. – Не удержите. А остальное всё пусть пропадает. Но орден я выведу, можете не сомневаться. Мы захватим всё, что нам требуется, оружной силою. Да, да, именно так оно всё и будет. Когда рушится всё, можно не соблюдать запреты.
Где-то поблизости от развалин храма, в чистом поле, где ещё не остыл след Гнили, к тёмному небу рванулся фонтан земли. Из огромной воронки медленно и неуверенно выбиралось какое-то существо, какое – никто не смог бы различить в ночной тьме.
Откуда-то вновь возник уже знакомый гайто, призывно заржал, с тревогой и гневом. Существо ответило клёкотом и полезло наверх по отвесному склону.
Рыцарь ничего не замечал и не слышал.
– Вернуться. Вернуться в замок. Портал… продержится. Демоны? Ну, ничего, пусть лезут. Против нашего строя всё равно не сдюжат. А остальные… серфов нам хватит. На другом Листе… Да что ж такое, почему земля качается? Этак я никогда не закончу…
Второй фонтан земли в пустынных полях, и вновь чёрный гайто скачет по вывороченным комьям, зовя к жизни ещё одного собрата.
Бранясь и недовольно бурча себе под нос, магистр вновь поправил упавшие или сдвинувшиеся с мест подсвечники и курильницы. Терпеливо, но без лишнего промедления разжёг огонь. Сила, казалось, уже успела покинуть место трагедии, но это именно что казалось.
Из кованого сундучка, привезённого на тачке, появились несколько крупных Камней Магии. Брошенные на ещё не до конца остывшие угли в жаровне, они занялись ровным, неярким пламенем, почти не дававшим света.
– Откроем дорожку-то, откроем… – бормотал рыцарь. – Теперь-то можно, теперь вообще всем всё можно. Это раньше боялись… Это все навсинайцы да некрополисцы воду мутили, волшбу творили, меры не зная, а Лист-то гнил всё быстрее, всё быстрее гнил Листик-то наш, и вот они теперь тут останутся, а я уйду, и орден выведу, потому что теперь и дорожка уже проложена, и знаемо как…
Осквернённая и, казалось бы, безнадёжно нарушенная – а следовательно, и бесполезная – магическая фигура стремительно возвращалась к жизни. Стёртые линии исправляли себя сами, новые дуги и хорды рассекали потрескавшийся, заваленный обломками пол.
Теперь все начертания горели ровным жёлтым светом Гнили.
– Глупец ты, Метхли, – проговорил магистр, глядя прямо перед собой невидящими глазами. – А был бы поумнее, понял бы, что не прыгать на меня тебе надо было, а кланяться ещё ниже и слушать, что я тебе говорю. Тогда и сам бы человеком остался, и с нами бы отсюда, с этого Листа, ушёл. И призрака мне бы поймать помог… а теперь, эх, пропало дело это, пропало уж насовсем, без дхусса не справиться. Ну ничего, зато Хозяйке дорогу открыли, а то ведь сколько ломаться-то бы пришлось, да, пришлось бы поломаться-то…
Над скрещёнными линиями магической фигуры меж тем сгущалась темнота, сгусток чего-то живого; вот мелькнула распахнутая пасть, лихорадочно свивающиеся кольцами щупальца, покрытый чёрной чешуёй хвост вроде как у демонов.
Рыцарь опустился на одно колено, но трепета в его голосе отнюдь не слышалось, когда он произнёс:
– Добро пожаловать, Хозяйка.
Чёрное существо отнюдь не выглядело гигантским или исполинским, но то скорее всего потому, что в храме пребывала всего лишь манифестация, представление, образ истинной сущности. А уж где она сама – сказать бы не смог никто, даже весь Коллегиум пользователей Высокого Аркана.
В ответ раздалось шипение и скрежет. Ни одного человеческого слова, но магистр прекрасно понимал свою госпожу и так.
– Конечно, Хозяйка. Дорога будет открыта. Да, теперь я понимаю. Да, именно к этому Ты готовила нас, Твоих верных служителей… Да, прошу прощения. Лесть не нужна, да. Да, уйдём из замка. Весь оставшийся орден. Что? О Хозяйка, как могло Тебе показаться, что я собираюсь сбежать один? Что стал бы я делать один-одинёшенек на другом Листе? А вот сотни и сотни вооружённых братьев, ведомых Тобой, Хозяйка… Что? Не лгать? Как я могу лгать Всевидящей? Должно быть, краткое безумие помутило мой разум… или воля злокозненных Зверей, если они ещё су… Что?!
Гневно затопали копыта, и в круг бледного света ворвался иссиня-чёрный гайто. Скакун гневно заржал, из ноздрей его, казалось, вырывается пламя. Клубок мрака перед магистром словно сжался, втягивая щупальца и точно готовясь к прыжку. Рыцарь в недоумении повернулся.
Рядом с чёрно-чешуйчатым гайто появилась огромная птица с клювом как у хищников и размахом крыльев в полтора раза шире, чем у человеческих рук. Перья, казалось, испробовали все оттенки серого – точно с них незримая рука смыла все краски.
В следующий миг появилось и третье создание – невиданный рыбочуд на коротких и кривых, но явно очень мощных и сильных лапах. Пасть, усаженная зубами, заставила бы устыдиться и в страхе задать стрекача любого монстра.
Магистр словно окаменел на одном колене.
Трое – против одной. Гайто гневно ударил раздвоенным копытом, полетели брызги раздробленного камня, словно вода из лужи. Птица заклекотала, клюв щёлкнул, и одно из щупалец конвульсивно дёрнулось, словно от боли.
Три создания медленно приближались. Воздух между ними и клубком мрака потрескивал, проскакивали короткие белые молнии. Чёрный отросток мрака вдруг хлестнул магистра по плечу, тот дёрнулся, словно пробуждаясь.
– Да, Хозяйка… – забормотал он. – Нет, нет, никогда, никуда! Я буду защищать Тебя, Хозяйка!
Второй удар, рыцарь пошатнулся. За клубком мрака всё ярче разгоралось серое пламя овального портала. Щупальце почти швырнуло его сквозь призрачную завесу, но тут сверху ринулась птица, удар клюва, словно меча, отбросил магистра от спасительной двери.
Трое бросились на одну. Рыцарь зарычал, вскинул клинок – рыбочуд мотнул тяжёлой головой, отталкивая его далеко в сторону. Сталь зазвенела по камням, эфес вырвался из руки, магистр замер лицом вниз.
Высокий нестерпимый визг прорезал воздух. Клубок тьмы не принял боя, он сам стремительно втягивался сейчас в щели и трещины. Три сущности замерли, глядя друг на друга. Гайто, словно главный среди них, вновь ударил копытом, и вокруг храма всё словно встало на дыбы. Вспыхнули ослепительными вспышками и распались пеплом Камни Магии, в раскрывшиеся трещины проваливались целые деревья, рушились холмы, расплёскиваясь, словно рука гиганта смахивала пыль со стола. Лопнуло несколько пузырей Гнили, потоки многоножек хлынули во все стороны – только для того, чтобы вспыхнуть ядовитым пламенем, оставляя в воздухе нестерпимый кисло-металлический смрад.
Над развалинами храма Всех Зверей родился ураган, завывая, понёсся кругом, круша всё на своём пути, выворачивая вековые стволы и снося крыши с домов в брошенных деревеньках поблизости. Взрывалась земля, к небу взлетали фонтаны комьев и камней; из раскрывшихся каверн одно за другим появились ещё четыре существа: нечто вроде большого, очень большого кота, пёс с птичьей головой и широкими крыльями, толстая змея в пять человеческих ростов длиной и толщиной опять же в человеческое тело и ещё одно существо, место которому было явно в морских глубинах, а не на поверхности земли; сейчас же, в чужой среде, оно больше всего напоминало кальмара, у которого вдруг выросли лапы.
Семеро. Семь созданий, Семь Зверей. Совсем не такие, как в дни своей славы, вернувшиеся, – впрочем, вернувшиеся ли? – слабо напоминали они тех, кого изображали на стенах храмов и перед кем простирались ниц.
Были ли они погребены здесь? Или неведомые силы, вырванные из равновесия малой соломинкой – чарами магистра и Метхли, оживили пустые кенотафы? Ритуальные погребения Зверей в храме имени Их Всех?
Семь сущностей. Семь хранителей Листа. Не злые и не добрые, не плохие и не хорошие, такие же, как сама Природа. Как смена времён года, когда смерть есть всего лишь начало новой жизни. Бесконечный круг, о чём толковали все, кто хоть что-нибудь понимает в смысле и смыслах. Зачем громоздить невнятное, когда смерть бредёт под руку с жизнью и обе сестры полны разом и печалью и радостью?
Они вернулись для славы и победы? Или для последнего отчаянного боя, о котором не споют песен, потому что не останется ни певцов, ни слушателей?
Но сейчас они стояли, все семеро – шестеро вернувшихся и один, что оставался каким-то образом в мире, кто ждал и дождался.
Магистр застонал и пошевелился. Гайто мигом обернулся, фыркнул с ненавистью, подходя ближе.
Человек сумел перевернуться на спину и открыть глаза. Над его лицом поднялось заострённое копыто, то самое, что с лёгкостью крошило крепчайший камень.
– Нет… пощади… – прохрипели едва двигающиеся губы.
Гайто опустил копыто. Голова скакуна склонилась, нечеловеческие глаза пристально уставились на магистра.
– Нет! Хозяйка… превозможет всё! Никогда не…
Гайто вздохнул – на сей раз совсем по-человечески.
Щёлкнули зубы рыбочуда, заскрежетал рвущийся металл. Человек вскрикнул, оставшись без шлема и с кровавым росчерком на подбородке.
Гайто в последний раз топнул копытом.
«Беги», – понятно было без слов.
Он не хотел убивать. Подобно тому, как Природа никогда не отнимает жизнь по пустой прихоти.
Рыцарь поднялся и вновь нагнулся, чтобы подобрать выпавший меч.
Гайто фыркнул, переступил обманчиво тонкими ногами и со всей силой ударил копытом. Клинок со звоном переломился.
«Прочь!»
Но магистр не был бы магистром, обратись он в бегство. Не сводя глаз с Семерых, он подхватил рукояти своей тачки. Помедлил несколько мгновений – и зашагал прочь, ни разу не обернувшись.
Он был далеко не трусом, этот магистр.
Семеро его не преследовали. Семь сущностей стояли тесным кругом, и шестеро из них стали мало-помалу бледнеть, словно растворяясь в воздухе. Вскоре остался только один, последний – гайто. Хранитель путей и дверей, хранитель, чьё бесконечное одиночество кончилось.
Гайто вскинул гордую голову, заржал. И, сорвавшись с места, ринулся сквозь рушившуюся вокруг него ночь.

* * *

– Всё равно добреду… – шептал человек, налегая на рукояти тяжёлой тачки. Он не вернулся в развалины за искорёженным шлемом, лишь заменил раздробленный копытом Зверя меч на другой клинок. Дорога, едва освещённая ночными светилами, вела на север, но магистру не удалось уйти далеко.
Бросившееся на него из кустов существо ничем не напоминало человека. Посреди лба ворочался единственный глаз, чёрная броня застыла вокруг вздутых, жутко изменённых суставов. Жуткий рот, усеянный множеством мелких и острых зубов, щерился.
Магистр, несмотря ни на что, оставался рыцарем и воином. Опытный мечник, он успел пригнуться так, что когти лишь скользнули по наплечникам, и встретил того, кто ещё совсем недавно был чародеем Метхли. Латный кулак врезался в скулу твари, ломая роговую броню и кости под ней. Брызнула жёлтая жижа, вновь завоняло Гнилью. Метхли – если это создание ещё могло так зваться – взвыл, перекатился костяным клубком, кинулся вновь, выставив когти; и на сей раз его встретило острие клинка. Меч пробил грудину, тварь запрокинула голову, захлёбываясь в агонии, – но изо рта и раны выплеснулась Гниль, чистая и яростная, голодная Гниль.
Теперь закричал и магистр, роняя меч и падая на колени в грязь рядом со хрипящим, дергающимся Метхли. То, что осталось от трёхглазого чародея, умерло быстро, замерев и вытянувшись напоследок; человек же рядом с ним погибал долго, мучительно долго, пытался срывать доспехи и одежду, катался по снегу и дорожной жиже, пока наконец не замер, лицом вниз, рядом со своим уже оцепеневшим противником.
Гниль справедлива. Не должен уйти ни один.

Глава XVIII

Чёрная волна. Да. Именно так, чёрная волна, и за ней – глухая бездонная пустота. Алиедора Венти, Гончая Некрополиса, пришла в себя. И, как обычно, вовсе не торопилась оповещать об этом весь мир. Привычка – вторая натура, а подобные привычки Некрополис вбивал намертво, даже удивительно, как Мастерам это удавалось за не столь уж долгий срок обучения.
Тихо. Пусто. Кожа не ощущает ни малейшего движения рядом. Она – будем думать – одна. Нет, не чувствуется и чужого ожидающего взгляда. Скорее всего, Мудрые на время взяли верх, законопатили Алиедору в какую-нибудь камеру. Что сказал бы мастер Латариус, узнав, как его лучшая ученица позволила себя провести?
Связана? Нет. Свободна и одна. Значит, в камере. Мудрые, они ж не полные глупцы, чтобы оставлять её на свободе. Потому что должны понять – она убьёт их всех, голыми руками и безо всяких колебаний. Хватит, один раз уже дрогнула.
Она полежала ещё немного, неподвижно, прислушиваясь и принюхиваясь. Нет, она никуда не делась из башни Затмений – здешний запах не спутаешь ни с чем.
Жёсткий камень под лопатками. Её, похоже, просто оттащили в сторону и бросили – потому что нет над нею нависающего потолка.
Тело, однако, не утратило ни силы, ни гибкости. Алхимия Мастеров продолжала сочиться из скляниц в жилы, оставляя Гончую – Гончей. Алиедора осторожно приоткрыла один глаз. Темно, тихо. Пусто. Гончая поднялась одним рывком, принимая боевую стойку.
Один из больших залов, через них она поднималась на самый верх башни Затмений. Продолжается бесконечная ночь, и мечи, свитые из звёздного света, по-прежнему пронзают темноту. Но пронзают впустую – никто не творит магические обряды в их скрещении, никто не вычерчивает замысловатые фигуры на пыльном полу. Мудрые куда-то исчезли. Тёрн? Нет, совершенное и жуткое молчание царит в башне, но где-то совсем рядом иными чувствами, не как у обычного человека, угадывается что-то кошмарное, растущее, голодное, поглощающее всё и вся. И где-то внизу, в самой башне, под её фундаментами, тоже что-то происходит.
А рядом с Гончей так и остался лежать серый кинжал, призрачное оружие, залог Мудрой ноори. Алиедора сама бросила его за миг до того, как её ударили в спину, и вот, гляди-ка, клинок никуда не исчез.
Пальцы доньяты сами сомкнулись на рукояти. Пусть чужое, пусть, быть может, предательское – но всё-таки оружие. Посмотрим ещё, чья возьмёт!
Алиедора бросилась к знакомой лестнице, вихрем слетела по ступеням. Вот и нижний зал, где очутились они с Тёрном, впервые оказавшись в башне Затмений. Дороги отсюда нет, во всяком случае, обычным глазом её не увидишь и обычной отмычкой не отомкнёшь.
Она заметалась, словно зверёк по клетке. «Нет, врёшь, Гончую Некрополиса так просто не возь-мёшь!» – повторяла она заученную, затвержён-ную мантру, пока та словно бы не сделалась бессмысленной. «Словно бы» – потому что именно к этому и стремились её создатели.
И точно, решение пришло, казалось бы, само по себе. Какой же Алиедора была глупой! Как могла забыть о столь очевидном, почему не…
Да именно потому. Потому, что страшно, потому, что сама память об этом режет, словно острый нож. Каждый день – словно пытка, и вновь вспоминать об этом – пытка едва ли не худшая.
Чёрный куб кора Дарбе. И к тому – опыт, полученный ещё в самой Гильдии Мастеров, когда Латариус учил её отделять часть себя и заставлять эту часть расставаться с жизнью. Он уверял, что именно Мастера Некрополиса нашли этот способ и смогли сделать его безопасным… до известного предела.
В самом деле, чем башня Затмений отличается от того же ящика, грубо сколоченного из неотёсанных досок и обитого шкурами, куда её засадил предводитель северных варваров? Да и руны тоже… Алиедора невольно провела ладонью по плечу, и оставленные остриём варварского ножа росчерки отозвались знакомо-послушной болью. Да, они тут. Да, случись что – придут на помощь. И конечно же, не бесплатно.
Она усмехнулась. Слабы вы стали, Мудрые, даже убить как следует не можете. Или не хотите? Или я каким-то образом вписалась в ваши хитроумные – как вам кажется – планы? Должна для чего-то пригодиться в последний момент, быть может, убить эту несчастную девочку, дитя Гнили? А что, с них станется.
Только они всё равно опоздали. Где там эта комета, близко ли, далеко – уже неважно. Она, Алиедора, должна просто вытащить Тёрна и убраться отсюда. Ничего более разумного ей сейчас в голову не приходило.
Помогайте, духи варваров с той стороны. Вы ведь верили, что я, капля крови вашего священного Дракона, милостивого, милосердного, имею право сделать с вами всё, «что потребно Дракону». Я вас убила. Я отомстила за себя и за тех, кто погиб от вашей руки, когда вы шли по Меодору, по моей стране, по несчастной стране, обращённой в руины и пустыню. Пришло время платить долги.
Пространство и стены послушно исчезали, протянутая рука не встречала преград – лишь бесцветную, всеобщую пустоту. Тогда, в кубе у варваров, её трясло от ужаса, ведь погибал и распадался сам мир вокруг. Теперь Алиедора радовалась, чисто и незамутнённо, словно в детстве подаркам на именины.
Чётко и строго она повторяла заученные с Мастером Латариусом формулы. Теперь Гончая точно и твёрдо знала, зачем и для чего она это делает. И страха, что всегда таился в глубине сердца, не стало тоже.
Она чувствовала, как вспыхивали одна за другой руны, прочерченные остриём ножа по её коже. Иные обжигали, от иных растекался жуткий холод, но не мертвящий, а словно создающий незримую ледяную броню прямо на теле. Та, вторая Алиедора, что созидалась сейчас, отделяясь от первой, должна была опрокинуть все каноны Мастеров. Не умереть, даруя создательнице толику силы, но стать первой, в то время как тело, лежащее здесь, на полу башни Затмений, просто умрёт, умрёт по-настоящему.
Странное дело, но Алиедора не боялась. «И нисколечки не» – как сказали бы сестрички, будь они живы. Она задумала немыслимое – перенести не только душу, но и тело Алиедоры-первой через непреодолимую, казалось бы, преграду из чёрного камня.
Если создание призрачного двойника ещё как-то укладывалось в правила и наставления Мастеров, то перенос тела, настоящей, вещественной плоти, не укладывался вообще ни во что.
Северные варвары почти сделали это в своём кубе, только не сумели понять, какое сокровище оказалось в их руках. Но последняя из Мастеров Теней открыла им дорогу к башне Затмений. И сейчас Алиедора просто, безо всякой рисовки благословляла каждый миг мучений в руках кора Дарбе.
«Ты слишком слаба», – когда-то презрительно сказала ей Гниль. И потом она падала сквозь пустоту, потому что чёрного ящика больше не было. Башня Затмений – не грубо сколоченное из досок вместилище варваров, тут так просто не получится. Но зато если ударить с двух сторон…
Обжигающий жар рун умер, сделав своё дело, под ледяной бронёй тело Алиедоры горело, ей был не страшен жуткий холод междумирья или того, что ждёт её, когда придётся проходить сквозь камень.
Прощай, тихо сказала Алиедора-вторая, ступая в серую бесконечность. Прощай, ты умрёшь и в то же время ты останешься жить. Страшно, сестра? Да, очень. Но ничего не осталось. Опять же спасибо кору Дарбе, он показал мне, что такое настоящий страх и чего единственного стоит бояться по-настоящему.
Я иду к тебе, Тёрн, просто сказала она. Чтобы быть с тобой до конца.

* * *

– Сколько еще ждать, Великие?
– Время не имеет значения, дхусс Тёрн.
– Ошибаетесь, Великие. – Дхусс сидел на каменном полу, скрестив ноги. Он долго оставался безмолвен, словно дух его странствовал где-то совсем в иных местах. – Время как раз имеет значение. Смарагд кричит от боли, а все Мудрые так и не могут ничего сделать с одним-единственным чадом Гнили.
– Потому что у неё есть могущественный союзник. Ты.
– Отчего же вы тогда так спокойно на меня смотрите?
– Мы хранители народа ноори, пожертвовавшие ради него всем. У нас было время судить, карать и разить. Теперь это в иных руках.
– Ага! «Было время», значит, оно таки имеет значение?
– Нет. Это просто чтобы ты понял. Мудрые слышали наш зов, они придут.
– В таком случае пусть поторопятся, – хладнокровно сказал дхусс. – Потому что скоро от Смарагда не останется совсем ничего. Вы не видите из своего подземелья, что вокруг башни Затмений бушует Гниль?
– Не всё, что открыто нам, подлежит огласке перед Великим Тёмным, если ты ещё не понял, дхусс Тёрн.
– Как же ваши Мудрые проникнут сюда? Перенесутся по воздуху? Откроют портал, наподобие демоническому? Гниль просто не подпустит их к башне.
Ответ прозвучал не сразу. Тени колыхались, словно под неощутимым ветерком.
– Они придут, – наконец прозвучало.
Тёрн усмехнулся.
– Боюсь, они опоздают. И нам останется лишь досмотреть последние мгновения Смарагда: башню Затмений море поглотит последней. Впрочем, Великие Сёстры во всяком случае уцелеют – вы ведь не боитесь утонуть.
Призраки не ответили. Зависли на одном месте, слабо колыхаясь, подобно травяным стеблям.
Вновь тишина.
А потом – дрожание стен и пола, дрожь, пробившаяся сквозь всю толщу каменной брони. Тело Смарагда били судороги, его корчило, точно от боли.
Тёрн и бровью не повёл, а вот призрачные тела духов подёрнулись рябью, порой чуть ли не сливаясь в одно смутное облако.
– Гниль доберётся до вас раньше, чем вы сможете добраться до меня, – безжалостно бросил дхусс. Он словно вызывал владык Смарагда на бой, где нет места пощаде.
Однако дрожь утихла, вернулась терпеливая тишина – она всё ждала, ждала схватки и никак не могла дождаться.
– Они здесь, – объявили призраки. – Мудрые вернулись. История заканчивается, дхусс.
Тёрн не ответил, лишь поднялся, гордо выпрямившись, скрестил руки на груди.
– Гниль не остановит Мудрых!
– Да. Они не остановят её тоже. Путь им открыл… кое-кто совсем другой.
– Не имеет значения, – презрительно колыхнулись Великие Сёстры. – Мудрые – здесь. С Великим Тёмным будет покончено.
– А как же дитя Гнили?
– Мудрые закончили возведение отпорных чар. Теперь она не причинит вреда большего, чем уже совершившийся.
– Заперли, значит, – кивнул Тёрн. – Что ж, вам, наверное, кажется, что это самое лучшее. Даже как-то жаль вас разочаровывать. Но вы лгали мне, когда рассуждали о том, что рати Смарагда не должны противостоять Гнили, потому что иначе она «уйдёт вглубь», а так, оставаясь на поверхности, мол, не причинит невосполнимого и неисправимого вреда. Что ж, разговоры, видать, и впрямь закончены. Где ваши Мудрые?
– Не только Мудрые, дхусс Тёрн. – Две фигуры выступили из темноты.
– Наставник Роллэ. Наблюдающий Фереальв. Давненько не виделись, – усмехнулся дхусс.
– Мы не одни, – резко бросил Фереальв. На любезности он не разменивался – оба меча ноори уже держал наготове.
Где-то там, в пронизанной звёздными лучами темноте, крылся, наверное, портал. Сквозь него шли Мудрые, один за другим, и выглядели они, надо сказать, неважно. Роскошные одежды и вычурные маски покрывали в равной пропорции грязь, кровь и желтый гной Гнили. Многих поддерживали товарищи, иные, оказавшись в башне, бессильно опускались на пол, даже не глядя на дхусса или Великих Сестёр.
Но Мудрых оказалось много, очень много – десятки. Кто-то сдавленно стонал, прижимая к телу окровавленные тряпки, но другие упрямо и упорно смыкали ряды, беря дхусса в кольцо.
– Великий Тёмный перестанет быть. Смарагд будет спасён, – прошелестели призраки.
– Он погибнет точно так же, как и остальной Лист, – невозмутимо бросил Тёрн. – Разница лишь в том, что он погибнет последним.
Воздух вокруг дхусса нежданно зазвенел, словно сотни мелких невидимых колокольчиков зазвонили разом. Негромкий перезвон не казался страшным, не был он даже громким, но по лицу Тёрна прошла гримаса боли.
– Лучше тебе не противиться, – сквозь зубы процедил Фереальв, медленно и осторожно приближаясь к невозмутимому, несмотря ни на что, дхуссу.
– А почему, – вдруг спросил дхусс, – почему деревья, кусты и животные на Смарагде встречаются только тут и нигде больше?
– Что?
Кажется, ему удалось застать Мудрых врасплох.
– Это не имеет значения, – поспешно объявили призраки.
– Имеет, имеет, – сказал дхусс, пристально глядя на подступающего мечника. – Раньше я не понимал, не знал, не видел – или не хотел видеть. Но, попав в большой мир и вновь вернувшись сюда, – осознал. Смарагд не просто «иной», он совершенно, полностью и абсолютно иной. Цветы и всё прочее, что растёт и живёт в здешних лесах, не просто другое. Оно совершенно другое. Оно не из этого мира, Мудрые. И вы тоже чужаки здесь, ноори. Когда-то давным-давно вы явились сюда, и не просто так, вы принесли с собой магию Безмолвной Арфы, что не встречается больше нигде под этим небом. Вы…
– Надо же, – перебил дхусса Фереальв. Наблюдающий дрожал от ярости. – Дикарь и варвар, чья мать не брезговала людоедством, открывает нам глаза!
Дхусс не проронил в ответ ни слова, только клановый знак Морры вспыхнул ярко, словно под кожей Тёрна струился в этот миг жидкий огонь.
– Начинайте! – Великие Сёстры не собирались ни о чём больше спорить.

* * *

Старый чародей, Пожиратель Гнили, как успела прозвать его Нэисс, продолжал своё дело, уже не поймёшь, доброе ли, худое или просто никакое, от которого никому ни жарко ни холодно. Он спокойно истреблял Гниль, и над его головой медленно разгоралось нечто вроде пламенеющего вихря, поднимавшегося всё выше и выше. Многоножки распадались сухим пеплом, и вихрь поднимался всё выше, потом вновь опускался, словно требуя новой пищи.
Пятеро, сжавшись на остром каменном гребне, неотрывно глядели, как обрушился на старого мага исполинский живой вал, огромная волна из сотен, наверное, тысяч тварей Гнили, как она погребла его под собой, но лишь для того, чтобы в считаные мгновения спустя распасться облаком такого же пепла, как и все остальные многоножки.
– Замечательно. Превосходно. – Маг остановился, облизнулся, словно сытый шерстистик. Говорил он вполголоса, но слова доносились через всю котловину так, словно он стоял рядом с керваном. – Мне осталось только попрощаться, дорогие, хоть и невольные свидетели моего триумфа. Должен признаться, мне даже жаль вас, остающихся. Впрочем, случившееся закономерно. Выживать должны лучшие, такие, как я. Я выживу и буду жить в иной, высшей и бестелесной, форме. А вы – сгинете вместе со всем Листом, пожранном Гнилью.
– Это, конечно, более чем достойно столь утончённого и могущественного чародея, достигшего просветления и покидающего обречённый мир. Какое вам дело до нас, ничтожных? – огрызнулась Стайни. – Или триумф без свидетелей – не такой уж и триумф?
– Ты права, – совершенно беззлобно и беззаботно ответил старый маг. – Для приговорённой и обречённой ты проявляешь завидное мужество, дорогая моя.
– Досточтимый! – вдруг вмешался мэтр Ксарбирус. – Прости сию несдержанность моей юной спутнице. Но поведай, прошу, на прощание мне, человеку пожившему и не боящемуся смерти: отчего всё-таки так нужна тебе бестелесная форма? Разве не проще покинуть обречённый Лист и уйти на другой? Чародею твоих сил и способностей это, конечно же, не составит труда?
Маг скрестил руки на груди, усмехнулся; он по-прежнему стоял внизу, в котловине, но слова его доносились до собеседников так, словно чародей сидел совсем рядом.
– Дорогие мои, – уронил он снисходительно. – Вам никогда не приходила в голову одна очень, очень простая мысль – мысль о том, что другие Листья тоже могут оказаться обречены?
– Это ещё почему? – не выдержала теперь Нэисс.
– Какое сейчас время года? Поздняя осень, правильно? Листья желтеют, засыхают, утрачивают жизненные силы. Потом облетают. А теперь представьте себе, что наступает Великая Осень. Что желтеют, сохнут и облетают Листья с нашего Древа. Листья Миров. Что, столь незатейливое рассуждение оказалось слишком сложным? В самом деле? Ммм, скверно, очень скверно. Пожинайте плоды теперь. Мы, иные, кто смог подняться и преобразиться, – нам пришло время уходить и строить что-то совсем другое, новое, невообразимое. Нам предстоит жить в ожидании Великой Весны, но когда она настанет – не знает никто. Мне ведомо лишь одно, что она будет. Молчите? Правильно молчите. Только молчать надо было раньше и делать дело. Вот так, как я. И потому, когда придёт та самая Весна, когда вновь распустятся Листья, мы вернёмся. А теперь – прощайте! Скакать с Листа на Лист и всякий раз спасаться от Гнили – не по мне. Так что, дорогие мои… делайте что хотите и… окончите дни свои весело. Это единственный совет, что я могу вам дать.
Маг повернулся. Наверное, он хотел исчезнуть красиво, так, чтобы пламя до самого ночного неба, все падают ниц, все трепещут. Не то чтобы это очень нужно, но приятно ощутить напоследок, перед тем как «избавишься от чувств, плотью неразумной внушаемых». Однако вышло совсем по-иному.
Опустевшее каменистое плато, тёмное и безжизненное, слабо освещённое лишь звёздным светом да двумя небесными Гончими, рассекли глубокие трещины, куда глубже и шире тех, что остались от лопавшихся пузырей Гнили. Разломы стремительно росли, змеились, тянулись к скалам и самой башне Затмений, земля под ногами затряслась.
Маг болезненно охнул, схватился за бок – и повалился. Ксарбирус вскинулся было, но тотчас опустился обратно, потому что над упавшим телом медленно появилось нечто вроде прозрачного, слегка светящегося облачка, быстро принявшего форму человеческой фигуры, только завернутой в просторный плащ. Призрак приподнял пустую «руку» или «рукав» своего одеяния, помахал кервану. И – стал подниматься ввысь, оставляя за собой грохочущие, рушащиеся в открывшуюся пропасть камни. Вся котловина, вся громада несокрушимой, казалось бы, скалы разваливалась, распадалась, и лавина эта грозила увлечь за собой даже саму башню Затмений.
Первым опомнились Стайни и Кройон, оба разом, одновременно.
– Тёрн!
– Бежим!
– Куда бежим?! – застонал Ксарбирус, хватаясь за голову. – Там сейчас всё рухнет! И сама башня тоже! И входа в неё мы так и не нашли!
Нэисс молча вскочила и метнулась к краю обрыва.
– Ну да, ну да, – проворчал Ксарбирус. – Девочки первыми. Влюбились обе в этого шипастого героя, яснее ясного. Эх, и что я, старый дурак, делаю?
– Сейчас тут всё начнёт разваливаться тоже, достойнейший, – мэтр Кройон играючи сгрёб всех в охапку. – Держитесь крепче, друзья мои!
Ксарбирус вопил, Нэисс яростно шипела, Стайни ругалась самыми чёрными словами, Брабер просто рычал – потому что демон огромными прыжками мчался сквозь рушащийся каменный хаос. Котловина стремительно превращалась в лес высоченных гранитных столбов, однако и они рушились один за другим. Демон, однако, с поразительной ловкостью перемахивал с одного каменного пальца на другой, порой за мгновение до того, как основание столпа подламывалось и глыбы с грохотом рушились вниз. Что же за бездны открылись там, под основанием огромной горы, с изначальных времён Смарагда тащившей на своих плечах весь груз, всю тяготу – и не только стен! – чёрной, как ночь, башни Затмений?
Последний прыжок демона привёл керван туда же, откуда они несолоно хлебавши убрались некоторое время назад: на узкий карниз, опоясавший основание башни.
– И что теперь? – отдышался Ксарбирус. Лысина алхимика блестела от пота. – Мы тут уже были!
– Посмотри, о многомудрый, – вместо ответа Кройон вытянул жуткого вида лапищу с устрашающими когтями.
Скальный обрыв, на краю которого устроился их временный лагерь, рушился тоже. Лопались корни, колючие кустарники, защищавшие склоны горы, гибли смертью храбрых, но спасти ничего уже не могли.
– Н-нам отсюда одна дорога. – Гном стискивал и вновь разжимал кулаки. – Вниз не спустимся. Верёвок не хватит. Эвон глубина какая! Дна не видно…
– Так ночь же…
– Днём, распечать меня во все кости, тоже ничего не увидишь, Стайни. Это я тебе как гном говорю.
– Мэтр! Досточтимый Кройон! – Ксарбирус упёр руки в боки. – Что дальше-то? Дальше-то что? Зачем мы здесь?
– Как это «зачем», многодостойный? Чтобы освободить дорогого всем нам Тёрна, вот зачем!
– Ка-а-а-ак?! – завопил Ксарбирус, перекрывая даже грохот рушащихся камней. – Как мы его освободим? Если не можем даже пробраться в эту треклятую башню!
– Мы сможем, – без тени сомнения бросил демон. – Всё рушится, видимое и невидимое. На моём плане такое случается сплошь и рядом. Отпорные чары ослабли. Сей великий потентат… оставивший наш мир и собственное тело, – нам здорово помог. Мэтр! Многомудрый мэтр Ксарбирус! Ищем дверь.
– Какую дверь?! – схватился за голову алхимик.
– Да вот эту. – Золотисто-красный клинок гнома указал на слабо мерцающую паутину линий прямо на чёрном камне стены. – Если это не вход, то я ничего не смыслю… в горной работе.
Гном явно собирался сказать нечто иное, спохватившись в последний момент.
– О-о! – только и вымолвил алхимик. – Верен же глаз твой, гноме! Вскрывали мы такие, доводилось, как же, помню-помню…
– Только поживее, – прошипела Нэисс. – Пока сама башня нам на головы не завалилась!
– Сейчас, сейчас… – Ксарбирус полез в сумку. Он, наверное, скорее расстался бы с головой, чем с алхимическими припасами.
– Поторопись, мэтр. – Брабер приложил ухо к камню. – Оно и впрямь завалиться всё может, я не я буду.
– Успеем, – это отвечал уже прежний, уверенный в себе и несколько высокомерный алхимик. На свет (вернее, на тьму) одна за другой появлялись скляницы с эликсирами, потом – крошечная бронзовая горелка.
– Развёл ж ты хозяйство, мэтр, распечать меня во все…
– Извини, Брабер, тебя не спросил, – огрызнулся алхимик. – Та-ак… теперь добавить живого серебра… томить на медленном огне…
В крошечных песочных часах медленно текла вниз золотистая струйка.
– Торопись, мэтр, торопись! Едва-едва ещё оно всё держится!
– Не беспокойся, милая Стайни, вот теперь-то торопиться как раз и некуда. Ордена тщательно готовились взламывать двери, защищённые самыми разнообразными магическими оберегами, так что за долгие годы скопился внушительный арсенал. Мне, скромному компилятору, оставалось лишь свести воедино разрозненные архивы.
– Пусть многомудрый Брабер не беспокоится, – безмятежно заявил Кройон. – Башня пока ещё держится. Разве ты, подземный житель, наделённый особыми дарами чувствовать тело и душу камня, этого не ощущаешь?
Гном не ответил – неотрывно следил, как менялся цвет эликсира, что Ксарбирус держал особым зажимом над пламенем горелки.
Оказавшись за привычным делом, Ксарбирус словно забыл об умирающем вокруг него мире. Посвистывая, строгими и точными движениями отмерял растворы и порошки, добавлял, взбалтывал, подогревал, томил, не давая закипеть, пока наконец по каким-то одному ему ведомым признакам решил, что всё, дозрело:
– Готовьтесь, господа керван.
И одним движением швырнул склянку – ту самую, с какой возился бережнее, чем с младенцем, – прямо в сплетение мерцающих нитей.
Камень закричал. Взвыл от боли, словно живое существо, и этот вопль перекрыл даже грохот рушащихся остатков котловины и опоясывавших её скал. Мерцающие линии вспыхнули красным, и дверь разлетелась веером осколков.
– Так, и только так. – Ксарбирус обвёл остальных самодовольным взглядом.
– Поспешим, отважнейшие. – Демон первым ринулся в пролом. – Многомудрый Тёрн ожидает нашей помощи.
…И никто даже не вспомнил прощальные слова беглого мага о Великой Осени.

* * *

Судя по красным глазам и синякам под ними, никто из Коллегиума не спал самое меньшее три, а то и четыре дня. Отряды големов шли на восток и север, растекаясь по землям Некрополиса; исполнялась голубая мечта навсинайских магов. Мастера Смерти отступали, не ввязываясь в крупные сражения, не цепляясь зубами за крепости и засечные черты. Перехлестнувшие Делхар полки механических воителей шагали и шагали, так быстро, как только успевали сменяться их поводыри. Здесь обозначился успех, настоящий успех, глубокий прорыв, который Мастера Смерти закрыть то ли не имели сил, то ли просто растерялись, впервые за века столкнувшись с настоящим вторжением. Так или иначе, но големы маршировали всё дальше и дальше, а вокруг них бушевала Гниль.
Гниль, и без того слывшая настоящим бедствием, словно сорвалась с цепи. Всё, что раньше считалось жутью и напастью, померкло перед нынешним.
На западных землях и на землях восточных, возле Реарских гор и на океанском побережье – всюду лопались зловещие пузыри, всюду разливалась Гниль, а следом за ней шли демоны. Счастье ещё, что эти две беды оказались во вражде друг с другом, иначе державе Навсинай конец настал бы в считаные дни.
Конечно, маги Навсиная имели кое-какие средства против Гнили, в конце концов, лютовала она не первый день и даже не третий. Но сейчас, когда всё вложено в големов, в армии и полки, марширующие по землям Некрополиса, когда туда же ушли сотни молодых магов, – кто остановит беду здесь, в собственном доме господ коллегиантов?
По стенам зала по-прежнему мерцали и переливались прихотливые огоньки, указывавшие местоположение отрядов Державы, но на них уже почти никто не смотрел. Маги угрюмо глядели на небрежно развёрнутый пергамент, придавленный по краям вычурными набалдашниками их посохов. Там тоже расползалась Гниль, по счастью, пока всего лишь нарисованная.
– Строили-строили планы… и вот достроились, – желчно заметил мэтр Эммер. Возразить господину верховному распорядителю, что планы строил в основном именно он сам, конечно же, никто не дерзнул.
– Досточтимый мэтр, позволено ли будет высказаться? – маги Азерус, Ференгаус и Зильфер какое-то время нервно шептались в глубине зала. От зорких глаз главы Коллегиума это, разумеется, не укрылось.
– Что вы там секретничаете, коллеги? Обсуждаете коварные замыслы насильственного смещения вашего покорного слуги с его нынешнего поста?
– Как можно, как можно, господин верховный распорядитель! – покраснел Зильфер.
– У нас – всё можно, – отрывисто бросил мэтр Эммер. – Говорите уже, не тяните, Азерус. Вижу, у вас глаза горят. Давайте, бросьте всем в лицо вашу «горькую правду»…
– Кхм, гхм… – закашлялся Азерус. Маленький маг словно растерялся. – Господин верховный распорядитель, досточтимые коллеги, мне кажется… видится… что надо возвращать молодых чародеев обратно с войны сюда. Они нужны давить Гниль дома. Иначе нам всем придётся перебираться в Некрополис, хе-хе, когда покончим с Мастерами, конечно же.
– Там тоже Гнили хватает, – отмахнулся мэтр Эммер. – Читайте внимательно сводки, коллега.
– Виноват, – склонил голову Азерус. – Но, мэтр, как же с молодыми магами? Нас, стариков, хватит на столицу и окрестности, а что с остальной Державой?
– Стариков, говорите, хватит? Гмм… неплохая мысль. По-моему, всем нам, уважаемые мои, неплохо бы проветриться. Господа Коллегиум, ничего не остаётся делать, как отправиться по градам и весям. Будем усмирять Гниль сами, елико сможем, но… – тут мэтр выпрямился, расправил плечи, гордо поднял подбородок, – но ни одного мага из наступающей рати я забрать не позволю! Гниль уйдёт. Кто читал подробные хроники древней Империи, тот помнит, случались похожие нашествия. И многим казалось, что всё, настали последние времена и конец света. Однако Гниль отступала, да, сожрав неисчислимо и рабов, и пахарей, и благородных, но всё-таки отступала. Отступит она и сейчас. А вот другого случая покончить с Некрополисом у нас может не выпасть. А потому, – голос мэтра отвердел, он поднялся, ещё больше выпячивая грудь, словно в спину ему немилосердно надавили коленом, – а потому мы, Коллегиум, лучшие и сильнейшие маги Державы, должны вспомнить молодость. Гниль мы, конечно, не одолеем, но задержим. Готовьтесь, господа. Наш народ ждёт от нас жертв и свершений.
Мэтр Эммер застыл с высоко поднятой в призыве рукой.
– Прекрасная речь, мэтр, поистине восхитительная, – залебезил Азерус, видно смекнув, что перегнул палку. – Именно так и надлежит поступить; однако, мэтр, меня терзают смутные сомнения – нас, старших магов, всё-таки немного; и что случится с Державой, если мы, позабыв о многочисленных обязанностях, нами принятых на себя, займёмся делом, более подходящим для молодых, не обладающих нашим опытом чародеев?
– Боюсь, с Державой может случиться нечто куда худшее, чем все тягости, могущие проистечь от нашего отсутствия в столице. – Мэтр Эммер позволил себе немного желчи. – Так что оставим дальнейшие споры. Полагаю, никто не станет противиться? – Господин верховный распорядитель обвёл собравшихся тяжёлым взглядом.
Никто не противился.
– Да, наступает зима, – продолжил глава Коллегиума. – Никому не хочется покидать нашу уютную цитадель. Но другого выхода я не вижу, дорогие друзья. Или мы раздавим Некрополис раз и навсегда, или Мастера оправятся и найдут средство нам противодействовать, как им уже удалось однажды в прошлом. Выступаем немедленно…
Кто-то сдавленно простонал.
– Завтра утром, – смилостивился мэтр. – Соберите всё потребное, уважаемые коллеги. Настало время показать, на что мы способны.
– Кто же куда должен направиться? – осторожно поинтересовался Азерус.
– Над этим я подумаю этой ночью, – отмахнулся мэтр. – А пока что, господа, давайте обратимся к вещам более приятным. К нашему продолжающемуся, несмотря ни на что, наступлению.
За плечом главы Коллегиума неслышной тенью возник молодой маг Греллин, не то доверенный слуга, не то особый порученец для сугубо специальных дел. Несколько магов воззрились на новоприбывшего с нескрываемым отвращением. Мэтр Эммер движением руки окружил себя и Греллина пологом неслышимости, нисколько не заботясь о том, какое впечатление это произведёт на уважаемых господ коллегиантов.
– Доклады следящих големов подтверждаются, мэтр. Люди из сгоревшего Меодора повернули к Сиххоту. Нет сомнений, что Дигвил Деррано собирается предать их в руки Некрополиса.
– Вы правы, Греллин, вы правы. Вот прохвост! Храбрый, однако, прохвост, и по-настоящему верен Гильдии. Хотел бы я, чтобы Навсинаю служили так же. – Господин верховный распорядитель тяжко вздохнул. – Но каков же каналья! Сколько там тысяч, Греллин, десять, пятнадцать?
– Двадцать восемь, по последним подсчётам, мэтр.
– Двадцать восемь тысяч новых зомби. Только этого нам и не хватало. Вы понимаете, что нужно сделать, Греллин?
– Разумеется, мэтр. Иначе зачем бы вы приблизили меня к себе, мэтр?
– И каково же это решение?
– Эрадикация, господин верховный распорядитель. Быстрая и решительная. Конечно, желательно представить всё так, что предателей бы перебили сами меодорцы, но устроить это мы уже не успеем.
– Да, вы правы, – с сожалением вздохнул глава Коллегиума. – Урок вышел бы отличный, а так придётся таиться. Значит, Греллин, вы считаете, что достаточно покончить с негодяем Деррано?
– Увы, нет, мэтр. Он не глупец, вы сами знаете. Думаю, он нашёл, что пообещать тем, кто идёт за ним. Скажем, что они сами нападут на Некрополис. В Меодоре сейчас не осталось почти ничего, кроме Гнили; ему нетрудно будет убедить людей, что припасы они могут добыть только в Некрополисе.
– Но мы же понимаем, что дело совсем не в припасах?
– Разумеется. Мы подозревали Деррано уже давно – не зря же его пропустили через Некрополис, когда о нынешних бедствиях ещё никто и слыхом не слыхал.
– Да, вы правы, Греллин. Что ж, необходимое должно быть сделано. Распорядитесь, чтобы один из запасных полуполков, не мешкая, выступил наперерез. А что в Долье?
– Плохо, мэтр. Ференгаус, боюсь, несколько перестарался. Доклады не радуют – горит сама земля, и совершенно неясно, как её гасить. Вдобавок ядовитые испарения. Приблизиться могут только големы. Погонщики вынуждены держаться подальше.
– Гм, обидно, обидно… но этим мы займёмся позже. Сейчас я хочу, чтобы ни у кого не осталось бы даже тени мысли, что они могут безнаказанно предаться Некрополису!
– Всё будет исполнено, господин верховный распорядитель.
– Благодарю, – кивнул Эммер.
Греллин исчез, отступив назад и скрывшись за низкой, малоприметной дверкой. Верховный распорядитель развеял сферу неслышимости, с усилием разгладил карту, наваливаясь на стол всей тяжестью, словно стараясь заглушить тревогу.
Никто не решился ни о чем спросить, а мэтр махнул рукой Зильферу, – мол, начинайте.
Маг громко и чётко принялся перечислять взятые рубежи, захваченные города и оприходованные армейскими коморниками трофеи. Последних оказалось, увы, не так много – Мастера Смерти уступали бессчётные лиги своей страны почти без боя, но зато успевали вывезти всё мало-мальски ценное.
Мэтр Эммер милостиво кивал.
– Хорошо, что хотя бы здесь всё идёт по плану, – громко объявил он наконец. – Коллега Ференгаус, прошу ускорить подготовку второго заряда. Полагаю, мы используем его куда раньше, чем намеревались.
– Разумеется, мэтр, – поклонился тот. – Но позволю заметить, что мы до сих пор не получили исчерпывающих сообщений наших полевых расследователей, кои должны были со всех сторон изучить последствия…
– Ах, любезный друг, ну какое это сейчас имеет значение? – поморщился Эммер. – Главное, что Некрополис сокрушён, что наши доблестные полки наступают. Сколько ещё до Скришшара, коллега Зильфер?
– Мэтр, – маг вытянулся, показывая на какие-то значки, мерно вспыхивающие и гаснущие на огромном гобелене, – не позже завтрашнего вечера город будет в наших руках. А с ним и весь флот Некрополиса на море Тысячи Бухт.
– Прекрасно, замечательно! Мэтр Ференгаус, ваше мнение – почему до сих пор Мастера Смерти не пытаются всерьёз сопротивляться? Почему отдают страну без боя?
– Э-э-э, господин верховный распорядитель, но я, э-э-э, несколько по другой части…
– Ничего-ничего, – покровительственно заметил мэтр Эммер. – Нам важно ваше мнение, мнение независимого исследователя.
– Э-э-э… – растерявшись, тянул чародей. И впрямь, что мэтр распорядитель от него хочет?
Он так и не закончил. С грохотом распахнулась дверь, в зал заседаний влетел маг в изорванном по подолу, перемазанном жёлтым гноем одеянии. Из трясущихся рук выпал посох, глаза жутко выпучены:
– Гниль! Гниль в столице! Под окнами – Гниль!
– Демоны! – ворвался следом второй чародей.
Паника не успела вспыхнуть только потому, что мэтр Эммер вскочил в то же мгновение, рявкнув «Всем тихо!» таким голосом, что с потолка посыпались кусочки штукатурки.
– За мной. – Тишина наступила просто страшная. Подхватив посох, мэтр Эммер первым бросился к дверям. – Если не сейчас, то уже никогда!
…А мелкий порученец господина верховного распорядителя, молодой маг по имени Греллин, ни о чём не подозревая, торопливо шёл тесным и низким коридором, что вился в толще стен главной цитадели Коллегиума. Шёл, чтобы исполнить последний приказ своего мэтра – касаемый «меодорских погорельцев».

* * *

А погорельцы, во главе с Дигвилом Деррано, всё шли и шли на запад, словно нитка за иголкой пробираясь между вспухающих то справа, то слева чудовищных пузырей Гнили. Многолюдство росло, к каравану прибивались десятками и сотнями, потому что всем вместе ещё оставалась надежда, хоть и слабая, что от Гнили удастся отбиться, что хоть кто-то уцелеет, не все полягут. Против воли приходилось всё больше уклоняться к югу, многоножки словно прижимали людей к реке, за которой уже начиналось Долье.
Дигвил старался, чтобы семья всё время оставалась рядом.
Зима навалилась со всех сторон, легли снега, и ночами приходилось неустанно жечь огромные костры. Дигвил, как мог, наводил порядок в толпе, рыцари прикрывали спину и бока шествия.
Куда идём? Что станем делать? Как прокормиться? Запасы вымело, многие бежали, едва успев захватить лишь малую малость.
– Надо поворачивать, – как всегда, одними губами произнёс мэтр Латариус, оказавшись рядом с доном Деррано. – В Меодоре – конец света. Давно такой Гнили не видывал. В чистом поле нам не выстоять.
– И за стенами не выстоять тоже, – угрюмо бросил Дигвил.
Это было правдой. Позади остался мёртвый замок, пустая, изглоданная Гнилью каменная скорлупа, откуда многоножки тщательно выскребли все крохи живой плоти. Нет больше защиты от Гнили, нет никакой. И казалось бы, зачем теперь куда-то идти, чего мучиться? Легче, наверное, остановиться и тихо дать холоду довершить работу. Мороз милосерден, он убивает почти без мучений и боли, ты словно засыпаешь, чтобы уже не проснуться.
А вместо этого Дигвил Деррано встаёт в стременах, хрипло орёт, подгоняя отставших, и усталые его рыцари на ещё более усталых гайто держатся в хвосте растянувшейся больше чем на лигу колонны, подбирая обессилевших. Куда они шли, что их вело? Наверное, ничто, кроме воли Дигвила Деррано. Его воли и доверчивых детских глаз – нет, нет, не только его собственных детей, а и тех, кого везли, прижимая к себе, беглецы.
Сколько тысяч людей вышло к мосту через Долье, не сказал бы никто. Тысячи. Может, семь, а может, и все десять. За их спинами бушевала Гниль, и уцелел ли там кто-либо вообще – неведомо. Рядом, протягивая друг другу руку, поддерживая и подсаживая, если надо, шли вчерашние враги – дольинцы и меодорцы, напрочь, похоже, забывшие о прошлых распрях.
Известие о том, что придётся переходить реку и углубляться в Долье, где вроде как должны хозяйничать страшные некромансеры, люди восприняли на удивление спокойно. Долье так Долье. Позади лежал ужас слишком хорошо знакомый. «Да и отогнали тех некромансеров уже», – тихонько нашёптывал самоотверженно пользовавший недужных доктор Латар.
– Что станем делать, мэтр? – спросил Латариуса Дигвил, когда караван в который уже раз остановился на ночлег. Кругом уже лежало Долье – пустое и мёртвое, где многоножки не оставили ничего, даже деревьев. – Что людям есть? Впереди ж пустыня. Ума не приложу…
– Я тоже, – признался некрополисец. – Но, по счастью, вчера меня нашла Гончая.
– Гончая? Какая?
– Гильдия, как нетрудно догадаться, была весьма озабочена нашим исчезновением, дон Деррано. И всеми последующими событиями вокруг Меодора. Гончие, что сопровождали нас, погибли. Маги нашли-таки средство против них… после стольких десятилетий поисков. Гильдия послала новых. Они очень быстро обнаружили наше… шествие, назовём его так. Я послал весть. Нас должны встретить.
– Встретить? А как же големы?
– У господ коллегиантов явно случилось головокружение от успехов, – мрачно усмехнулся Латариус. – Големы наступают на Скришшар. Чародеи рассудили, что нам придётся защищать свой флот, уводить его уже некуда, северные моря скованы льдом; но, как я тебе говорил, корабли пробьются. Так что магов, боюсь, ждёт неприятный сюрприз.
– А мы?
– «Мы»? – Брови Латариуса поползли вверх.
– Мы, мы, – нетерпеливо бросил Дигвил. – Что станет делать Некрополис? И неужто мне тащить людей прямо в пекло?
– Нет, конечно. От Реарских гор сейчас наступает наш боевой запас. Весть о нас передана. Гильдия Мастеров велела мне передать тебе, благородный дон, что всем, кто станет искать защиты и помощи Некрополиса, таковые будут оказаны. Нам доставят припасы.
– Куда? Куда мне вести их всех?! – чуть не подскочил Дигвил.
Латариус покачал головой.
– Нам надо перейти Сиххот. Это, как я понимаю, будет самым трудным. Западное Долье… горит. Вокруг сейчас ничего не осталось, даже Гнили, и той нет. Но Мастерам, что ведут запасные полки, делать такой крюк не с руки. Так что нам придётся уж постараться.
– Поистине, – хмыкнул Дигвил. Уговорить меодорцев и дольинцев добровольно перейти в милость Некрополиса? Невозможно, немыслимо! Да они при одной только мысли об этом сами на пузыри Гнили кинутся!
Последнюю фразу он произнёс вслух.
– Понимаю тебя, благородный дон. Но выбора у нас нет. Или мы перейдём Сиххот, или проще нам всем умереть прямо здесь и сейчас.
Дигвил молча и мрачно кивнул. Да, выбора нет.
Усиливался ветер, с севера угрюмой армадой надвигались низкие снеговые тучи. Дигвил упрямо вскинул голову, он больше не колебался.
– Мы поворачиваем.
…Когда они перешли Долье, сперва никто из растянувшегося на лиги и лиги каравана не поднял тревоги. Дигвил никому не давал роздыху, подгоняя уставших людей и тягунов. И лишь когда пограничная река скрылась за круговертью метели, молодой рыцарь Бранно Берлеа осторожно приблизился.
– Благородный дон Деррано… – едва начал он, однако Дигвил не дал ему закончить.
– Бранно. Мы идём дальше. В Долье сейчас пустыня.
– Д-дальше? – вздрогнул Бранно. – К-куда?
– За Сиххот, – в упор взглянул на давнего знакомца Дигвил. – В Некрополис.
– Н-некролопи… нелпокори…
– С каких пор наследники славных Берлеа стали заикаться от страха? Ну да, мы идём в Некрополис. Приморское Долье горит, сам видел зарево. Когда в какое-то место всадили магический заряд такой силы, простому рыцарю лучше держаться подальше. А в Некрополисе Гнили куда меньше.
– Откуда вы это знаете, дон Дигвил?
– Я долго жил в Навсинае. Говорил с лучшими тамошними магами, – это было, как ни смешно, сущей правдой. Правда, Дигвил, конечно же, умолчал, о чём же именно они говорили и при каких точно обстоятельствах. – Гниль там есть, но всё ж не столько. А главное, там сыщутся припасы. Мы их добудем. Силой меча, как достойно рыцарю!
Мэтр Латариус не шибко почтительно фыркнул – надо полагать, давился от смеха.
– Вы – истинный сенор, дон Дигвил! – молодому и горячему Бранно этого хватило. – Почту за честь сражаться под вашей командой!
– Помоги мне пока что с людьми в караване, чтобы не лишились рассудка от страха.
– Не сомневайтесь, дон Дигвил!..
– Неплохое объяснение, мой благородный дон, – заметил Латариус после того, как юный Берлеа отъехал. – Постараюсь передать моим собратьям, но, боюсь, времени устроить настоящее представление уже не хватит.
– Мне нужно накормить голодных, мэтр. Вот и всё.

* * *

Они ввалились в темноту, словно обрушившись в бездонную пропасть. Башня Затмений встретила их мраком, пустотой и запахом смерти.
– Многомудрый Тёрн здесь. – Кройон шумно принюхался. – Где-то там, внизу… ищите, достойнейшие, должен иметься ход на нижние этажи.
– Здесь, – почти сразу указал Брабер, для верности попрыгав на ничем не отличавшейся от других каменной плите.
– Смеёшься, гном? Не самое лучшее время, честное слово! – прошипела Нэисс.
– Не бранись, сидха. Я каменное дело знаю твёрдо. Говорю тебе, там пустота. И ступени. А дна – дна не чую. Ну да это не беда, распечать меня во все кости.
– Мэтр Ксарбирус, нет ли у тебя в заветной сумочке чего-нибудь, чтобы камень расплавить?
– Нет, милая Стайни, увы, нету. Но зато у нас есть ты.
– Я? А что я могу?..
– Ты забыла всё, чему тебя учили в Некрополисе, Гончая? – резко бросила Нэисс. – Это ж обычная потайная дверь. Давай, ищи пружины, кнопки, рычаги или что там ещё должно открывать?!
– Не учи учёную, – огрызнулась Стайни, но больше по привычке, чем от настоящей злости. Опустилась на колени возле плиты и принялась водить пальцами вдоль краёв.
– Поторопитесь, многодостойные. – Кройон уже некоторое время к чему-то напряжённо прислушивался. – Тёрн, коего мы все любим, вот-вот вступит в бой. Я чувствую это, несмотря на все мои несовершенства. Досточтимая Стайни! Можешь ли ты открыть это? И не просто открыть, но открыть быстро?
– Дайте мне, неумехи, – вдруг бросила Нэисс. – Дай твой нож, гном.
– Э-э-э, зачем, распечать ме… эй, ты что делаешь?!
– Если надо открыть замок, – бледно усмехнулась сидха, стоя над плитой, – иногда не вредно вспомнить, как мои соплеменники брали города… в своё время.
И она полоснула гномьим лезвием по левому запястью. Вдоль жил, а не поперёк, чтобы уж вскрыть, так наверняка.
Кровь брызнула фонтаном, но сидха даже не пошатнулась. Алые капли щедро оросили поверхность камня, мигом обратившись в крошечные зелёные побеги, деловито пустившие корни прямо в щели.
– Нэисс! – вскинулась Гончая, подхватывая смертельно бледную и готовую вот-вот рухнуть сидху под руки.
– Н-ничего… я… выдержу. Только ему… скажите. Мол, виновата я, не смогла, не успела…
– Хватит, распечать тебя во все, как говорится! Себя хоронить – последнее дело, сидха!
– Я… должна… открыть… – шаталась Нэисс. Из руки по-прежнему хлестала кровь; она словно питала стремительно разраставшуюся поросль, очертившую контур запертой двери. Корни впивались в камень, несокрушимая на вид твердь крошилась; под полом что-то хрустнуло, звонко щёлкнуло – точно лопнула невидимая пружина, – и плита стала медленно подниматься.
Открылся тёмный проход, потянуло холодом.
Мэтр Кройон первым бросился вниз. За ним, чуть поколебавшись, последовал Брабер. Ксарбирус и Стайни остались возле бледной как смерть, пошатывающейся Нэисс.
– Зачем ты так, сидха? – укоризненно бросил алхимик. – На тебя посмотреть – как у людей говорится, краше в гроб кладут. Открыли б мы эту дверь, это я тебе…
– Вниз! – зарычала вдруг Нэисс, с силой отталкивая склонившегося над ней Ксарбируса. – К нему! Его спасайте, не меня!
– Терпеть не могу влюблённых дур, – сообщил стенам и потолку алхимик. – Сейчас будет больно, сидха. Но ничего, потерпишь. Ишь чего, она тут собралась геройски помирать! Не выйдет, моя дорогая.
– В… вниз… – Нэисс быстро слабела. Ноги сидхи подкосились, она почти рухнула на пол. – Бросьте… меня…
– Красиво умирать в другой раз станешь. – Ксарбирус одним движением вырвал притёртую пробку вместе с сургучной печатью, плеснул на рану иссиня-чёрную жидкость. Сидху скрутило судорогой, она выгнулась, завопила, глаза закатились, однако кровь остановилась, на месте разреза – дымящаяся тёмная лепёшка.
– Пей! Будет больно, ори, тогда полегчает. – К губам сидхи прижали другую скляницу. Она глотнула и тотчас зашлась в жестоком кашле.
– Ничего, ничего, – похлопал её по плечу Ксарбирус. – Вставай и пошли.
Сидху ещё шатало, но силы возвращались стремительно. Тяжело дыша, она оттолкнула руку Стайни и первая шагнула к чёрному провалу входа.
– Чего замерли?!

* * *

– Начинайте! – повторили Великие Сёстры.
Фереальв двинулся первым, за ним остальные Мудрые. Они всё прибывали, многие – пропахшие дымом пожаров и смрадом Гнили. Были тут и мечники, подобные Фереальву, были и маги. Смарагд послал в дело последних, всех, кого только смог.
– Вы умеете только воевать, – поморщился дхусс.
– А ты – только говорить! – яростно выкрикнул Фереальв.
– Так сильно ненавидеть ничтожное, неполноценное и никак не могущее быть приравненным к ноори существо – очень неправильно, Наблюдающий.
Фереальв не ответил, мелькнули лезвия мечей, а сомкнувшие ряды Мудрые тоже сделали что-то. Казалось, вздрогнул сам мрак.
Тёрн не шелохнулся. Только запылал знак Морры у него на щеке, разгораясь всё ярче и ярче, точно норовил прожечь и плоть, и кости дхусса.
Зазвучала Беззвучная Арфа. И не одна, целое множество их, настоящий оркестр вел сейчас низкую, грозную мелодию.
Мелодия – без звуков. Музыка безмолвия. Как такое бывает? Может, потому Беззвучная Арфа и обрела такую силу, что отказалась от зримого, слышимого воплощения?
Тёрн дрогнул, словно на плечи ему рухнула незримая тяжесть. Он пошатнулся, вскинул руки, и тогда Фереальв прыгнул, целясь обоими клинками в открывшиеся живот и грудь дхусса.
Мечи высекли искры, со всего размаха врезавшись в незримую преграду, но и дхусс не устоял. Клановый знак запылал ярче полуденного солнца.
Фереальв поднялся, шатаясь. Его мечи таяли, словно восковые свечи; ноори с презрением швырнул бесполезные эфесы.
Беззвучные Арфы звучали, тишина становилась громче, невыносимей, и воздух потрескивал от скопившейся в подземелье магии.
Мудрые придвинулись. Темнота скрывала их, они словно тонули в густом, точно вода, мраке. Тёрн молча упал на одно колено, но и ноори попятились, а Фереальв с хриплым стоном опрокинулся навзничь.
Но магия остальных Мудрых давила, вгоняла в камень, грозя навеки стереть саму сущность дхусса. Тёрн, словно раненый титан, застыл на одном колене, воздетые руки по-прежнему держат незримую тяжесть; дрожат вздутые жилы на могучей шее, до предела напряжены мышцы, блестят шипы; никто из ноори так и не смог приблизиться.
– Я иду, Тёрн! – Звонкий молодой голос, голос жизни и ярости, вскрыл давящую тишину, словно нож. Словно из ничего, из самого мрака прямо посреди круга Мудрых, рядом с застывшим дхуссом, вдруг появилась фигура девушки в изорванной, истрёпанной одежде, в правой руке – серый кинжал, словно сотканный из лунного света, света, откуда выжали то немногое тепло и жизнь, что ещё там оставалось.
– Я пришла, – сказала Гончая за миг до того, как пол, где она стояла, взорвался фонтаном каменных брызг. Беззвучная Арфа упустила лёгкую, как могло показаться, добычу.
Тело Гончей распласталось, растянулось в прыжке. Скляницы послушно вытолкнули в кровь сверхдозы эликсиров, потому что уже не оставалось никакого «потом» и сдерживаться было незачем.
Первым на пути у живого урагана, ещё совсем недавно прозывавшегося Алиедорой Венти, оказался Наблюдающий Фереальв. Ноори ещё не оправился от первой сшибки, но длинный кинжал в его руке уже успел появиться, спутник Роллэ попытался защититься – напрасно; серое лезвие играючи миновало подставленный клинок, рассекая шейную жилу. Удар истинной Гончей, оружие касается вражеской плоти лишь исчезающе краткое мгновение, отворяя дорогу крови.
Алиедора ворвалась в гущу Мудрых, словно ястреб в утиную стаю. Она не знала почему, но их чародейство словно потеряло над ней власть, и перед ней оказались не враги, а словно набитые ватой куклы, на каких она разучивала удары, едва сделавшись Гончей.
Резкий, высокий визг резал слух, колыхались, как на сильнейшем ветру, призраки Великих Сестёр, и сама Алиедора, едва схлынул первый кровавый угар, ощутила вдруг, как в грудь словно упирается незримая рука, а сзади, подобно удавке душителя, поднимается чернильная темнота, свиваясь змеёй.
Но что-то изменилось, что-то сдвинулось и в самой Алиедоре, и в мире вокруг неё. Не напрасно было капище Семи Зверей, не напрасны «Побитая собака» и доарнские кондотьеры, варвары кора Дарбе и кровавая наука Некрополиса. Или её защищал Тёрн? Упавший на одно колено, как бы ничего не делающий – не он ли держал невидимый щит?
Беззвучная Арфа, такая могущественная, почти непобедимая, – отступала перед ней. Алиедора словно продиралась сквозь топкое болото, воздух сгустился, его точно наполнили тысячи мельчайших иголок, плечи и шея покрылись кровью из мелких ранок, но серый клинок разил без промаха.
Алиедоре казалось, что она бьётся уже целую вечность, а на самом же деле минули считаные мгновения. Опутавшая их с Тёрном невидимая сеть лопнула было и вновь начала сходиться. Мудрые смыкали ряды, никто не пытался защищаться, и доньята понимала отчего – жизни каждого из них в отдельности ничего сейчас не значили. Только Смарагд, а спасти его, верили они, может лишь смерть Тёрна, и смерть не простая.
Но даже лучшая Гончая Некрополиса, убивая, не может сразить всех одномоментно. Вернее, она могла бы, имей под рукой яды и чуть больше времени, а так – приходилось по старинке. Тем более что наконец-то разобрались что к чему мечники, соратники Фереальва, верно, такие же Наблюдающие, как и он сам.
Вспомнила! Вспомнила! То сражение в видении, что явил ей Тёрн давным-давно, в какие-то совершенно незапамятные и канувшие в бездну времена – она ведь тоже билась с этими мечниками и магами, билась со скованными руками и почти что победила.
Молодец Тёрн, умница Тёрн, неужели ты всё предусмотрел, шипастый стратег?
Танец Гончей в полном его великолепии. Текучее, непрерывное движение, нет отточенных поз – они хороши при других обстоятельствах, не сейчас. Алиедора словно скользила меж нацеленными в неё клинками, уклоняясь, увёртываясь, чуя, где пройдёт сталь в следующее мгновение. Она делала это раньше, она сделает это сейчас. Она вытащит Тёрна, и…
Дальше она не шла. Доньята просто сражалась, каждой частицей своего существа, вновь и вновь благодаря Мастеров, сделавших ей поистине королевский подарок.
Подарок?
Заёмная сила?
Опять?
Боль вспыхнула в правом плече – она не успела самую малость, и, хотя мечник в свою очередь встретил горлом её кинжал, было уже слишком поздно.
Её швырнуло вперёд, обжигающая рана заставила взвыть, боль пробилась даже сквозь предохранявшие от неё эликсиры в крови доньяты.
Оставляя мокрый след на полу, Алиедора вырвалась, выкрутилась, увернулась вновь, ударила, услыхала вопль жертвы, обхватившей пронзён-ный низ живота, – но знала, что проиграла, если снадобья из скляниц в её теле не остановят кровь раньше.
– Мы идём! – вдруг прогремело под сводами, и рвущий слух визг призраков внезапно прервался.
Что-то огромное, чёрное, матово поблескивающее, с рогами и когтями, с могучим хвостом низринулось прямо на головы Мудрых. Наверху, в потолке, вдруг ярко вспыхнуло, словно там открылась дверь. Откуда там свет?
– Мы идём! – Тёмный гигант в чешуе оказался среди опешивших Мудрых, разбросал их, разметал, словно детские игрушки. Следом спрыгнул гном, зарычал, размахиваясь исполинским красно-золотым двуручным мечом.
Мудрые заколебались. Они понесли потери, но всё равно их оставалось много, очень много.
Чёрное существо – демон – прыжком рванулось к Тёрну.
– Многомудрый! Бежим отсюда, спасаемся, скорее!
– Кройон, – раздалось еле слышное. По вискам коленопреклонённого дхусса катились капли не пота, но крови. – Спаси… Гончую. Не… меня.
Вместо ответа демон, прозывавшийся Кройоном, играючи подхватил было дхусса – и взвыл от неистовой боли, завертевшись, словно опалив пальцы.
– Спаси… её, – повторил Тёрн, и в этот миг Беззвучная Арфа обрушилась на них вновь.
Сила этой магии должна была растереть Алиедору в мельчайшую пыль, вбить во прах, пожирая саму память о ней; стены и потолок подземного покоя стали трескаться, не выдерживая напора; и вновь незримый, неосязаемый щит, без сомнения, поставленный дхуссом, принял на себя главный удар.
Алиедора поднялась, шатаясь. Эликсиры сработали. Рана в плече больше не кровила, но голова кружилась, в глазах плавали цветные круги. Наверное, в жилах её сейчас вообще не осталось обычной крови, сплошная алхимия Мастеров.
Так, наверное, сражалась бы истинная королева Некрополиса.
Трое. Она, чёрночешуйчатый демон и гном, тот самый гном – узнала она теперь – из того самого отряда, что она преследовала по приказу Мастеров.
Мудрые подались назад, тьма покорно укрывала их, призраки тоже скрылись, и весь мир сжался до неведомого подземелья чужого всем народа ноори.
Они оказались в середине пустого пространства, Мудрые спешили отступить, раздаться перед ними, ни на миг не прекращая давить жуткой, невообразимой силою Безмолвной Арфы.
Только тут Алиедора поняла, какую страшную мощь носил в себе дхусс и что требовалось, чтобы никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не пустить её в ход.
Невольно все они – и гном, и демон, и она сама – жались к Тёрну, который один сейчас спасал их от немедленной и жуткой смерти.
Сверху пожаловали ещё сразу трое гостей – алхимик Ксарбирус, сидха Нэисс и – ещё одна Гончая. Да, та самая, кого Алиедора подозревала в бегстве и измене делу Мастеров Смерти.
Весь отряд.
Что ж, все дороги сходятся.
На залитом кровью полу остались мёртвые тела – не так много, как надеялась Алиедора и как ей казалось в горячке боя, хотя Гончая вообще не должна знать, что это такое – «горячка».
– И-и-и-эх! – алхимик Ксарбирус широко размахнулся, из рукава появилось несколько мелких склянок, что, кувыркаясь, полетели во все стороны.
Вспышка. Вспышка. Вспышка. Ряды Мудрых заволакивал дым, пол ходил ходуном, и Алиедора первой крикнула:
– Рушится!
Две могущественные силы, одной природы, слишком долго бились в тесном подземелье под башней Затмений. Беззвучная Арфа сошлась в бою с самою собой, с собственным отражением.
Однако Мудрые отступали, отступали! Отступали Великие Сёстры, они ещё могли заставить своих адептов покорно умирать, но не могли заставить победить.
Из дыма вырвалась жуткая окровавленная фигура, безумные глаза, тонкие руки; Алиедора узнала её тотчас, та самая Мудрая, что «поделилась» с ней серым кинжалом, сотканным из неведомой магии. Схватка не оставила на юной ноори живого места, из левого плеча торчал белый обломок кости, однако почерневшая плоть словно затворилась наглухо, не давая крови вырваться на волю.
Гончая успела преградить ей путь, успела ударить, видела, как её кулак попал в висок ноори, однако та лишь вздрогнула, а вот Алиедоре показалось, что рука её со всей силы врезалась в сплошной камень.
Мудрая крутнулась, и вот уже Гончая у неё за спиной, а впереди – только Тёрн.
Кинулся наперерез гном, хакнул, страшно рубанув сверху-слева, чтобы рассечь наискось, от плеча до пояса, однако Мудрая увернулась снова, так, что золотисто-красный клинок разрубил плиту пола, взорвавшегося фонтаном огненных искр.
Прыгнул чёрный демон, хлестнул усаженными жуткими шипами хвостом, попал, однако Мудрая ухитрилась извернуться так, что её не отбросило назад, а швырнуло вперёд, прямо к Тёрну. Спина ноори обратилась в кровавое месиво, однако она всё ещё жила и ноги по-прежнему не подгибались.
Оставались алхимик, сидха и другая Гончая.
Они не успели, кроме последней. Что сделала Стайни, Алиедора даже не успела разглядеть, только услыхала предсмертый выдох-вскрик ноори, и в тот же миг Тёрн глухо вскрикнул, уронил руки, повалился ничком. Вокруг головы стала быстро растекаться тёмная лужица.
Ноори осела на пол с блаженной предсмертной улыбкой. Уже мёртвая, с разорванным от удара Стайни горлом, она каким-то образом успела пустить в ход своё оружие.
Серый клинок мелькнул возле самой груди дхусса.
Дхусс упал, но и Мудрые бежали. Бежали в страхе, в панике, уже не пытаясь сражаться. Взвыли в тоскливом ужасе призраки Великих Сестёр, но ничего изменить они уже не могли.
– За ними! – гаркнул было Ксарбирус, однако его спутники опоздали.
Серая дымка угасала, подземелье заволакивалось тьмою. Мудрые убрались отсюда тем же путём, что и явились, через таинственные порталы.
Несколько мгновений царила жуткая тишина, только слышался скрип и скрежет, точно неведомые зубы ломались о неподатливый камень.
И ещё лежал на полу дхусс.
Ксарибус резким движением вскинул руку с зажатой в пальцах скляницей, что-то щёлкнуло, подземелье залил мертвенный, бледный алхимический свет.
Тёрн по-прежнему не шевелился.
Алиедора осторожно приблизилась. Страх перекатывался волнами, леденил и сжимал всё внутри. Дхусс застыл неподвижно, лицом вниз, руки раскинуты. Над тёмной лужей крови поднимался парок, и казалось, это улетает к небесам сама его жизнь.
Она оцепенела, не в силах сделать последний шаг. Душа рвалась напополам. Тёрн казался таким… неуязвимым, несмотря ни на что. Словно дхусса защищали некие высшие силы, верить в кои истинная Гончая, конечно же, не может.
Дхусс шевельнулся. Едва заметно дрогнули шипы на плече, и оцепенение Алиедоры рухнуло.
– Тёрн!
Пачкаясь в крови, упала на колени, перевернула на спину, замирая от ужаса и ожидая увидеть страшную рану, разрубленную грудь; но – ничего подобного. На первый взгляд всё цело. Вот только кровь откуда?!
Гончие поневоле сведущи в ранах и врачевании, в удержании другого на самой грани смерти, пока помощь не окажут куда более сведущие Мастера.
Сердце дхусса билось слабо и редко, но равномерно. Дыхание еле чувствовалось. Он был жив, но в то же время – и нет.
Алиедора попробовала те приёмы, которым учили в Некрополисе. Нажатие на точки «жизненной силы» тела, передача частицы своей собственной жизни – если надо, чтобы кто-то не умер, истинная Гончая без сомнений и колебаний пожертвует частью себя.
Ничего не изменилось. Тёрн едва дышал, но в остальном – оставался где был, течение смерти не торопилось унести его к памятной ещё по варварам кора Дарбе белой дороге, где царит великий Дракон, милостивый, милосердный.
Алиедора осторожно положила голову дхусса себе на колени. Покрытыми кровью Тёрна пальцами коснулась его висков. Позвала, раз, другой, третий, закрывая глаза и начиная раскачиваться, словно поднимаясь по великой лестнице.
В сознание хлынул яростный поток – краски, запахи, картины, солнечные берега и странные горы, невиданные леса и пустынные, до самого горизонта протянувшиеся песчаные дюны.
А потом ей показалось, что голос Тёрна шепнул ей, еле слышно, откуда-то из дальней дали:
«Смотри. Только ты сможешь… Пока он не пришёл и не забрал всё…» – и настала тишина.
Алиедора увидела.

Глава XIX

Смарагдовый остров изогнулся в блестящем тёплом море диковинным ленивым зверем. Волны ласково лизали его берега, то крутые и обрывистые, на северной оконечности, где темнел над скалами знаменитый Лес Боли, то гладкие и пологие, с мягкими пляжами, песком, белым, как никогда не выпадающий здесь снег. Города и селения тянулись к морю, словно их пугала суша, почти вся, за малым исключением занятая роскошными зарослями. Лишь кое-где парящая в небе птица заметила бы расчищенные для пашен места.
На юго-востоке, рядом с Лесом Восхода, на краю Изумрудной бухты, спокойно и с достоинством устроился Элиэри – второй по величине город острова. Уступал он только столице – Энсалли, что стоял на заливе Ветров. Только три настоящих города на всём острове – упомянутые два да ещё Виэсе на западном побережье подле Леса Заката – окружали настоящие крепостные стены, правда сложенные из сахарно-белых мраморных блоков. Дань памяти, давней, старой, страшной и кровавой, когда бежали сюда, на Смарагдовый остров, последние на последних кораблях, а на горизонте уже маячили чужие паруса преследователей. Тогда было много Владеющих Беззвучной Арфой, камни слушались новых хозяев, земля и горы сами изменялись, исполняя их прихоти. Сейчас их, могучих магов, стало меньше. Да и вообще всё вырождается и гибнет, говорят, там, в Большом Мире, откуда в своё время ушли ныне населяющие Смарагд, и вовсе царят хаос, кровь, смерть и страшные бедствия, для которых ещё не придуманы названия в языке, что пережил не одно солнце.
Если пройти по идеально чистым улочкам Энсалли, выложенным круглыми деревянными плашками, в северную часть города, то за пятью большими Деревьями Сосредоточений и Раздумий можно увидеть скромный особняк в два этажа, увенчанный белым куполом из кажущегося невесомым каменного кружева. Тонкие стрельчатые окна фасада сменяются широкими проёмами, открытыми ветру, дождю и свету, обращёнными во внутренний дворик. Витые белые колонны покрывает резьба – вьюнки, лианы, округлые листья, и на них – изящные жуки-резуны, древний сакральный символ тех, кто пришёл на Изумрудный остров. Вместо двери – плетёнка из живых стеблей, спускавшихся из каменного жёлоба с землёй. И сейчас эта плетёнка, которую обычно открывали неспешно и с достоинством, всякий раз гордясь её сложностью и красотой, – отлетела в сторону, словно сорванная бурей. По тёплому деревянному полу прошелестели босые ноги, едва слышно, словно бегущая едва касалась земли.
– Тэнно! Тэнно! Тэнно з’Элма! – прозвучал хрустальный голосок, обычно такой плавный, мелодичный, а сейчас сбивающийся и задыхающийся.
– Иду! – откликнулся другой голос, мужской, откуда-то из глубины дома. Разумеется, «иду» он произнёс не на райлегском арго, даже не на старообщем. Звучала древняя речь тех, кто дал начало и сидхам, и аэлвам. Себя этот народ называл «ноори», Владеющие, в приблизительном переводе на понятный большинству язык.
Мужские шаги – твёрже, крепче, но не тяжеловеснее – быстро приближались. Ветер взметнул живые занавеси на окнах второго этажа, свободно загулял под потолком, словно ожидая радости.
– Разрешили! Разрешили, Тэнно, разрешили! Совет долго совещался, но расположение звёзд благоприятно, как никогда. Мы можем зачать дитя!
Невидимый мужчина глубоко вздохнул.
– Не сомневался, жизнь моя. Ни на йоту.
– Я боялась, – признался женский голос, точно под летним дождём вздохнули колокольчики. – Звёзды, конечно, мудры и законы движения их неизменны, но тут столько разных сочетаний! Да и комета…
– Не бойся, – зашуршали одежды, словно двое обнялись. – Комета проходила совсем недавно. Так часто они не появляются.
– Наблюдающие из башни Затмений получили весть, – тихонько продолжил женский голос. Объятий говорившие, похоже, не разжимали. – С Луала, от башни Звёзд. За краем мира всё словно кипит…
– Там вечно всё кипит, любимая, – успокаивающе заверил мужчина. – Так было и будет. Иногда чуть сильнее, иногда слабее. Это не связано с целестиальными путями, коими к нам приходят правдивые вести судеб.
– Но я всё равно боялась… до последнего момента. Пока не вышли и не сказали.
– А не сказали, – чуть усмехнулся мужчина, – когда мы можем начинать?
– Сказали, – лукаво отозвалась его собеседница. – Прямо сейчас!..
Ветер залихватски присвистнул в каменных завитках купола, провожая счастливую пару, и целомудренно смежил очи.

* * *

Если двинуться из Элиэри на запад, по гладкой, вымощенной блестящими белыми плитами дороге, то за два дня, оставив позади густые плодовые рощи и влажный девственный Лес Шёпота, где узкие дорожки пролегли меж тихонько переговаривающихся древних стволов, путник достигнет Приюта Уставшего. К северу от него останутся поля и сады Дуайна, маленького городка, живущего возделыванием земных даров, а впереди поднимутся горы, под которыми – пещеры Оружейников, вырубающиеся, углубляющиеся и украшающиеся с самого первого года, проведённого изгнанниками на Смарагде. Здесь добываются Камни Магии, без которых немыслимо защитить остров от алчных морских разбойников с острова Луал.
Высоко в горах, посреди безжизненной скальной котловины, застыла узкая и тонкая башня, словно ввинтившаяся в бездонность неба. Иссиня-чёрная, так непохожая на всё, что украшало собой дивно разубранный остров, отделённая бездонным рвом от плоти Смарагда. Её сложили не сказочные исполины, не додревние гиганты, нет, трудом, слезами и кровавым потом башню поднимали изгнанники, едва найдя это зачарованное место. Иначе никак. Башня Затмений – иначе нельзя следить за многочисленными силами этого мира, потоками магических рек, делать предсказания, бороться с дурными пророчествами… Богат был подобными местами остров Луал, куда крупнее и изобильнее Смарагда, но туда уже пришли преследователи, обосновались, укрепились. Две башни изгнанникам тем не менее удавалось удерживать до сих пор, башню Звёзд в западной части острова и башню Пространств – в восточной. Но каждый раз пробираться туда становилось всё труднее и труднее, а одной башни Затмений не хватало, чтобы бороться со злыми пророчествами, точно предсказавшими в своё время и разгром, и бегство, и надёжное убежище, и даже пути, по каким изгнанники смогут противостоять даже неумолимым жерновам судьбы. Тем не менее трижды в год низкие корабли под зелёными парусами отваливали от пирсов Энсалли, отклоняясь далеко в Смарагдовое море, огибали опасные воды и высаживали смельчаков на пустынных берегах ничейных земель, пока ещё занимавших крайние оконечности Луала.
Смарагд должен жить.
…Башня Затмений поднималась в сияющую высоту, чёрные бока блестели, словно политые водой. Стены гладки, словно вытесаны из одной громадной скалы, нигде ни единого шва. Узкие окна-бойницы испещрили бока башни, они собирают звёздный свет, так необходимый Мудрым для их обрядов и прорицаний.
Только с высоты птичьего полёта, да и то – зная астрономию на ять, смотрящий сумел бы угадать, что расположение окошек-бойниц в точности повторяет рисунок небесных созвездий.
Вверх, к краю котловины, ведёт узкая тропка, обвиваясь вокруг серого тела скалы.
В шести шагах от обрыва тропка обрывается, прямо перед глухими зарослями колючих кустов. Если раздвинуть ветки, откроется отполированная каменная плита, правильный шестигранник, весь исписанный причудливыми извивами не известных нигде, кроме Смарагда, букв.
Сейчас на этой плите, сжавшись, словно под ветром, хотя воздух замер в холодной недвижности, стояла тонкая фигурка, закутанная с головы до ног в бело-салатовый плащ. Время от времени вырывались на свободу и отчаянно трепетали длинные, совершенно белые пряди волос.
Время от времени стоявшая молитвенно складывала руки, но не произносила ни звука.
Сколько она уже провела здесь – неведомо. Может, несколько мгновений, а может – дни и недели.
Видимое становится образом, дрожащим отблеском на поверхности магических рек, и вот уже следующее изображение: ту же фигуру в плаще словно накрывает опускающийся с башни вихрь. Порывы зло треплют плащ, рвут рассыпавшиеся до земли волосы – и фигурка исчезает.
Мрак. И каменные стены вокруг, камень кажется тёплым, дышащим, живым. Фигурка в бело-зелёном замерла, скорчилась, повиснув в пустоте – пол в башне отсутствовал.
По стенам медленно разгорелись звёзды, рисунок созвездий плыл, всходили и закатывались Гончие, а над краем мира неторопливо и торжественно холодным голубым клинком поднималась комета.
Женщина вздрогнула, всплеснула руками, вскинула к лицу, словно защищаясь, и как подкошенная рухнула на незримую преграду, удерживавшую её над бездной.

* * *

Элиэри нежился под солнцем. Через залив, от касающегося там берега Леса Восхода, течение неторопливо несло сорванные ветром цветы. Резные причудливые венчики, что заставили бы устыдиться любую кружевницу, медленно плыли по спокойной воде, и волны не трепали их, лишь плавно покачивали, словно сберегая сотворённую духами зелёных лесов драгоценность.
…Если пройти в северную часть города, то за пятью Деревьями Сосредоточений можно увидеть скромный, по здешним меркам, особняк. Два этажа, каменный купол, кажущийся невесомым от изрезавшего его сквозного кружева. Но легкая завеса зелёных стеблей превратилась в глухую преграду, ощетинившуюся многочисленными шипами. Такие же завесы заплели окна, дом словно превратился в осаждённую крепость, отрезая себя от мира, такого ласкового, ухоженного, красивого.
Под куполом больше не гулял бесшабашный ветер, занавеси мёртво обвисли, журчащий фонтанчик в мраморной чаше пересох, и венчики водяных лилий печально закрылись. Из дома ушли свет и жизнь.
– Они показали тебе комету. – Мужчина старался выговаривать слова твёрдо и спокойно, как и подобает воину, но получалось у него плохо. – И что сказали? Точно, дословно?
– Точно… – раздался в ответ полувсхлип-полурыдание. – Пришла комета. Вырвалась из-за края мира, как ни одна комета до неё. На ней – сонмы разъярённых духов. Магия кипит. Всё кипит… всё горит… – Голос говорившей сорвался, утонул в рыданиях.
– И они сказали… – Мужчина тоже едва мог говорить.
– Что у нас родится Дитя-Горе. Которое разрушит Смарагд и погрузит его в пучину вод. Вместе со всеми его обитателями… – Слова перемежались всхлипами.
– Понятно, – процедил мужчина. Трудно было сказать, что брало верх в его голосе – ненависть или отчаяние. – Дитя-Горе… страх и ужас Смарагда. Которое, не будучи воплощением ни единой из сил, поставит себе на службу все семь стихийных искусств и, начав с Огня, закончит Смертью… кто покорит саму Беззвучную Арфу… Конечно…
– Говорили мне – не заводи колыбель… пока никто не родился… – прорыдала женщина.
– Покоримся судьбе… – глухо выговорил мужчина. – Пророчества сбываются. Мудрые из башни Затмений не ошибаются.
– Хорошо тебе… – В словах женщины проскользнуло нечто вроде презрения. – Ты веришь, что они беспристрастны… а может, это происки тех, кто нас ненавидит?!
– Горе помутило твой разум, – осторожно ответил мужчина после паузы.
– Я хочу ребёнка! – выкрикнула женщина с несдерживаемой страстью. – Хочу, его… его, мою плоть, мою кровь! На руках подержать – а там и уходить можно!.. А они… они… Комета… пророчества… живьём их сжечь!
– Ну что ты, что ты… не отчаивайся… ведь комета уйдёт… мы ещё сможем… не в этот цикл, так в следующий…
– Я не дождусь следующего цикла. Усохну… – И опять рыдания, бурные, самозабвенные.
– Не говори так. Я уверен, нам помогут.
Женщина ничего не ответила.

* * *

В спокойных водах Изумрудной бухты пестрели паруса. Смарагд ревниво охранял свои секреты, однако его корабли ходили далеко и смело, появляясь даже у ледяных берегов крайнего юга. Требовались умелые моряки и смелые воины, потому что всегда и везде находились отчаянные сорвиголовы, только и мечтающие выпотрошить чужие трюмы. На сказочном острове жили не только те, кто века назад глотал злые слёзы, покидая родные очаги. Хватало и народа попроще. Смарагду требовались крепкие руки, острые мечи и зоркие глаза.
Остров нуждался и в торговле. Возведённые магические барьеры остановили бы нашествие, но проверенным купцам доступ был открыт, по крайней мере, на пирсы Элиэри, Виэсе или Энсалли. В глубь острова чужестранцы не допускались, да они и сами не шибко рвались – здесь напрочь отсутствовали привычные им по другим портам нехитрые развлечения, вроде продажной любви, азартной игры или буйной выпивки.
Женщина в бело-салатовом плаще медленно брела по чистеньким нешироким улочкам. Широкие лопасти пальмовых листьев касались её лица, однако она их даже не отводила.
Женщина ступала плавно, бесшумно, словно перетекая. Посторонний глаз сразу бы уловил сходство с манерами Нэисс, но движения сидхи показались бы рваными, резкими и грубыми по сравнению с этим плавным, неразрывным шагом.
На бледном, бескровном лице жили только чудесные изумрудные глаза, большие, чуть миндалевидные, с приподнятыми внешними уголками. Про куда меньшие очи обычно говорят – «на пол-лица», и в данном случае это оказалось бы очень близко к истине.
И, в отличие от сидхи Нэисс, – зрачки в этих глазах были обычными, круглыми.
Время от времени бредущей попадались прохожие – неспешно прогуливающиеся, негромко беседующие в портиках под плеск фонтанов и неумолчный птичий пересвист, кто-то вежливо кланялся женщине – она ничего не замечала.
Так она добрела до порта. Небольшого, чистого и аккуратного, где не воняло тухлятиной, не чадили жаровни в сомнительных притонах, а у тщательно выметенных пирсов покачивалось несколько кораблей под тёмно-изумрудными парусами – флот Смарагда; чуть в отдалении, у «купеческой» пристани, застыла большая пятиярусная галера. По сходням торопливо сновали грузчики, сгибаясь под тяжестью туго перевязанных тюков. У сходен со свирепым выражением застыла пара охранников-дхуссов. Без оружия, чужие мечи не допускались даже на пристани Смарагда.
Женщина со странным выражением в глазах брела и брела вперёд, словно в полусне.
Порыв ветра сдёрнул капюшон с её головы, рассыпал роскошную гриву снежно-белых волос, распустившихся вокруг лица, словно дивный ореол. Оба шипастых дхусса вытаращили глаза.
Из-за груды тюков одним стремительным движением появился воин в короткой травяного цвета тунике и гибкой кольчуге поверх. Коротко обрезанные густые волосы не скрывали острых ушей, обычных для расы сидхов и аэлвов.
– Отвернуться! – коротко пролаял он, проделав выразительную мельницу двумя короткими саблями. – Dorma з’Элма, высокородной ноори не подобает…
Женщина, названная стражником з’Элмой, в упор взглянула на воина. Казалось, причал средь бела дня, под ярким солнцем, озарила слепящая изумрудно-зелёная вспышка. Страж ошарашенно попятился, прикрываясь рукой и бормоча извинения.
Омми з’Элма размеренным и точным движением собрала волосы, убирая их под капюшон – словно кто-то залил водой пылающий белым костёр. И пошла дальше, мимо отсалютовавших ей дхуссов.
На корабле громко и требовательно заплакал ребёнок. Лицо знатной ноори стало ещё белее, из него ушла вся жизнь – ледяная маска, не тающая даже под ласковым южным солнцем.
Оба охранника дхусса непроизвольно скривились. Словно в детском крике было нечто позорящее их честь.
– Я не знала, что купцы теперь возят к нам на Смарагд рожениц, – медленно выговорила з’Элма со странным выражением.
– Никак нет, dorma, – по-уставному отозвался один из стражников, верно, старший по званию. – Не возят. Это…
– А ну-ка замолки, Герр! – рявкнули с палубы. Таким голосом, наверное, хорошо было отдавать приказы в самой гуще сражения. Над фальшбортом появилась голова ещё одного дхусса или, вернее сказать, дхуссы.
– Капитан, – оба стражника вытянулись в струнку, вскинув мечи «на караул».
– Разболтались тут, – прошипела дхусса. Уже не первой молодости, видавшая виды – часть шипов затупилась, несколько – срублены в стычках. Даже на стоянке в тёплом краю воительница не рассталась с кожаной бронёй. Перевязь с двумя мечами, вдоль бедра висела небольшая метательная секира.
А на руках дхусса держала отчаянно вопящий свёрток.
– Тьфу на тебя! – гаркнула разъярённая воительница. – Да заткнись же ты! Ох, позор мой, поношение…
Лицо ноори мгновенно ожило. Глаза словно бы вцепились в дхуссу.
– Храбрейшая, это… твоё дитя?
Видно было, что дхуссе, судя по всему, капитану нанятого корабельщиками отряда наёмников для защиты от шалящих в водах Луала пиратов, донельзя не хотелось отвечать. Однако ноори пристально взглянула ей в глаза, губы з’Элмы чуть заметно шевельнулись – и воительница ответила. Неохотно, отворачиваясь, но всё-таки не в силах ни повернуться и уйти, ни даже отмолчаться.
– Моё, высокородная ноори.
– Но разве у дхуссов нет запрета на деторождение, пока они на войне? – з’Элма демонстрировала завидные познания в нравах и обычаях дхуссов. Вот только почему её губы произносили не только те слова, что становились слышны, а глаза как-то по-особенному сверкали, словно в глубине их мерцали фонарики?..
– Высокородная ноори права, – опять же нехотя, словно через силу, ответила дхусса.
– Разве это не позор для обагряющей клинок вражьей кровью – носить и кормить? Разве нет в этом урона воинской чести, выше которой нет ничего у истинного дхусса? – Голос з’Элмы всё больше походил на завораживающую мелодию. Оба стражника, похоже, просто перестали что-либо замечать вокруг себя.
– Это позор… – эхом откликнулась дхусса. Взгляд у неё сделался остановившимся, она словно смотрела внутрь себя.
– И разве не позор сильномогучей дхуссе, с одного взмаха сносящей головы врагам, родить от человека слабого, неискусного в бою, славного только… только… – глаза ноори сощурились. – Славного одними лишь песнопениями? Вспомни, как это было, доблестная дхусса, капитан клана Морры, вспомни битву… на Опаловом берегу, вспомни лихое вольное войско, потрошившее богатые и трусливые купеческие города… толстобрюхих негоциантов, в страхе целовавших твои пыльные ступни, униженно вымаливавших жизнь… вспомни того певца, что вышел в вашим кострам… он пел, а вы бросали ему кости из походных котлов и смеялись… он унижался ради еды… он недостоин покрыть собой мать воинов… вспомни свою слабость, когда он спел «Одиннадцать дхуссов у башни…», потому что никто никогда не пел так о храбрецах, до конца оставшихся верными долгу и растерзанных големами Навсиная…
Омми читала в памяти воительницы, как в открытой книге, пустив в ход лишь малую часть своего искусства.
Дхусса с ребёнком на руках слушала ноори как зачарованная. Собственно говоря, её уже зачаровали.
– Да… И он пел… так пел… и был весёлый… мы не такие, мы любим сражаться… – выдавила воительница. – И я пошла с ним… какой позор… вечный… несмываемый… Весь отряд смеялся надо мной втихомолку, когда у меня стало расти пузо… Я, воительница Эррида, даю жизнь жалкому ублюдку! Какое бесчестье!.. Они смеялись, но потом перестали, после того как я убила двоих весельчаков…
– Всё можно исправить, доблестная Эррида, – вкрадчиво проговорила ноори, делая сложные пассы. – Никто ничего не вспомнит. Никогда и ни за что. Этого словно бы не было.
– Как?.. Как?.. – Дхусса стонала, словно в агонии.
– Отдай мне дитя, – завораживающе низко проговорила, нет, просто пророкотала з’Элма. – Отдай мне его, и никто никогда не упрекнёт тебя, даже ты сама. Отдай его мне!
Дхусса покачивалась, словно пьяная.
– Отдать. Отдать… Как отдать? – вдруг вскинулась она. – Это моя кровь!
– Гнилая, порченая кровь. – У нежной и тонкой ноори вырвался рык, достойный дикой пантеры. – Кровь, смешанная с человеческой. Зачем она тебе? Упивайся сражениями! Руби головы! Штурмуй, жги, круши, убивай! Не для этого разве сотворили тебя Семь Зверей?
Дхусса пошатнулась под напором чужого чародейства. Глаза её совершенно обессмыслились, словно умалишенная, она шагнула вперёд, на неловких и негнущихся руках протягивая з’Элме умолкнувшего ребёнка.
Ноори вцепилась в свёрток мёртвой хваткой.
– Ты не пожалеешь, – прошептала з’Элма. – Семь Зверей, Спящих, но Видящих! Примите мою клятву и мою просьбу! Пусть ничего не помнит это бедное создание, дхусса Эррида! Пусть ей всегда сопутствует удача! Пусть, пока не оборвётся её нить и не настанет её закат, она не знает печали! Пусть она никогда, никогда-никогда больше не вспомнит, что отдала своё дитя! Силой изначального мира и великим словом ноори заклинаю вас!
В ясном небе над пристанью прогремел гром. Вода в бухте потемнела, надвинувшаяся с океана волна подхватила и унесла прочь плававшие у пирсов беззаботные цветы. С недальних гор, от башни Затмений, налетел ветер, трепля полы широкого бело-зелёного плаща.
– Мы слышали твою клятву, – пролетела над головой Омми птица с ярко-оранжевым опереньем.
– Мы слышали твою клятву! – Что-то алое мелькнуло высоко-высоко в воздухе, куда поднимаются лишь самые могучие орлы.
– Мы слышали твою клятву, – высунулись из воды рыбья и змеиная головы, фиолетовая и голубая.
– Мы слышали… мы слышали… мы слышали… – эхом донеслось от лесов и лугов, от морских побережий и горных круч. – Духи стали свидетелями. Ты получишь просимое! Но и цена окажется высока.
– Я заплачу. – Ноори гордо вскинула голову.
– Не сомневаемся, – ответил незримый хор. – Будь по-твоему, з’Элма!
… Дхуссы-стражники, воин-ноори, сама Эррида ещё стояли, тупо таращась в пространство, а Омми уже покидала порт. Под широким плащом мирно спал ребёнок, на личико которого ноори пока ещё даже и не взглянула.
З’Элма бурей ворвалась в дом.
– Тэнно! Тэнно, сюда, скорее!
– Что случилось, любимая?
– Конец нашим печалям! – выпалила женщина. – Я… я нашла, смотри!
Тэнно з’Элма удивлённо откинул полог. Высокий, очень тонкий, с длинным лицом, на котором, как и у его жены, жили одни только глаза, только не изумрудного, а небесно-голубого цвета.
– Я… я нашла, – тихо повторила его жена.
– Семь Зверей, Омми, это же… – Тэнно порывисто шагнул ко вновь запищавшему свёртку. – Великий Левиафан, где ты нашла у нас дхусса?
– В порту… его мать в охране у купцов, что приплыли вчера… – потупилась Омми.
– И… она отдала его тебе? – недоверчиво поинтересовался Тэнно. Неосознанно он слегка коснулся щеки ребёнка, и младенец тотчас же улыбнулся, крепко вцепившись в палец ноори.
– Смотри – он уже радуется тебе! – тотчас воскликнула Омми.
– Левиафан и Змей, супруга, но как он оказался у тебя?! Дхуссы едва ли так просто расстались бы со своим дитём. Посмотри, у него уже проступает клановая метка! Морра, если не ошибаюсь…
– Я… я внушила матери, что это страшный позор, – призналась Омми. – Тем более что по закону дхуссов это и впрямь бесчестит воительницу – она затяжелела от человека.
– Час от часу не легче! Женщина, ты хоть понимаешь, что наделала?!
– Я заставила всех забыть об этом ребёнке, – оправдывалась Омми. – Дала клятву Семи Зверям. И они приняли её.
У Тэнно з’Элмы подкосились ноги. Рухнув на каменную скамью, он только и мог, что молча смотреть на жену.
– Тогда нет смысла ничего говорить, – глухо промолвил он. – Будем надеяться, что Мудрые в башне Затмений ничего не заметили. И не связали этого малыша с каким-нибудь страшным пророчеством. Что ж… мы хотели дитя. Вот оно. – Тэнно взял себя в руки, даже улыбнулся. – Хоть и с шипами, а он славный карапуз; соседей и любопытствующих я беру на себя.
– Ты – самый лучший! – Омми порывисто бросилась на шею мужу.
– Другого б ты рядом и не потерпела…

* * *

– Прекрасно, просто прекрасно. – Алхимик Ксарбирус нарочито медленно, словно совсем обессилев, утёр пот со лба.
Схватка в подземелье башни Затмений кончилась.
Сверху, сквозь открытый в потолке люк, лился слабый свет. Хозяева бросили свой дом, однако он ещё жил, хотя как долго останется живым, никто не смог бы сказать.
Дхусс застыл на каменном полу, Алиедора замерла в трансе, держа на коленях его голову. Мэтр Кройон, Ксарбирус, Стайни, Нэисс и Брабер – все повалились рядом, тяжело дыша.
– Ну и дела, распечать меня во все кости. Сколько живу – а о таком даже помыслить не мог.
– Никто из нас «и помыслить не мог», любезный мой гном. Может, пославшие тебя оставили какие-нибудь подсказки, как нам теперь выбраться отсюда с нашей, без преувеличения, бесценной добычей?
– Не поверю, мэтр Ксарбирус, чтобы у вас-то, орденского командора, не было всё продумано с самого начала!
– Нет, милая Стайни, никакой орден и никакие командоры никогда бы и представить не могли, чтобы горы начали вот так рушиться. Если бы не мэтр Кройон, мы и до башни ни за что бы не добрались.
Кройон присел было на корточки возле неподвижной Алиедоры, осторожно коснулся жуткой костистой лапой её лба, другую руку положил на грудь Тёрну.
– Они едины сейчас, мои достославные друзья, – полушёпотом объявил демон, прикрывая глаза и словно вслушиваясь в какие-то далёкие отзвуки. – Не надо их трогать. Дхуссу предстоит дальний путь домой, и она, – он кивнул на Алиедору, – его поводырь. Не будем же им мешать.
Остальные из кервана смотрели тем не менее друг на друга с изрядной подозрительностью. Гном яростно чесал затылок и что-то бормотал, Стайни о чем-то напряжённо думала, запустив пальцы обеих рук под обруч ошейника с рунами; Нэисс сидела, обхватив себя руками, словно решила обернуться причудливым растением, под стать растущим в смарагдских лесах. Алхимик Ксарбирус поднялся и теперь стоял, жёстко усмехаясь и уперев руки в боки.
– Не стоит, не стоит, дорогие мои, – вполголоса проговорил он. – Цель достигнута; мы победили; Тёрн спасён и его приход в сознание – лишь вопрос времени. Но не надо сейчас устраивать схватку за добычу. Предлагаю сделать это позднее. Не забывайте, любезные спутники, нам ещё выбираться со Смарагда. Корабль ждёт, однако его команда подчинится только моим приказам.
– Ты в этом так уверен, мэтр? – громыхнул Брабер. – Дело мы свершили небывалое, что верно, то верно, свершили все вместе, так давайте и что дальше делать станем, тоже вместе решим!
– Вместе, мой добрый гном? Как ты себе мыслишь сие? Все мы, все четверо, посланы сюда разными силами. Все встали на этот путь не по собственной воле.
– Я тут вообще ни при чём! – вскинулась сидха. – Меня похитили…
– Завела старую песню, – поморщился Ксарбирус. – Слышали ещё на корабле. А наш славный Брабер тогда поинтересовался, мол, как добычу делить станем? Прозорлив оказался достославный гном, весьма и весьма. Вот как раз и пришло время её делить.
– Никакой делёжки! – высказалась Стайни. – Сперва решить надо, как отсюда выбираться.
– Что ж, со спросившего и спрос, – пожал плечами Ксарбирус. – Почему бы славной Гончей не выглянуть наружу?
Стайни лишь презрительно задрала нос.
– Я-то высунусь, не испугаюсь, – бросила она, направляясь к ступеням.
Гном и сидха быстро оглядели застывших Тёрна, Алиедору и демона, но первые двое по-прежнему не шевелились, а мэтр Кройон словно присоединился к ним в этом странном трансе.
– Желаю удачи, – сладким голосом произнёс вслед Стайни Ксарбирус.
Гончая – или бывшая Гончая? – презрительно усмехнулась и единым махом взлетела по ступеням.
– Я настоятельно советую, дорогие мои спутники, – понизив голос, сказал алхимик, – оценить данные вам приказы и распоряжения с критической точки зрения. А именно на предмет выполнимости. Не смотрите на меня чистыми и невинными глазами, особенно ты, Нэисс.
– Меня похитили… – пробурчала сидха.
– Похитили, похитили, – фыркнул Ксарбирус. – Но не просто так. Сидхи не зря ведь сродни здешним обитателям, достаточно одного взгляда. Есть разные мнения, как зовётся ваш… тайный совет и где он находится. Однако там явно решили, что пора действовать.
– Чушь, бред, ерунда! – выпалила Нэисс. – Меня похитили. Везли в Некрополис. Я смогла освободиться. Бежала. Дхусс наткнулся на меня. Как это можно было заранее всё придумать?!
– Очень просто, – усмехнулся алхимик. – Наша дорогая Гончая что-то задерживается, наверное, наслаждается свежим воздухом и открывшимися видами, так что я поясню. Сидхи давно в союзе с Державой Навсинай. И когда ищейки Некрополиса стали крутиться вокруг одной очень одарённой молодой сидхи, Коллегиум решил убить сразу трёх ушанов. Во-первых, заслать «свою» чародейку в самое сердце Гильдии Мастеров. Во-вторых, если первое не выгорит, привязать к ней о-очень, очень подозрительного дхусса; и, в-третьих, обеспечить доставку этого самого дхусса прямо к столу господ коллегиантов.
– Ерунда! – вновь выкрикнула Нэисс. – Как Навсинай мог заранее узнать о дхуссе?!
– А как о нём узнал я? – хладнокровно парировал Ксарбирус. – Мэтр Шелдари, немолодой, ушедший в отставку со всех постов чародей, мой давний коллега ещё по навсинайской юности. Неужто ты полагаешь, дорогая моя Нэисс, что у него имелся только один хозяин? Разумеется, нет! Как всякий разумный человек, мэтр Шелдари не складывал все яйца в одну корзину. Разве ты забыла, как ожесточённо сражались коллегианты на переправе Рорха? Зачем, спрашивается? Чем их так заинтересовал этот смарагдский кораблик, тем более что атаковали они его на пути обратно, а отнюдь не туда? Итак, дорогая Нэисс, с тобой всё тоже было подстроено. За Тёрном, несомненно, следили…
– Вы бредите, мэтр, – негромко перебила его сидха. – Не сходится ваша сказка, не сходится в самом главном: как я могла бежать именно там, где был дхусс? – последние слова она почти выкрикнула. – Я была одурманена! А эликсиры смешивали в Некрополисе! Или это они хотели, чтобы я бежала?! Врите, мэтр, да не завирайтесь!
– О, я что-то пропустила? – раздался резкий голос Гончей. Стайни стремительно сбежала со ступеней, прижимая к бедру подобранный с пола меч. – Ссоритесь?
– Мэтр Ксарбирус рехнулся, – тотчас наябедничала Нэисс. – Скажи ты ему, Гончая, скажи, как меня крала!
– О! Опять, – закатила глаза Стайни.
– А чего ж тут «опять»? – охотно откликнулся алхимик. – Просто дхусса должен получить мой орден, а отнюдь не гномы, не Мастера Смерти и не сидхи, неважно, в союзе с магами Навсиная или же вне оного. Мы начинали этот разговор, да не закончили. Не хочу причинять ущерба никому из вас, а потому предлагаю договориться по-хорошему. Если вы никому не служите, если все вы здесь исключительно по зову сердца, то главное для вас – безопасность нашего общего друга Тёрна, а не выгоды кого-либо ещё. И я открыто говорю, что мой орден дарует тому же дхуссу безопасность, покой и всё, что он только пожелает… в пределах разумного, конечно же. Что скажете, господа керван?
– Складно поёшь, господин командор, – тяжело усмехнулся гном, выразительно перекидывая с плеча на плечо своё чудовищное оружие. – Да только мы здесь не затем, чтобы твои песни слушать. Вы, людишки, Гнили попустительствовали, магию магичили, всяких таэнгов да прочую шваль разводили-пестовали, через то и мир наш загибается теперь – а дхусса себе забрать решили?! Ну-ка, ну-ка, хотел бы я то видеть. Не тянись ко склянкам своим, мэтр, не спужаюсь. Давно тебя знаю, на что ты способен – мне тоже ведомо. Чем бы ты в меня ни запустил, я первее окажусь. Плечам-то твоим как, голова не надоела? Не устали они этакую тяжесть таскать?
– Славная речь, славная, – прошипела Стайни. – Людишки, значит, во всём виноваты, так? А кто Камни Магии без устали в самых глубоких шахтах добывает да продаёт любому, кто больше заплатит, хоть Навсинаю, хоть Мастерам Смерти? Не твои ль соплеменники, Брабер? Не тебе нас стыдить, гноме, прикуси язык, пока не укоротили!
– О, вот и Гончая заговорила! – фыркнул Брабер, приседая в боевой стойке. Красно-золотистый клинок с шипением рассёк воздух, нарисовав несколько замысловатых петель. – Молчала б лучше, распечать тебя так и разэтак! Некромансеры всю магию вокруг себя ломали да гнули, всё Смерть победить тщились, что всему живому предназначена, ибо из камня мы вышли, в камень и уйдём; алхимией всё травили, живое и неживое, новое уродство создавали, светом не виданное, Гниль задавить пытались, а она оттого только больше в иных местах лютовала. Так что умолкни, нежить, пока живые говорят!
– Прекрасная, выдающаяся речь. – Ксарбирус издевательски похлопал в ладоши. – Но, быть может, сперва пусть скажет наша дорогая Стайни? Что там снаружи, досточтимая Гончая? Всё развалилось?
– Всё, – кивнула Стайни, кидая косой взгляд на гнома. – Надо вниз спускаться. Хоть и глубоко, а выхода нет. Зато и горы вокруг порушились. Пробираться сквозь завалы нелегко будет, но это дело привычное. Верёвки у нас есть…
– Вот и славно, вот и замечательно, – кивнул Ксарбирус. – Итак, господа керван, полагаю, нам стоит отложить выяснение судьбы дхусса на время после…
Брабер коротко размахнулся левой рукой, на миг оторвав её от эфеса своего чудовищного меча. Откуда ни возьмись, в его пальцах появился стальной шарик, со свистом врезавшийся прямо в лоб алхимику. Ксарбирус нелепо взмахнул руками и повалился, накрыв собой собственную алхимическую суму.
– Вот так, так и только так, – удовлетворённо хмыкнул гном. – Давно знаю этого болтуна. Пока в Семме обретался, орденам наушничал, всем вместе и сразу. За что едва не поплатился.
– Он же командор, – осторожно заметила Нэисс.
– Какой ещё «командор»! – отмахнулся Брабер. – Командоры не сидят годами в глухой дыре, алхимича помаленьку. Чего он, спрашивается, там ждал? Что дхусс сам к нему придёт?
– Однако же пришёл, – возразила сидха.
– Но кто в здравом уме на то рассчитывать станет?
– Дхусс не просто «пришёл». Он не мог не прийти, – холодно уронила Стайни. – А направлялся он к мэтру Ксарбирусу по совету другого чародея, мэтра Шелдари, до которого нам добраться так и не удалось.
– А разве мы собирались?
– Не собирались, Брабер, не собирались, что верно, то верно. Жалею теперь. Не поняла вовремя, упустила. Ну да ничего. – Она нарочито-равнодушно толкнула неподвижного Ксарбируса в бок носком сапога. – Берем Тёрна, как в себя придёт, и назад.
– На корабле Ксарбируса? – усмехнулась Нэисс.
– Сидха испугалась его команды? – высокомерно подняла бровь бывшая Гончая. – Втроём мы с ней не справимся? Не заставим сделать то, что нам нужно?
– Во-во! – обрадовался Брабер. – Конечно! Дхусса заберём, демона тоже, а этих, – он ткнул пальцем сперва в Алиедору, затем в алхимика, – тут оставим. Ни к чему они нам, верно, Стайни? И в горы уйдём. Там хорошо, никакая Гниль не дотянется. А ты, Нэисс, что делать станешь? Пойдём с нами, хотя, конечно, сидхам в подгорных царствах никогда особо весело не бывало. – Гном досадливо покачал головой.
Ни Стайни, ни Нэисс не ответили.
– Ну, чего замерли? Давайте, понесли дхусса наверх.
– Может, дождёмся, пока в себя придёт? – неуверенно предложила Нэисс.
– Ага, дождёмся, – фыркнул гном. – Может, и дождёмся, да только сперва…
Он шагнул к неподвижному Ксарбирусу, совершенно недвусмысленно вскидывая меч.
Рука лежавшего вниз лицом алхимика вдруг дёрнулась, что-то мелькнуло в воздухе, на лету обращаясь в облако мельчайших зеленоватых капелек. Гном не успел уклониться, с ходу окунувшись в него; глаза его полезли на лоб, он схватился за горло, захрипел, уронив оружие, упал на колени – и медленно завалился набок, судорожно суча ногами. Раз, другой – и он тоже замер, взгляд его остекленел.
На коже Брабера дымились, стремительно высыхая, сотни крошечных зеленоватых капель.
Алхимик Ксарбирус приподнялся. Лоб его заливал огромный синяк.
– Не так-то просто… тьфу, кхе, кхе!.. не так-то просто меня завалить, мой добрый гном, – просипел он, выразительно глядя на Гончую с сидхой. – Ну, а вы, красавицы, тоже желаете попробовать? Обе вместе или по отдельности?
– О чём вы, дорогой мэтр, – усмехнулась Гончая. – Вы ж меня от смерти спасли. До скончания времён благодарна буду.
– В самом деле? – Ксарбирус недоверчиво поднял бровь. – Ну, если так, то нечего прохлаждаться. Берите дхусса и в путь. Если я правильно всё понял, спуск нам предстоит очень долгий, а потом – не менее долгий путь сквозь сплошной хаос, оставшийся после разрушения котловины.
– Они все трое в каком-то трансе, – осторожно проговорила Нэисс, едва касаясь кончиками подрагивающих пальцев усеянного шипами дхуссова плеча. – И Тёрн, и эта… Гончая, и мэтр Кройон… Дхусса-то мы унесём, а вот демона как сдвинуть?
– Придётся не сдвигать, – пожал плечами Ксарбирус. – Его никто не заставлял, сам явился. Ну, давайте, красавицы, не стойте столбами! У меня после этого гномьего подарочка голова гудит, словно пивной котёл, и в глазах всё плывёт…
– Так какому же ордену ты нас призываешь предаться? – сощурилась Стайни. – «Чашникам»?
– Догадайся сама, – сухо отрезал алхимик. – Орденов не так много. Примени метод исключения. Однако сейчас это не имеет никакого значения. Мой орден способен о вас позаботиться. И о вас, и о дхуссе.
– А что вы собираетесь с ним сделать? – осведомилась Нэисс. – Зачем он вашему ордену?
– Мы, – выпятил челюсть Ксарбирус, – надеемся, что дхусс примет наше предложение. И станет наставником в искусстве Беззвучной Арфы для наших братьев-рыцарей.
– И всего-то? – разочарованно протянула Нэисс.
– Это на самом деле очень много, моя дорогая. Обитатели Смарагда во времена оны сходились в схватке с Навсинаем и Некрополисом, пока не заперлись окончательно на своём острове. Магия Беззвучной Арфы – это не шутка. Это страшное оружие и чудовищная мощь. Если как следует в ней разобраться – так кто знает, может, и Гниль удастся повернуть вспять.
– То есть в Великую Осень вы, мэтр, не верите?
– А почему, дорогая Стайни, я должен в неё верить? Слова одного явно безумного, хотя и очень, очень могущественного чародея, – ещё не доказательство. Столь всеобщее утверждение не может не сопровождаться столь же весомым доказательным аппаратом, каковой…
– Довольно!
Стражевая лоза сидхи метнулась, удлиняясь, раздваиваясь, норовя опутать разом и Гончую, и алхимика. Нэисс точно рассчитала момент, когда на неё никто не смотрел, никому не было до неё дела.
Нельзя сказать, что Стайни и командор так и стояли, разинув рты. Ксарбирус ловко отпрыгнул в сторону, метнув разом две мелкие скляницы; их запас он, похоже, имел на все случаи жизни. Один эликсир разлился чёрной блестящей лужей на пути стражевой лозы, другой полетел прямо в лицо сидхи облаком уже знакомых зеленоватых капелек.
Гончая тоже сорвалась с места, взвилась длиннейшим прыжком, занося подобранный клинок; но стремившийся к ней отросток взвился петлёй, охватывая руку и плечи Стайни, рывком бросая её вниз, на раскрошившиеся плиты пола.
Другой отросток метнулся вперёд, опутывая отскочившего было Ксарбируса. Там, где живое оружие сидхи перечеркнуло чёрную лужу алхимического эликсира, раздалось шипение, повалил пар, стебель стремительно потемнел, роняя пожухлые коричневатые пласты. Однако стражевая лоза отращивала новую плоть куда скорее, чем яд Ксарбируса пожирал старую.
– Вот и всё, – выдохнула Нэисс. Казалось, она едва стоит на ногах.
– Что ещё за фокусы, тьфу, тьфу, да убери ж ты от меня эту гадость! – завизжал алхимик. – Она мне в рот лезет!
– Это не фокусы, – уже куда твёрже отозвалась Нэисс. – Дхусс принадлежит моему народу. И только моему.
– Это, тьфу-тьфу, почему же?!
– Потому что, дражайший мэтр. Сидхи слишком долго страдали и понесли слишком большие жертвы, чтобы упускать из рук то, что нам принадлежит по праву. Здешние обитатели – наши прямые сородичи. Следовательно, и ими созданное если кому и должно достаться, так это нам. Или вы, люди, и впрямь думаете, что сидхи – это такие дикари, сидящие на деревьях и ни о чём не помышляющие, кроме лишь выживания?! Как бы не так! – Щёки Нэисс раскраснелись. – Мы знали, что такое Беззвучная Арфа! Когда-то давным-давно обитатели Смарагда бывали на наших берегах! Но мы забыли, откуда они сами, забыли почти всё, загнанные в леса, едва удержавшиеся на краешке земли… А теперь Тёрн будет наш.
– И давно вы это, тьфу-тьфу, придумали? И откуда, – тьфу, пакость! – откуда про него узнали?
– А откуда про него узнали гномы? Мы, старшие расы…
– Антинаучное и ничем не подтверждённое утверждение!
– Мы, старшие расы, – с кривой усмешкой повторила Нэисс, – почувствовали сильное возмущение магии всего мира. Её не использовать, не применить, не согнуть и не подчинить своей воле, но предсказать кое-что она может. И тогда моя миссия была дополнена. Произошло удачное… совпадение.
– Так-так, очень, тьфу, интересно. – Ксарбирус отплёвывался от настойчиво лезущих в рост листьев. – Совпадение, значит. Смотрю, все, кому не лень, знали о дхуссе столько, что диву даёшься! Нэисс, может, всё-таки прекратишь дурить и…
– Не для того погибла моя Ветвь. – Глаза сидхи вспыхнули. – Великое дерево моего народа должно жить, даже если где-то отвалится сухой сучок. Это закон вечного леса. Зато вся сила погибшей Ветви теперь у меня… в чём вы и смогли убедиться. А теперь мы уходим.
– И ты даже не добьёшь нас? – Алхимик, несмотря ни на что, присутствия духа не терял. – Поистине нечеловеческая безжалостность.
– Народу сидхов не нужна ваша смерть. Ему нужна Беззвучная Арфа. Вы останетесь тут достаточно долго, чтобы мы смогли уйти.
– Уйти? – поднял брови Ксарбирус. – По-моему, дхусс и шагу ступить не сможет.
Нэисс усмехнулась.
– Бывайте здоровы.
Опутавшие Стайни и Ксарбируса отростки конвульсивно дёрнулись, отрываясь от породившей их стражевой лозы, и тут же зарылись в камень быстро удлинявшимися корнями. Сидха легко и упруго шагнула к замершим Тёрну, Алиедоре и Кройону; сила переполняла её, стражевая лоза извивалась, встав стоймя, словно змея, и источая ярко-зелёное сияние.
– Я освобожу его. А вы… вам я зла не желаю, даже тебе, Гончая. Ты была просто слепым орудием.
Ксарбирус зарычал, захрипел, дёргаясь в живых путах, но чары сидхов держали крепко.
Глаза Стайни опасно сузились, казалось, взгляд её сейчас прожжёт сидху насквозь.
– Я бы так не торопилась. – Голос у неё пресекался от ненависти.
– Вот даже так? – полуобернулась сидха.
– Даже так! – взвыла Стайни.
Руны на её ошейнике ослепительно вспыхнули – неправдоподобно ярким, режущим глаз белым огнём. Из стали высунулись острые шипы, вонзились в плоть Гончей, шея Стайни окрасилась кровью.
Она закричала, забилась, голова запрокинулась, на губах проступила пена; но руки с нечеловеческой силой уже рвали опутавшие их стебли.
– Нет! – Сидха успела вскинуть ладонь, успела бросить ещё одно заклинание, но чары безнадёжно опоздали. Мелькнуло что-то стремительное, росчерк по темноте, свистнул клинок; удар должен был рассечь горло Нэисс, но и посланница лесного народа оказалась не промах. Взметнулась стражевая лоза, перехватывая оружие, оплетая эфес и сжимавшие его пальцы, норовя выкрутить, вырвать его из небольшой ладони.
– Получай!
Левый кулак Гончей задел успевшую чуть отстраниться сидху. Отстранившуюся – но недостаточно далеко и недостаточно быстро.
С легким, почти неслышным стоном Нэисс опрокинулась. Она не рухнула тяжкой колодой, нет, плавно опустилась, словно лист, сорванный порывом злого ветра.
Стайни замерла над ней, тяжело дыша. По лбу, щекам и подбородку Гончей стекали струйки пота, капли срывались, одна за другой падали на пол, выбивая странный ритм.
– А теперь и впрямь всё. – Голос Стайни срывался, казалось, она едва держится на ногах.
– Браво, браво, браво. – Кое-как, насколько позволяли путы, похлопал в ладоши Ксарбирус. – Великолепно, моя дорогая Гончая. Прошу при случае засвидетельствовать моё глубочайшее почтение пославшим тебя Мастерам. Великолепная операция, ничего не скажешь. Однако они рисковали… или же нет? Или они вообще не мыслят подобными категориями? Удержится как бы бывшая Гончая, дотянет до известного алхимика – хорошо, ну а нет – ошейник сработает?
– Какое тебе дело… – прохрипела Гончая, нагибаясь к бесчувственной сидхе. – Надо же, жива. А я-то думала…
– Не только у других Игла-до-Сердца подводит, – ханжеским голоском заявил алхимик.
– А ты вообще молчи, мэтр недоделанный. – Гончая сплюнула кровью. – Теперь всё действительно кончилось…
– Э, э, меня-то, может, освободишь? – заволновался Ксарбирус.
– Как же, нашёл дуру… – фыркнула Гончая. Она старалась держаться прямо, но получалось это плохо. – Ы-ы-ы-ы-э-э! – Её начало мучительно рвать.
– Эк тебя, – посочувствовал по-прежнему спутанный Ксарбирус. – То-то ты, милая, с ошейником так и не рассталась.
– Ы-ы-ы-э-э-э-х!..
– Прекрасный, прекрасный ответ. Очень выразительный. Твои хозяева, не задумываясь, убили бы тебя, Гончая Стайни. А ты готова на всё, лишь бы им угодить. Не пора ли и о себе подумать?
– Я… х-х-х-ха… уже подумала. Вот о нём. – Девушка кивнула на неподвижного дхусса. – О нём подумала. И о себе. Мы уйдём. А все Мастера, командоры, Ветви и прочее может провалиться сквозь землю или самолично утопиться в Гнили. Мне без разницы.
– Ну, желаю удачи, – отвернулся Ксарбирус. – Я так понимаю, ты сейчас всех нас добьёшь? И меня, и сидху, и даже гнома?
– А он разве жив?
– Неужели я так похож на хладнокровного убийцу?! – возмутился алхимик.
– Не стоит скромничать, мэтр, – очень похож. С того самого момента, как выдал нас «чашникам».
– Не «вас», а только дхусса, – ворчливо поправил Ксарбирус. – Однако стоит признать, что это оказалось бы наилучшим исходом. Причём для всех. А так…
– Х-хватит. – Стайни пошатнулась, взмахнула руками, вновь обретая равновесие. – Я тоже не убийца. Я хочу сказать – больше не убийца. Как там сидха сказала – я вам зла не желаю. Так и я тоже. Никому зла не желаю. Мы уйдём с дхуссом – а вы как хотите.
– Прекрасное, благородное намерение – вот только что об этом скажет другая Гончая?

* * *

Алиедора медленно поднималась к свету из глубины тёплого и ласкового моря. Тёплого и ласкового моря, на котором она никогда не бывала, если не считать время на пути к Смарагду.
Она видела историю Тёрна. Не человека и не дхусса. Ясно, что сам он не мог этого видеть или запомнить, значит, рассказали. И скорее всего сама высокородная Омми з’Элма. Теперь это знает и она, Алиедора.
– Многодостойная! – вдруг прорезался чей-то вопль.
Глаза Гончей открылись.
Над ней нависала жуткая физиономия рогатого демона. Рядом пошевелился и застонал Тёрн. А вокруг… вокруг явно только что разыгралась нешуточная схватка.
Гном, застывший вниз лицом; бессильно раскинувшая руки сидха, её стражевая лоза шипит и извивается, словно живая змея, никого не подпуская к хозяйке; алхимик Ксарбирус, накрепко связанный по рукам и ногам зелёными живыми отростками; и тяжело дышащая, вся покрытая потом девушка с окровавленной шеей; на полу валяется лопнувший ошейник Гончей.
– Делили добычу, – медленно проговорила Алиедора, обозревая поле боя. Всё было понятно без слов.
– А ты кто такая? – прошипела в ответ Стайни.
– Доньята Алиедора Венти, Гончая Некрополиса, – холодно ответила Алиедора. – А ты – беглянка, предательница?.. Что ты можешь сказать?
С губ Стайни не сходила кривая усмешка.
– Это я-то предательница? Спроси мастера Ошгрена, не своего Латариуса. Меня, а не тебя, гордячка, отправили на самое важное, самое трудное и опасное дело. Поэтому уйди с дороги… самое меньшее, или, что лучше, помоги мне. Дхусс должен быть доставлен в распоряжение Гильдии Мастеров. Таков приказ.
– Дхусс не вещь, чтобы его куда-то доставляли. – Алиедора встала в позицию. – Тебе придётся перешагнуть через меня, потому что я таких приказов – доставить Тёрна в Некрополис – не получала.
– Это будет нетрудно, – прошипела Стайни.
– Многодостойные! – взвыл демон, кидаясь между готовыми сцепиться девушками. – Храбрая Стайни! Доблестная Алиедора Венти! Оставьте ваш спор, он не имеет уже никакого значения. Как и все прочие приказы. Гниль сейчас будет здесь! Я чувствую прорыв, прорыв небывалый! Она грозит затопить всё и вся! Башня шатается, её основания дрожат! Надо убираться отсюда!
– Мэтр… Кройон… говорит… верно, – раздался слабый голос дхусса. – Башня Затмений… доживает последние мгновения. А вы… я вижу… – приподнявшись на локте, Тёрн покачал головой. – Друзья мои, я не вещь и не приз. Те силы, что наивно думают, будто Беззвучную Арфу можно заставить служить себе, ошибаются. Если мир не может её принять, значит, её не должно быть.
– Очнулся! – констатировал Ксарбирус. – Дорогой дхусс, не были б вы так любезны объяснить вашим чересчур горячим поклонницам, что сейчас…
– Мэтр Ксарбирус, нам надо уходить отсюда. Немедленно. Я ещё держусь… ещё держу… но сил почти не осталось. Помоги им, мэтр Кройон. Освободи мэтра Ксарбируса. Пусть приведут в чувство гнома и сидху. Нам не из-за чего ссориться. Я не стану ничьей добычей. Пришло время сделать последний шаг.
– Какой ещё шаг?! – разом вырвалось и у Стайни, и у Алиедоры.
– Последняя песнь Беззвучной Арфы. Для Семи Зверей. Прошу тебя, друг Кройон, сделай, что нужно.
Стайни заскрипела зубами, однако с места не сдвинулась – Алиедора глядела ей прямо в глаза.
– Только двинься.
– Сама только двинься! – процедила в ответ Стайни, однако Алиедора сейчас видела её словно насквозь: та держалась лишь на эликсирах, да таких, что даже она, почитая себя лучшей из Гончих, поостереглась бы вливать себе в жилы.
Кройон тем временем хлопотал над бесчувственной Нэисс. Наконец сидха застонала и приподнялась.
– Уф! – не мог отдышаться демон. – Мир сходит с ума. Мои заклятия перестают работать или работают так, что едва не убивают вместо того, чтобы излечивать. Так, теперь ты, гноме…
– Э-э-э… не надо… мне уже лучше… я уже почти в порядке… – простонал Брабер; верно, действие яда оказалось не столь сильным. – Ох, ну и трещит же башка, как пива перепил…
Ксарбирус хмыкнул. Демону пришлось потрудиться, освобождая его от пут, потому что Нэисс только и могла, что сидеть, уставясь в одну точку.
– Никто не проиграл. Никто не победил, – тихо проговорил Тёрн. – Оставьте ваши распри. Смешно звучит, правда? Но ничего лучшего тут не скажешь.
Стайни выругалась.
– Тёрн, я…
– Я понимаю. А сейчас – я постараюсь позвать. Если верны все предчувствия и предзнаменования, то нас услышат – именно здесь, где впервые под небом мира Семи Зверей прозвучала Беззвучная Арфа. Помоги мне встать, Алиедора! И ты, Стайни!
Две Гончие обменялись яростными взглядами, но, взявшись разом, поставили дхусса на ноги.
– Так-то оно лучше, – заметил довольный Кройон. – Керван нерушим, несмотря ни на что.
– К-какой ещё керван, – простонала сидха. – Мы все пришли сюда по приказу пославших нас. Алхимик – от ордена Чаши, Гончая – от Некрополиса, я – от сидхских Ветвей, гном – от подземных властителей. Один только мэтр Кройон был честнен и искренен от начала и до конца…
– Я тоже, – пожала плечами Алиедора, не спуская глаз со Стайни. – Мастера Смерти послали меня следить за дхуссом, и это я делала. Я не лгала никому и никогда.
– Верно. А теперь всё, забыли о приказах! Они уже всё равно безнадёжно устарели. – Тёрна шатало, но голос не дрожал. – Тихо! Пусть скажет Арфа.
Он выдохнул, опустил голову. Пальцы ощутимо сжали запястья Алиедоры и Стайни, ярко вспыхнул клановый знак на щеке.
– Но Звери… мертвы… – неуверенно начала было Стайни.
– Нет, – вдруг вырвалось у Алиедоры.
– Нет, – одновременно с ней отозвался и дхусс. – Я слышу их. Их гнев и ярость. Чувства их живы, они не покинули Райлег. Впрочем… – он глубоко вздохнул, – довольно слов.
Его руки шелохнулись, пальцы словно пробежали по незримым струнам; и Алиедора готова была поклясться, что она на самом деле слышит музыку. Безмолвную музыку Беззвучной Арфы.
Но, против всех её ожиданий, это оказалась отнюдь не та колыбельная, к каким она привыкла. Гром бушующей бури, грохот штормовых волн, разбивающихся о скалистый берег, крик хищной птицы, камнем падающей на добычу, утробное рычание зверя, рвущего ещё тёплую плоть, – вся мощь сурового мира звучала сейчас, звучала беззвучно; как? – этого Алиедора постичь не могла.
Башня Затмений – это место, где Арфа впервые ожила, вдруг поняла Гончая. Камни помнят самые первые аккорды, когда ноори едва только вступили под этот небосвод. Изгнанники, напуганные и растерянные, они бежали из умирающего мира, чтобы – не в первый раз! – обрести новый дом.
И они обрели его. Какое-то время они даже дерзали делать вылазки, корабли под зелёными парусами осторожно пробирались вдоль чужих берегов, Беззвучная Арфа сперва огласила, кроме смарагдских, пустынные в ту пору берега острова Луал, а потом и иных земель. Однако ноори было слишком мало, чтобы захватить огромные пространства, населённые молодыми и жестокими народами, познавшими свою собственную магию и не желавшими сдаваться без боя.
Великая башня Затмений, шедевр Мудрых народа ноори; магия здесь сплавлена воедино с камнем, создав новую сущность. Тёрн пел, пел беззвучный гимн Семи Зверей, и ему отзывались сейчас каждая плита, каждая потолочная балка и каждый вытесанный блок из стен. Башня словно вспомнила, для чего изначально предназначали её создатели, для разговора с силами, иными, нежели человеческие.
Оцепенев, дхусса слушали и все остальные. Ксарбирус застыл, уголки рта скорбно опустились, и стало видно, как же он всё-таки стар. По щеке медленно катилась одинокая слеза, алхимик забыл и утереть её, и отвернуться, чтобы другие не видели его слабости.
Нэисс сидела, подтянув колени к груди, забывшись, глядела на дхусса, и глазищи лесной чародейки сияли, словно два огромных изумруда. Стайни уронила руки, серая пелена исчезала из её взгляда, ярость и помутнение, вызванные жуткой алхимией, уходили, растворяясь без следа в новой, уже чистой крови.
Слабо и неуверенно, но улыбался чему-то своему Брабер, позабывший даже о красно-золотом клинке. Рядом с ним застыл мэтр Кройон – чувствительный демон рыдал, ничуть не скрываясь.
Стайни глубоко вздохнула, протянула руку сидхе – и та не отдёрнулась. Бывшая Гончая села рядом с недавно ещё смертельным врагом, потому что иная сила, грозно провозглашённая Беззвучной Арфой, властно вступала в свои права, навсегда ли или на миг – никто бы не сказал, но сейчас она была всепобеждающей.
Клановый знак на щеке Тёрна пылал уже не багряным, не ярко-алым, но чисто-белым пламенем; а по челюсти и шее дхусса обильно текла кровь, словно жилы под нанесённым рунным росчерком лопнули, не выдержав напора.
Отзывались и оставленные ножом кора Дарбе руны на теле Алиедоры. Эхо магии отдавалось глубоко под самыми нижними из фундаментов башни, камни покидали веками предназначенное им место, ибо, когда ярятся Стихии, что может устоять перед их гневом?
Беззвучная Арфа прощалась и звала, всё вместе. Сопровождала торжественное шествие Семи Зверей, навсегда покидающих свою юдоль, покорно склоняющихся перед силами куда более могучими, непредставимыми для смертных, силами, что правят всем Великим Древом Миров; или же – нет, не склоняющихся, напротив, вставших на последний и безнадёжный бой, как и положено истинным Хранителям, чей долг – умереть, но не сдаться.
Но слышимая теми, кто должен во всех уголках огромного мира, Беззвучная Арфа требовала свою плату. Кровь текла уже по плечу и груди Тёрна, он дышал всё тяжелее – но плечи его не опускались, и угрюмая решимость никуда не исчезла из глаз.
Он сделал выбор, понимала Алиедора. Без меча и доспехов, дхусс бестрепетно шёл навстречу призрачному, ускользающему врагу, постоянно меняющему формы и обличья; рядом с дхуссом, Избранным ли, нет, Великим Тёмным ли, Светлым – никто бы не сказал – сейчас никого не было. Керван распался.
Арфа звала – но никто не отвечал. Никто не шёл на её призыв, полумрак в подземелье башни Затмений сгустился ещё больше. Что-то злобное, исчезающее, изменчивое, многоликое таращилось из глубины, но, увы, это чудовище не имело сердца, которое можно разрубить или проткнуть.
– Держись, дхусс, – прошептала Алиедора. – Держись, потому что…

* * *

И в этот миг всё кончилось, потому что башня Затмений стала рушиться.
Тёрн хрипло вскаркнул, взмахнул рукой, мешком обваливаясь на пол. Тело его словно налилось жуткой, неподъёмной тяжестью, так что даже Алиедора со Стайни не смогли удержать дхусса на ногах. Пол под ногами заходил ходуном, башня издала жуткий и громкий скрип-стон, вопль отчаяния и ужаса.
То ли Гниль в бесплодных, как казалось со стороны, атаках сумела подточить незримые опоры, то ли схватка адептов той самой магии, что возвела башню, внесла свою лепту – но по полу, стенам и потолку побежали многочисленные трещины, они стремительно расширялись. Башня падала не как обычные здания, её части словно раздавались в стороны, распираемые жуткой и необоримой силой.
Чёрный демон играючи вскинул неподвижного дхусса на плечо, заметался, но бежать было некуда, здесь не было лестниц или спасительных ходов. Здесь не было ничего, кроме магического средоточия власти ноори над Смарагдом, и сейчас это всё рушилось во прах.
Все ссоры и раздоры были мгновенно забыты.
Алиедора расширенными глазами, не шевелясь, глядела на мечущегося демона, на пытавшуюся что-то сделать с Тёрном сидху, на другую Гончую-беглянку, что яростно кричала что-то старому алхимику, на скрежещущего зубами гнома, что затравленно озирался, не в силах, верно, найти никакого выхода.
Они метались, а Алиедора не шевелилась. Идти и бежать некуда. Дорога закончена. Тёрн не дозвался, и Арфа умолкла окончательно. Все звуки умерли, Гончую заключила в стальные объятия страшная тишина. Нет врагов, некого убивать и резать.
А ведь ночь так и не кончилась, отрешённо подумала Алиедора. Страшная ночь, приговорившая Смарагд, а быть может, и весь остальной мир.
Что делать? Раздвигаются стены, мечется демон Кройон, на руках его окровавленной куклой болтается бездыханный Тёрн. Неужто всё вот так и завершится?
Что? Демон наконец остановился? Верно, чего мотаться… Тёрн жив, он открыл ей своё прошлое, он, наверное, убил себя в отчаянной попытке дотянуться до старых хозяев Райлега – зачем? А теперь осталось только ждать, и просить все силы, земные и небесные, чтобы ожидание не растянулось слишком надолго.
Да положи же ты наконец дхусса, болван. Ничему ты тут не поможешь. Я уже сделала, что могла. Ага, вроде остановился… и впрямь положил. Услыхал, что ли?
Башня Затмений меж тем неспешно и беззвучно рушилась, вернее сказать – раздавалась всё шире и шире. Трещины обратились разломами, стены словно уплывали; больше всего это напоминало распускающийся цветок.
Над дхуссом хлопотали и алхимик, и сидха, и вторая Гончая, и демон, и даже гном, а Алиедора сидела на холодном камне, равнодушная и безучастная. Рваться и метаться больше нет смысла. Пришли опустошение и спокойствие. Вот… не думала не гадала, а эвон как всё повернулось.
Однако шли мгновения, а стены башни отнюдь не падали на головы доньяте и её невольным соратникам. Плавно, словно поддерживаемые незримой рукой, они опускались в пропасть – да, в пропасть, потому что окружавшее башню скалистое плато исчезло напрочь. Вокруг одинокого каменного столпа кипел сплошной океан Гнили, повсюду, насколько мог окинуть глаз. Исчезли скалы, исчезли деревья и кусты, исчезло всё – осталось одна лишь Гниль.
И уровень её быстро поднимался.
В жёлтой жиже скользили бесчисленные тела многоножек, мокро щёлкали жвала, шуршали лапы и панцири, твари готовились к последнему броску.
Подступал враг, с которым не совладают и тысячи тысяч Гончих.
Алиедора глубоко вздохнула, села, поджав ноги, как любила сиживать в детстве. Что ж, она сделала всё, что могла…
«Не всё, Алиедора».
– А? Что? Кто?
«Твой долг ещё не заплачен, доньята».
– Кто ты? – вырвалось у Гончей.
«Посмотри сама».
– Гайто… – пролепетала Алиедора.
Соткавшись прямо из воздуха, перед ней возник огромный чёрный скакун, весь облитый чешуйчатой бронёй. Не сам, не во плоти – лишь невесомый призрак, но то был её гайто, сомнений быть не могло!..
Он пришёл. Услышал и пришёл.
«Настаёт твой черёд».
– Почему ты молчал раньше?! – исступлённо выкрикнула Алиедора, прижимая кулаки к груди. – Почему не приходил?!
«Я явился, как только смог. И как только смог – заговорил с тобой благодаря дхуссу Тёрну. Слушай внимательно, доньята Венти. Мы для того и спасли тебя на нашем капище, чтобы сейчас, в последний час, во время крайней нужды, обратиться к тебе напрямую, презрев старинные запреты и законы».
– К-кто ты?
«Ты знаешь, кто я. Мои братья и сёстры тоже здесь».
И точно – рядом с призрачным гайто появились тени ещё шестерых существ. Изменился и сам гайто – на лбу его появился длинный серебристый рог.
Единорог. Левиафан. Кракен. Феникс. Морской Змей. Сфинкс. Грифон.
Семь Зверей Райлега, явившиеся на зов.
– Вы живы?
«Если бы мы были живы, ничего подобного не случилось. Пока мы хранили наш мир, пока он был дик, Гниль здесь не могла укорениться. Но эти времена прошли, а мы слишком поздно поняли, что есть то, над чем не властны даже мы».
– Как Гниль?
«Как Гниль. Но, к счастью, мы нашли тебя. А ещё раньше одна прозорливая ноори завещала нам своего приёмного сына. Исполнились пророчества, произнесённые на заре времён, когда царила Великая Весна. Мы смогли действовать. Чтобы спасти тех, кто живёт на нашем Листе».
– Ничего не понимаю… – простонала Алиедора.
«Ты всё прекрасно понимаешь. Ты прошла путь, ты стала каплей крови Дракона. Настало время Его оживить. Только Он может дать бой Гидре и, значит, дать остальным время спастись. Дхусс Тёрн сокрушил преграды, воззвав к древнему и изначальному в Нём».
– Капля крови? Белого Дракона?
«Конечно. Неужто ты думала, что с тобой хоть что-то произошло совсем случайно, безо всякого смысла? Смысл крылся во всём. Ты выбрала правильный путь, доньята Алиедора. Ты принесла огромную жертву, но мир требует от тебя и всех нас большего, куда большего. В том числе и от дхусса».
– Что мне делать?
«Ты знаешь сама. Мы и так сказали слишком много. Лист не должен сорваться раньше времени».
– Лист? Сорваться?
Ей никто не ответил. Тени колыхались, истаивали, мрак жадно глотал их, словно спеша насладиться кратким своим торжеством.
– Как всегда, – сказала Алиедора, глядя прямо на кипящий гной внизу. – Бросить несколько напыщенных и загадочных фраз, после чего скрыться. Очень, очень разумно, Хранители.
Молчание.
– Что ж, я справлюсь и так. Ну же! Встань и иди! – приказала себе Алиедора и рывком вскочила на ноги. Призраки уже растаяли, вокруг неё кипела Гниль, одна лишь Гниль.
Белый Дракон, милостивый, милосердный. И капля Его крови. Не для того ли она нужна, чтобы в требуемый миг пробудить Дракона, дать ему сил для последнего боя?
Кажется, никто больше не заметил её разговора с Семью Зверями. Дхусс показал ей своё прошлое, объяснил… что заклят при рождении, что отдан Семёрке; но, подумала Алиедора, он неполон без неё, без капли крови, а Белый Дракон неполон без дхусса, вот и чудит, вот и бьётся, точно лишённый рассудка. А может, и просто лишённый.
Кажется, она знает, что надо делать. И что после этого случится с дхуссом, с Тёрном, которого она… в которого она… ой, нет, нет, про это лучше не надо. Это совсем не для Гончих, не про Гончих, это вообще из какой-то иной жизни. Из жизни, где не случилось ни замка Деркоор, ни Байгли Деррано, где она, доньята Алиедора, одна из многочисленных дочерей барона Венти, вышла замуж за славного и доброго рыцаря, во всём – ой-ой-ой! – похожего на Тёрна! – жила с ним душа в душу, рожала детей, строжила прислугу, вела дом, ездила в гости к батюшке с матушкой, к сёстрам и братьям, сбивалась со счёта, стараясь запомнить всех племянников и племянниц, плакала на похоронах нянюшки, сияла от счастья, когда старший сын, совсем юный рыцарь, вышиб из седла фаворита королевского турнира, выдавала замуж дочек, держала их за руку, когда они вопили «мама, мамочка!», рожая первенцев…
Нет, ничего этого не было. Но – милосердные Звери! – Алиедора подняла кружившуюся голову, и вся её неслучившаяся жизнь, тихая и счастливая, встала перед глазами в мельчайших подробностях.
А может, всё по-другому? Они бы вернулись, она железной рукой навела бы порядок в Некрополисе, частично перебив, частично изгнав непокорных, сама провозгласив себя королевой?
Нет, пустое…
Мир послушно поворачивался иной стороной – она стала бы королевой, но в родном Меодоре. В конце концов, Гончая она или нет? А Мастера, что согласны были бы следить за полнотой её эликсиров, нашлись бы, она не сомневалась.
Тоже пустое.
Алиедора поднялась и, словно кукла, на негнущихся ногах шагнула к распростёртому на камнях дхуссу.
Она точно знала, что надлежит делать.
Ты, заклятый Семью Зверями и им вручённый, надежда и проклятие, Белый Дракон, которому ещё только предстоит стать поистине «милостивым и милосердным», – мы славно бились, мы ещё не проиграли. Пусть даже океаны Гнили накатываются на последний остров, пусть почти нечем дышать от смрада – у нас есть шанс. Равный с хранителями этого мира.

* * *

– Големы, благородный дон! – молодой дон Бранно Берлеа сиял, словно новенькая монета от королевского чеканщика. – Навсинай идёт на помощь!
– Навсинай? Откуда они тут взялись? – насторожился Дигвил. Что-то тут не то. Шли через Меодор, шли через дольинскую новосотворён-ную пустыню – ничего. Никому не были нужны. А тут, эвон, големы пожаловали.
– У них есть провиант? Кто предводительствует?
– Не знаю, – растерялся Бранно. – Я так спешил…
– Ничего. – Дигвил хлопнул молодого рыцаря по плечу. – Сейчас сами всё узнаем.
Караван весь короткий зимний день переправлялся через Сиххот. Река ещё не встала, однако не стоило труда найти мост – к нему вывел Латариус.
– Надо же, Гниль их не тронула. Всё сожрала в Долье, а тут – как её и не бывало, – заметил некрополисец. – Нам повезло.
Переходили реку под заунывный вой холодного северного ветра. Берег Сиххота вымер, пусто, ни тебе страшных зомби, ни ужасных некромансеров, ничего.
И никаких припасов тоже.
– Големы наступают на Скришшар… – пробормотал Дигвил себе под нос. – Что им здесь делать? Прикрывают бок главных сил? Вряд ли, слишком далеко оттянулись.
– Мне это не нравится, – выдохнул Латариус, нахмурившись.
– Мне тоже, – признался Дигвил. – Дон Бранно, собери рыцарей.
Дону Деррано очень хотелось приказать всем остальным выстроиться в боевой порядок, но, увы, он командовал не войском, а толпой. Толпой спасавшихся от жуткой смерти беглецов, с женщинами и ребятишками, с домашним скотом и скарбом, с узлами и тюками. Конечно, сани можно составить в круг, но…
– Вон они, – показал Латариус.
Из сумерек один за другим выныривали громадные фигуры големов, уродливых железных гигантов; ярко светились алым многочисленные глаза.
Они шагали, развернувшись широкой цепью и охватывая обширный лагерь беженцев полукольцом.
– Не меньше сотни, – заметил Дигвил. Руки его сами взялись за меч, но что может меч против такой брони? – Окружают. Зачем? Непохоже, чтобы и впрямь спешили на помощь…
Големы приближались, погромыхивая и лязгая. У кого-то из сочленений вырывался пар.
– Что-то не замечаю никаких припасов… – начал было Дигвил, когда ряды железных воинов Навсиная разом окутались дымом.
Грохот залпа слился с многоголосым воплем боли, ужаса и отчаяния. Не требовалось быть стратегом, чтобы понять – маги Державы скорее уложат всех беглецов в землю, чем позволят уйти к злейшим врагам.
Падали на снег люди, а големы, с лязгающими в их чреве рычагами, надвигались мерным, неспешным шагом, готовя мечи, копья, секиры, булавы и прочее, потому что приказ Навсиная надлежит выполнить буквально – не должно остаться ничего, даже трупов. Потому что трупы тоже могут обратиться в солдат вражеской армии.
Кто-то, размахивая мечом, бежал навстречу стальным гигантам, кто-то вскинул самострел, и с чёрной брони големов полетели искры; но дать настоящий отпор этим исполинам могли разве что варвары кора Дарбе. Толпа хлынула назад, кто-то падал, его топтали, а големы всё приближались и приближались. Сейчас они перезарядят арбалеты и аркебузы, и тогда…
Дигвил оглянулся. Вокруг него собралась кучка рыцарей, в броне и с оружием; слова не потребовались, все понимали, что осталось только одно – отвлечь на себя сколько возможно големов, дать хоть призрачный шанс спастись кому-то из бежан. Может, наткнутся на идущих с подмогой Мастеров…
– Они здесь, – услыхал он вдруг Латариуса. В голосе некрополисца слышалось совершенно ему несвойственное мрачное торжество. – Успели-таки.
В спины големов ударил густой рой стрел. Они возникли словно из ниоткуда, точно родившись в самом чреве снеговых туч. Если бы тут оказалась доньята Алиедора Венти, она припомнила бы почти такую же битву, с которой и начался её путь Гончей…
Големы тотчас развернулись. Кто бы ими ни командовал, он не был ни трусом, ни глупцом. Бомбарды и аркебузы изрыгнули пламя, со свистом рассекали воздух устрашающие лезвия; стальные чудовища Навсиная тем же мерным шагом пошли навстречу новому врагу.
Однако с той стороны тоже шли мёртвые солдаты, уже не боящиеся ни смерти, ни позора. Мёртвое вновь столкнулось с мёртвым, но по пятам за зомби следовали Мастера, и, похоже, они тоже не собирались отступать.
От ударов зачарованных стрел по чёрной броне големов расползались ядовито-зелёные дыры, обнажая бешено крутящиеся шестерни и червячные передачи механизмов. Копья в руках мёртвых пехотинцев били точно, стальные чудовища взрывались одно за другим, но и зомби погибали во множестве. Только теперь Дигвил Деррано понял, насколько страшным противником были созданные навсинайскими магами големы; казалось невероятным, что простая плоть когда-то погибших воинов способна противостоять железу.
Однако она противостояла. Из-за снежных занавесей выныривали всё новые и новые шеренги зомби, густо летели стрелы, и големы стали падать. Воинов Некрополиса падало куда больше, но они, с неумолимостью муравьёв, спасающих из огня личинки или матку, шли и шли вперёд, опрокидывая одного железного великана за другим.
– Успели-таки, – вновь вздохнул Латариус, когда последний голем рухнул, окутываясь клубами светящегося изнутри пара.
Ошеломлённые, люди замерли кто где. Зомби не двигались, не сходили с места, даже не пытаясь приблизиться к беглецам. Лишь одинокая фигура в тёмном плаще выступила вперёд, высоко подняв безоружные руки.
– Люди Меодора и Долье! Я Ошгрен, Мастер Смерти. Мы здесь, чтобы помочь. Не надо бояться. Вам доставлены припасы. Гильдия Мастеров, прознав о ваших бедствиях, тщится оказать посильную помощь. Мы проводим вас к ближнему лагерю, где вы сможете обогреться и поесть. Если вы позволите, наши лекари позаботятся о ваших раненых. Никто не будет зомбирован, даю вам честное слово. В том числе и погибшие сегодня, – он обвёл широким жестом окровавленный во многих местах снег. – Прошу вас, не медлите. Многих раненых ещё не поздно спасти, но время уходит.
– Мастер Ошгрен! – Дигвил подал гайто вперёд. – Я дон Дигвил Деррано, наследник сенорства Деррано и предводитель этих людей. Они напуганы, растеряны, сбиты с толку. Имя Некрополиса для них – страх и ужас. Поэтому не взыщите, если слова мои покажутся вам лишёнными вежества или благодарности. Согласны ли вы оказать нам помощь бескорыстно, ничего не требуя взамен, кроме лишь того, что люди захотят дать по своей собственной воле?
– Совершенно точно, благородный дон Дигвил, наследник сенорства Деррано, – без тени усмешки в голосе ответил некрополисец. – Мы готовы, и помощь будет оказана именно так. Зомби не приблизятся более ни на волос. Только чтобы доставить припасы. Пища не отравлена. Я готов остаться заложником. Убейте меня сколько угодно мучительным образом, если хоть с кем-то случится что-нибудь плохое.
Сбитые с толку меодорцы и дольинцы недоумённо переглядывались – до тех пор пока тишину не прорезал звенящий от слёз молодой женский голос:
– Лекаря, лекаря надо! Мальчонку у меня подстрелили, аспиды… сыночек мой… кроха совсем…
– Я лекарь, – решительно шагнул Латариус.
– Я тоже. – Ошгрен и виду не подал, что узнает соратника по Гильдии; швырнул плащ прямо на снег и раскрыл сумку, обычную кожаную сумку странствующего врача с инструментами.
Юная девушка, ещё почти девочка, едва ли старше восемнадцати, бросилась перед ними на колени, держа на руках окровавленный свёрток. Малыш тем не менее ещё дышал, хоть и слабо. Латариус и Ошгрен переглянулись.
– За работу, коллега, – сказал Латариус. – К огню давайте, к огню, – держа малыша возле самого пламени, он откинул окровавленные тряпки. Пальцы быстро пробежались по тельцу. – Гммм… Что ж, состояние пациента тяжёлое, но отнюдь не безнадёжное, как вы считаете, мэтр?
– Совершенно согласен с вами, досточтимый мэтр, – кивнул Ошгрен. – Отнюдь, отнюдь не безнадёжное.
Глаза молодой матери ожили.
– Правда? Правда, господа лекари?
– Правда, правда, – проворчал Ошгрен, уже сжимая в руке ланцет. И добавил, совсем буднично: – Припасы уже несут.

Глава XX

– Отойдите все. – Алиедора склонилась над бездыханным дхуссом. – Отойдите. Я знаю, что делать.
Пальцы её вновь уже почти привычным движением легли ему на виски.
Ты отдал мне своё прошлое, дхусс, чтобы я поняла. Ты позвал Зверей, зная, что должен сделать, если они откликнутся на твой зов. Ну, а я теперь в свою очередь возвращаю тебе будущее, то немногое, что нам ещё осталось.
Хранители Мира есть Хранители Мира, они не пастухи, а мы не скот. Чёрное никогда не станет белым, серое никогда не затопит всё сущее, всегда останутся полюса и всегда пребудут различия. Ты был белым, я – чёрной. Наверное, так могло казаться со стороны. Сейчас всё становится – нет, даже не серым, а жёлтым. Гниль властвует надо всем, Гниль, что шла за тобой, надеясь дотянуться до своего самого страшного врага.
Гончие не сдаются, подумала Алиедора, крепко зажмуриваясь.
Она не видела, как рухнули и сгинули в кипящей Гнили остатки башни Затмений, как погибла мудрость и гордость народа ноори, как она, Ксарбирус, Стайни, Нэисс, Брабер и Кройон остались одни на нагом каменном столпе, без какой-либо надежды выбраться, потому что внизу не осталось ни скал, ни даже их обломков – ничего, кроме океана бушующей Гнили. Доньята ничего не видела, она просто шла той самой дорогой, дорогой духов, дорогой, ведущей к Белому Дракону.
Милостивому, милосердному.
В потоке душ мелькнули знакомые лица. Нянюшка. Сёстры. Братья. Отец. Мама. Мама… она больше не кричит «убейте ведьму», она улыбается ласково и горько.
Алиедора опускает голову. Сил нет смотреть, но смотреть надо. Это твоё настоящее искупление, доньята.
«Нет, – слышится голос Единорога. – Всё ещё впереди».
Вот даже так? Что ж, спасибо за подсказку…
Гончая Некрополиса склонилась над дхуссом. Что ж, пора прощаться. Человек, или дхусс, или гном, или таэнг – он сам в себе, един и неделим. Мало сказать – «стань Драконом», чтобы это случилось по-настоящему, предстоит отказаться от себя; и тогда великая сила, прозябавшая в небесах или где-то за ними, сделается тем, чем должна, и поможет вскормившему её миру в его, мира, последний час.
Узкие ладони опустились Тёрну на плечи. Со стороны казалось, что эти двое сейчас займутся любовью, но нет – Алиедора обняла дхусса, шипы укололи кожу, потекла кровь. Доньята хотела верить: кровь её, если не сомневаться в словах кора Дарбе, есть именно то нужное, чтобы возродился новый, истинный Дракон, Белый Дракон.
Тёрн отозвался. Слабо, словно из дальней дали, но голос его звучал твёрдо. Она не разбирала слов, точно дхусс заговорил на непостижимом языке Беззвучной Арфы, но в них слышались непреклонная твёрдость и решимость. Дхусс пребывал где-то там, на собственном плане бытия, наверное, где только и можно было встретить истинную суть великого Дракона, всепобеждающего, неуязвимого. Тело не повиновалось дхуссу, да и не нуждался он сейчас в нём; его духу предстояли куда более трудный путь и трудное дело.
Шипы входили всё глубже, кровь обильно струилась по их серой поверхности; а закрытые глаза Алиедоры уже видели весь Смарагд, где лопающаяся земля извергала из себя полчища многоножек. Гниль шла в последний бой, хотя ей и так никто не мог противостоять.
Невозможно победить смерть полностью и окончательно. Можно лишь отыскать дорогу в обход.
Невозможно победить и жизнь. Можно лишь отсрочить её торжество.
Там, в конце дороги душ, извивающийся в тёмных облаках Дракон задёргался, словно в агонии.
Как же ты страшен, Дракон. Уродлив и страшен. Страшна твоя суть, проглядывающая из глубины мутных зрачков, страшна пустота в тебе, пустота и незнание. Пустая оболочка, доспехи, оставшиеся без хозяина, без того, кто взденет панцирь и молча выйдет на битву, зная, что может только победить, а все иные исходы – не просто временная неудача с надеждой вернуться и отомстить, а последняя всеобщая гибель, за которой уже никогда не последует возрождения.
Рядом с Драконом, свирепым божеством безжалостных варваров, возводивших пирамиды из черепов в его честь, мелькнула фигурка дхусса. По сравнению с исполинским телом Дракона Тёрн казался лилипутом, ничтожной крупинкой, обречённой исчезнуть в утробе вечного зверя.
Дхусс оглянулся. Их с Алиедорой разделяла бездна, но в то же время казалось, что Тёрн смотрит на неё почти в упор.
«Я иду, – просто сказал дхусс. – Он не сдастся просто так, слишком привык жрать, расти и толстеть. Он забыл, кто он такой и для чего существует. Я должен его вразумить».
«Постой! – безмолвно закричала Алиедора. – Постой, ты не совладаешь с ним один. Он просто поглотит тебя, даже не разобрав, как глотал всё остальное. Я была у варваров. Я помню. Я поняла… только сейчас».
«Спасибо тебе, доньята. Я знал, что могу положиться на тебя. Я буду счастлив и горд, если ты встанешь в этом бою рядом со мной».
Наконец-то, подумала Алиедора. Наконец-то он счёл хоть кого-то достойным сражаться рядом с ним.
Кажется, из глаз у неё потекли предательские слёзы.
«Я люблю тебя, – хотела она сказать. – Я люблю тебя, паладин, отвергавший всё и всех ради вот этого последнего боя, я никогда никому в этом не признавалась, только тебе, когда уже ничего не исправишь и не изменишь».
«Я тоже люблю тебя, – улыбнулся Тёрн. – Просто боялся сказать. Не хотел… тянуть за собой. Но всё равно – когда ты рядом, я знаю, что не поверну и не повалюсь. С тобой и за тебя, доньята!»
«С тобой и за тебя», – повторила она. Слёзы, похоже, уже лились ручьём.
Фигурка Тёрна остановилась перед пастью Дракона, руки дхусса были широко разведены. Вновь зазвучала Арфа и – о чудо! – на сей раз Алиедора слышала её совершенно отчётливо.
Яростная, побеждающая музыка. Поток чистой силы и света, обретший плоть в звуках. Дракон медленно, словно с трудом, повернул отвратительную башку, тупо воззрился на дхусса. Огромная пасть распахнулась, Гончей показалось – оттуда потянуло тухлятиной.
Но Беззвучная Арфа резала, словно нож, проникая сквозь покрывшуюся серым мхом броню, тянулась вглубь, растекалась по жилам зверя – и к творимой Тёрном музыке примешивалась сейчас кровь самой Алиедоры.
Капля крови Белого Дракона, только теперь она поняла истинный смысл слов кора Дарбе. Способные крушить горные цепи и обращать в иссушённые пустыни целые моря, великие Силы слепы и беспомощны, если не оживлены горячей человеческой кровью.
Была ли она, Алиедора, на самом деле «избрана», «отмечена» какими-то особыми небесными знаками? Или просто требовалось то неведомое, что составляет сердцевину души каждого, кто встаёт, выходя на безнадёжный бой.
Алиедору отделяли от Белого Дракона неизмеримые бездны пространства – и в то же время он был совсем рядом, протяни руку – и коснёшься. Гончая протянула – с кончиков пальцев срывались мелкие капельки крови, тотчас распадавшиеся на совсем крошечные, почти невидимую алую пыль. Пыль плыла, оседая на грязно-серой броне, и Дракон начинал изменяться.
То уродство, что являлось Алиедоре ранее, бельмы на глазах, отвислые брыли, грязно-серый цвет чешуи – всё исчезало сейчас, смываемое её собственной кровью. Снежная белизна, пробивавшаяся сквозь алое, глаза цвета старого янтаря, блестящая чешуя – панцирь героя.
Дракон наливался силой, преображался, рос.
«Теперь ты поняла», – сказал кор Дарбе, останавливаясь рядом с ней, задержавшись на краткий миг перед тем, как вновь вернуться обратно, в великую процессию душ.
«Едва ли, – подумала Алиедора. – Ты ведь сам не знал, что творишь, вожак варваров. Ты ощупью искал дорогу дикарским своим чутьём, не более того. Однако – смог найти и смог вывести на верный путь меня саму. Спасибо тебе, вождь варваров. Спасибо за всё, даже… даже за чёрный куб».
Кружилась голова. Кажется, это всё? Капля крови сольётся с Белым Драконом, сделает его таким, каким ему следовало стать, и уйдёт, растворится в нём навеки?
Сердце дхусса билось сильно и ровно. Ещё немного, и дело будет сделано, она вернёт его, она оживит уходящего, и всё будет хорошо.
Однако чем сильнее, чем чище и прекраснее становился Белый Дракон, истинно милостивый и по-настоящему милосердный, тем слабее и реже звучали удары дхуссова сердца.
Я его убиваю, пронзило Алиедору словно ножом. Я убиваю Тёрна, чтобы жило это страшилище! Конечно, сейчас оно уже совсем не страшилище, но всё равно, всё равно – слишком хорошо Алиедора помнит изначальный облик Дракона милостивого, милосердного.
Она дёрнулась, но бесполезно. Их связало накрепко.
«Девятый Зверь приходит, чтобы положить конец Зверю Восьмому, – сказал на ухо невидимый Единорог. – Белый Дракон победит Чёрную Гидру и откроет дороги. Развяжет пути. Тогда мы сможем стать теми, кем должны».
Что за чушь?! Белый Дракон… победит Чёрную Гидру… что за детские сказки? Нянюшка куда лучше рассказывала!
«Иногда серому действительно не остаётся места. Иногда меньшего зла не существует, а остаётся одно зло, очень большое и страшное».
– Нет! – проревел Дракон, расправляя кольца на полнеба. – Ты не уйдёшь. Ты не можешь уйти. Мы только начали. Дорогу можно осилить лишь вместе, нам с тобой.
…Это было словно жестокий удар, удар, швырнувший её обратно на жёсткий камень, в ночь, на заливаемый Гнилью Смарагд, на высокий каменный столп, откуда нет и не может быть выхода.
– Спасибо, – сказал Дракон, извиваясь среди туч. – Прости, что так всё кончилось, но… иначе кончиться и не могло. Нет больше ни того Дракона, что ты увидала в небесах, нет и Тёрна, но есть я…
– Ч-что? К-как? – только и смогла пролепетать Алиедора. Чьи-то руки оттащили её от бездыханного дхусса, что-то обжигающее коснулось многочисленных ран.
– Он принёс себя в жертву, заплатил последнюю, самую высокую цену. Погиб не на миру, где смерть красна, в одиночестве… вернее, лишь с одним другом, что стоял с ним плечом к плечу, с тобой. Однако жертва есть жертва. Мне пришлось взять его. Но он ещё вернётся, потому что я – это и дхусс тоже.
Алиедора отвернулась, по щекам катились давно и прочно позабытые слёзы.
«Я люблю тебя, дхусс, – колотилось в голове. – Я люблю тебя, но не успела даже обнять по-настоящему».
– Я иду, – просто сказал Дракон, и Алиедоре почудилось смущение и раскаяние в нечеловеческом гласе. – Время истекает. Гниль всё сильнее, и тут ничего не сделают ни Семь, ни Восемь, ни даже все Девять Зверей, объединись мы с Гидрой. Великая Осень, завершение круга. Листьям суждено опасть.
– Что?! – заорала Алиедора, глуша яростью неизбывные тоску и боль, эхо простого, незамысловатого «я люблю тебя». – Какая «осень»?! Это враки! Древо вечно! И Листья на нём! Это так! Иначе и быть не может!
– Почему? – спросил Дракон. Скорбь в его голосе сделалась нескрываемой. Это говорила уже не просто слепая, хоть и могущественная Сила, поставленная управлять ходом времени и светил. – Почему ты так уверена, капля моей крови? Давшие нам жизнь Изначальные, чью природу постичь невозможно, заложили круг вечного обновления, где смерть – неизменная спутница жизни. Чтобы Древо жило вечно, Листья должны опадать, питая корни. Преобразуя элементы, пространство и само время, Древо вырастит новые. Новая жизнь оплодотворит их чудесной силой, сознание дарует мудрость, но она же и заставляет страдать. Но именно это, сила разумных рас, и делает Листья тем, что они есть – незаменимой пищей для Древа, залогом того, что Оно и в самом деле будет стоять вечно.
– А люди, значит, этакие мураши, истребляют вредных гусениц и жуков-короедов, – зло бросила Гончая. – А когда наступает осень – мы должны умереть?
– Как и всё живое. – Дракон смотрел прямо в глаза Алиедоре. – Как умру в своё время и я, уступив место иной форме, иному смыслу, что станет хранить новый мир.
– Спасибо, утешил! – отвернулась доньята.
– Тебе пора, – мягко сказал Дракон. – Времени мало, а сделать предстоит ого-го сколько.
Её мягко толкнуло в грудь. Белая дорога, великая тропа душ меркла, сквозь завесу видений всё ярче и жёстче проступали очертания «настоящего» мира.

* * *

Страх и отчаяние владели столицей Державы Навсинай уже несколько дней. Гниль прорывалась там, где доселе не прорывалась никогда, прямо посреди каменных мостовых, пробивая толстенные каменные плиты, защищённые всеми мыслимыми и немыслимыми заклятьями.
Над городом поднимался дым – отчаявшиеся обыватели сами поджигали дома, надеясь, что это преградит дорогу тварям. Напрасно; бестии легко обходили очаги, а иногда с истинно «гнильим» презрением к смерти бросались прямо в пламя до тех пор, пока огонь не угасал, задавленный множеством грязно-жёлтых тел.
Коллегиум, собравшийся вновь в знакомой зале, заметно поредел. Никак не меньше трети магов куда-то делись; правда, оставались все главнейшие. Азерус, Зильфер, Ференгаус, как и сам мэтр Эммер, – стояли, склонившись над картами. Однако на сей раз это были не карты Некрополиса, и планы изображали отнюдь не осаду вражеской столицы, а отчаянную попытку спасти свою собственную.
– Досточтимые! – Господин верховный распорядитель кашлянул несколько раз, и притом не для того, чтобы привлечь внимание. Ядовитые испарения Гнили, несмотря на зимнее время, заполняли воздух, и от них не находилось спасения даже здесь, в цитадели магов. – Я не буду потчевать вас сладкими сказками. Мы бились отчаянно и отважно, чудеса нашего героизма ещё долго будут памятны всем, но…
– Но столицу придётся оставить, – мрачно сказал Зильфер, не поднимая глаз на мэтра Эммера. – Мы едва удерживаем старый город и третье кольцо стен. Сколько погибло простолюдинов, ремесленников, купцов и прочего люда – не поддается исчислению.
– Мы только что отступили с южного бастиона, – вступил Азерус. – Заклятья хорошо если сдерживают Гниль ненадолго. Такого прорыва не описано ни в одних анналах…
– Господа! – Мэтр Эммер потёр красные глаза с ненаигранной усталостью. – Господа, я получил послание из Некрополиса.
Все замерли.
– Гильдия Мастеров уведомляет нас, что война стала совершенно бессмысленной. Их калькуляции показывают, что Гниль проникает к самым основам нашего мира, обращая их в ничто. – Эммер приподнял несколько мелко исписанных пергаментных листков, потряс и вновь опустил. – Коллега Ференгаус, прошу вас взглянуть на это…
– Чего там смотреть, – буркнул тот. – Я сразу могу сказать, что так оно наверняка и есть. Все наши эксперименты пошли прахом. Камни Магии взрываются, сгорают, рассыпаются во прах. Всё летит в тартарары, досточтимые коллеги…
– Исчерпывающе, – вздохнул Эммер. – Некрополис предлагает перемирие. Под, гм, патетическим предлогом, что надо спасать мир.
– Мне этот предлог отнюдь не кажется патетическим, мэтр, – дерзко бросил Азерус.
– А что с Гнилью у них самих, Мастера не пишут?
– Пишут. Пишут, что так же плохо, хотя, наверное, не как у нас. – Эммер кивнул в сторону тщательно занавешенного окна. – Однако Гильдия не забыла сообщить нам, что остановила наших големов уже на окраинах Скришшара. Остальное, как они заявляют, докончила Гниль. Нет больше ни города, ни тех, кто наступал на него… – Он на миг закрыл лицо ладонями, вновь с усилием потёр слезящиеся глаза. – Некроманты полагают, что, если мы не объединим силы, Гниль станет поистине неудержимой.
– А если объединим?
– Тогда, быть может, коллега Азерус, мы и сумеем её сдержать. Обязаны. Хотя бы потому, что отступать ни нам, ни им некуда – дорогу на другой Лист не смогли открыть ни мы, ни они.

* * *

Алиедора сидела на жёстком камне, что остался от башни Затмений и плакала. Горько рыдала, уткнувшись лицом в колени, и одежда, рваная и грязная, насквозь промокла от слёз.
Дхусса больше нет. Он ушёл тихо, не в страшной схватке со смертельным врагом, не в величественной битве с невиданным монстром, а просто перестал быть. Уступил собственную жизнь, чтобы оживить и без того живого Дракона. Как такое может быть? Почему этим иномировым тварям так нужны наши жизни, почему они не могут без них?
Они ничто без нас, с глубочайшим презрением подумала Алиедора. И зарыдала ещё сильнее – от обиды, от утраты, ибо ради кого, ради кого расстался с земным бытиём её дхусс?
Рядом с телом Тёрна на коленях застыли Нэисс и Стайни. Кажется, они тоже плакали. Кажется, друг у друга на плече, обнявшись, словно сёстры. Стоял, растерянно опустив длинные лапы, чёрночешуйчатый демон, растерянно топтался с бесполезными уже склянками алхимик Ксарбирус, бросил красно-золотой меч на землю, в ярости топая ногами и потрясая кулаками, гном Брабер.
Они явно не видели парящего в небесах Дракона.
– Теперь ты доволен? – выкрикнула Алиедора сквозь слёзы.
– Я не могу быть доволен, – пришёл ответ. – Мой Лист должен опасть, и я вместе с ним.
– Тогда зачем всё это? Я, он, «капля крови»? Семь Зверей и моё спасение? Какой был во всём этом смысл?
– Смысл прост, Алиедора Венти. Спасать то и тех, что может быть спасено.
– Как?
– Когда Гниль сожрёт всё, что только возможно, когда живым будет некуда бежать, Лист сорвётся и канет с Великого Древа в неведомую черноту. Такое случалось и раньше. Листья опадали, но живые с них могли уйти на другой Лист, пока ещё не затронутый Гнилью. Но время шло, и Великая Осень становилась всё ближе и ближе. Теперь она настала. Не остаётся больше Листьев на Великом Древе. Всем им суждена гибель, Гниль победит всюду, и не потому, что с ней сражаются трусы или же слабаки. Нет, как день сменяет ночь, как осень сменяет лето, так и для Великого Древа Миров наступает пора Зимы. Гаснет свет и уходит тепло. Гниль пожирает Листья.
– Мы все умрём. – Слёзы по-прежнему текли из глаз, но былая злость вновь пробудилась.
– Да, – просто сказал Дракон. – И мы тоже.
– Тогда зачем…
– Слушай и понимай, Гончая. Ни тебя, ни Тёрна не избрали понапрасну. Всё то, что казалось сказками о проклятых детях, – правда. Без жертвы нет ни искупления, ни возрождения.
– Что нам нужно делать?! – вскакивая на ноги, заорала Алиедора. – Ты, проклятый! Отвечай!
– Алли… – услыхала она, и у неё тотчас подогнулись ноги, потому что это был голос Тёрна. – Оглянись!
Рядом с ней на коленях, закрыв жуткую физиономию лапищами с не менее жуткими когтями, стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, сам демон Кройон.
– Он… слышал, – с запинкой сказал голос Тёрна.
– Так ты жив?
– И да, и нет. Жива часть меня… что стала частью и Белого Дракона. У Семерых был план. Точнее, не план, а то, что составляло самую их суть, их назначение. Сделать так, чтобы на Листьях вновь появились мыслящие, когда наступит Великая Весна.
– Семеро – они что же, только от нашего мира, или во всех остальных?
– Они – аспекты, как я понял. В каждом мире их знают под разными именами. И в каждом мире они сейчас пытаются спасти хоть что-то, хоть кого-то, хоть как-то, помочь пережить Великую Зиму.
– Так за чем же дело стало?
– Алиедора, это их первая Зима. Никто не знает, когда настанет конец Древу, и настанет ли он вообще, но аспекты молоды. Они родились с прошлой Великой Весной.
– И что теперь?
– Безымянные, Изначальные, неведомые силы, что стояли у самого начала начал, чьим попущением, или соизволением, или благом, или ошибкой – но родилось Великое Древо, – тоже могут ошибаться. Я гляжу в память и сознание Белого Дракона, что соединяет всех Семерых Зверей, – и не вижу ответа. И он ничего не сможет тебе ответить, ибо великие силы ограничены в собственном понимании, не зная, что такое смерть или страдание. Они должны умереть, но до того мига смерть они не могут познать.
– Осень… – простонала Алиедора.
Ну, конечно, осень. То, что приходит после долгой весны и не менее долгого лета. Пора, когда миры-Листья облетают с изначального Древа. Самое простое и самое невозможное, во что отказывается верить разум. Нет ни страшных чародеев, засевших где-то и повелевающих Гнилью, нет ужасных властелинов, мечтающих о власти надо всем сущим. А есть лишь осень. Просто осень, но за ней ни для Алиедоры, и вообще ни для кого в мире уже не наступит следующая весна.
Дракон кольцами извивался в тёмном небе. Ночь не кончалась, рассвет всё не наступал, а по равнинам Смарагда текла Гниль, пожирая его удивительные леса, каких нет больше нигде в мире Семи Зверей. Звёздные странники, ноори уходили из одного обречённого мира в другой, потом в третий, пока не оказались здесь, где и угодили в ловушку.
Ксарбирус и гном удивлённо пялились на демона и Алиедору, что стояли на коленях явно перед чем-то или кем-то незримым.
– Многомудрый… – простонал демон, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я, ничтожный, отягощённый…
– Оставь, друг мой, – мягко сказал голос Тёрна. – Просто скажи, что хотел сказать.
– Великая Осень… падение Листьев… а мы, демоны? Наш план? Наш мир, откуда меня вырвали заклятья премерзких, хоть и нехорошо отзываться так о живых существах, таэнгов?
– Демонический план – это не другой Лист, – это вновь говорил Белый Дракон, милостивый, милосердный. – Так открыто мне.
– Но это значит… это значит… что, наверное, можно было бы…
– Нет в этом мире ни сил, ни заклятий, чтобы открыть туда врата, – печально вздохнул Дракон.
– Верни Тёрна. – Алиедора вытерла наконец слёзы, встала, сжав кулаки. – Верни, я хочу говорить с ним!
– Ненадолго, – сказал Дракон. – Он часть меня, не забывай.
– Я тоже часть тебя!
– Верно. И твой черёд настанет тоже.
– Когда? – Честное слово, она почти обрадовалась. Они будут вместе, а всё остальное уже неважно.
– Когда всё закончится, и мы, Хранители, исполним свой долг. Сохраним разум для последующего возрождения. Пока – после нашей смерти – что-то от нас оставшееся будет ждать в бесконечной ночи, когда вновь настанет Великая Весна.
– О непостижимый… но значит ли это, что взойдёт где-то солнце? Солнце, что станет светить для Древа Миров?
– Нет, демон. Свет для Древа в нём самом. Не спрашивай меня как. Изначальные не открыли сего своему творению.
– Но почему «нет силы»? Я сам возвращался домой через портал в храме Феникса, и помню слова многомудрого Тёрна о том, что Феникс способен «летать меж мирами»!
– Вернуть одного демона… – начал было Дракон, – и тут в размеренный голос его вмешался новый, голос дхусса, словно пытающегося докричаться со дна исполинской пропасти:
– Вы же Хранители! Хранители разума! Но не лучше ли дать ему, разуму, расти и крепнуть, пусть даже в жестокой борьбе, чем… чем…
– Чем сохранить его в «яйце»? – перебил Дракон самого себя. Видно было, что вторжение дхусса ему не слишком по нраву. – Так установлено Изначальными. Таков закон. Это всё, что мы можем сделать.
– Феникс способен летать меж планами. Он может проникнуть и к демонам! Я вскрывал оболочку мира его силой и его заклятьями! Почему ты говоришь, что это невозможно, Девятый Зверь?! И что за «яйцо»?!
– «Яйцо», вместилище, то, куда вольётся разум поглощённых Гнилью. Куда придут души, те, что шагают по великой дороге, – помолчав, ответил Зверь. Ему явно не хотелось говорить, но и лгать он, похоже, не мог. – То, откуда родится новое и воплотится в новых расах, что явятся с Великой Весной.
– Но мы, нынешние?..
– Мы погибнем, – просто сказал Дракон. – И мы, и вы. Все. Изначальные не знали исключений. Но средоточие душ и разумов, то первичное «яйцо», что создадим мы, Хранители, переживёт всё.
– Постой, Дракон. – Алиедора смотрела прямо в нечеловеческие глаза. – Раз уж ты здесь и говоришь со мной, скажи – для чего был весь мой путь? Чтобы капля Твоей крови вернулась к тебе?
– Чтобы я стал тем, кем должен. Жить должны сильные и справедливые. Слабые и подлые уйдут. Таков закон Изначальных и всего сущего.
– Слабые – не значит подлые! Сильные – не значит справедливые!
– Не тебе спорить со мной!
– Мне! Мне! Я капля Твоей крови, забыл?! Если б не мы с Тёрном, так бы ты и гнил божком северных варваров, Девятый Зверь!
– Благородная госпожа… – кажется, это алхимик. Подходит осторожно, глядит искоса, наготове какой-то эликсир.
Алиедора только отмахнулась.
За извивами Дракона небо наконец начало медленно светлеть. Кажется, наступал рассвет. Кажется. Потому что сейчас уже нельзя было быть уверенной ни в чём.
Вновь пробился голос дхусса, яростный, непохожий:
– «Яйцо»?! Вместилище? Я говорю тебе, Дракон, обратись к самому себе! Зачем Изначальные дали Фениксу эти таланты?! К чему готовили?! Сильные и справедливые должны жить, говоришь ты?! А я добавлю – и те, кто способен думать! Новая мысль, правда? Прямо-таки поражающая своей новизной! Феникс откроет врата. Остальные Звери поддержат их. Пока ещё есть время…
– Выведем всех, кого можно, на мой план! – возопил демон. – Будет тяжко. Будет битва. Но будет жизнь! Жизнь, а не «яйцо»!
– И «яйцо» останется. Разве мало у вас уже душ?
Дракон замолчал. Рассветное солнце сделало исполинское тело чёрным из белоснежного. Кажется, он растерялся. В конце концов, что он такое – не мудрый правитель, даже не бог, просто слепая сила, поставленная выполнять приказ. Как реки текут с гор к морю, не задаваясь вопросом, почему и отчего сие происходит.
– Откройте врата. И пусть все, кто захочет и сможет уйти, уйдут.
В зареве разгорающегося утра рядом с Драконом один за другим появились ещё семь теней, в своём истинном облике. Призрачным, им всё равно было, в каком океане плавать.
– Он растерян, – прошептал демон, по-прежнему стоя на коленях. – Он не свободен. И не знает, как им быть. Ему нужно пустить обратно многомудрого Тёрна…
– Если у тебя, великий, есть свобода воли, то реши сам! Если нет, если ты просто кукла – скажи! Я тогда брошусь головой вниз в эту Гниль, всё равно ведь спасения отсюда нам нет!
Звери молчали. Аспекты, духи, силы – куда им, могущественным, до истинно всесильного человека!
Тело Белого Дракона вдруг конвульсивно дёрнулось. И голос, странный, изломанный, где слились разом и низкий бас не знающего сомнений слуги Изначальных, и дхусса Тёрна, медленно произнёс:
– Мы откроем врата. Семь. Восьмым я стану сам. Но Гидра – она непременно преградит путь. И сразиться с ней придётся уже всем нам, одному мне не справиться. Садитесь. – Белая чешуя вдруг заблистала первозданной чистотою. – Садитесь и прочь отсюда.
– А ноори? – вдруг вырвалось у Алиедоры.
– Шанс уйти будет у всех, – это уже говорил Тёрн, не Дракон.

* * *

Кажется, можно никуда не спешить. Вытянуть ноги к огню, поднести к губам кружку с горячим сбитнем. В камине гудит и ярится огонь, дон Дигвил Деррано сидит, сбросив тяжёлые одежды, на низком стуле, глядя прямо на языки пламени.
Всё хорошо, сказал он себе. Вот сопят под тёплыми одеялами ребятишки, прикорнула рядом с ними выбившаяся из сил Юталя. Всё хорошо. Мастера не обманули, доставили припасы, и, хотя сперва кое-кто боялся медленно действующих ядов, сейчас это всё уже забылось.
Несколько пустых и заброшенных поселений вновь пробудились к жизни. Тысячи людей таскали воду и дрова, наскоро латали крыши, чинили печки, кое-как устраивая скудный скарб. Неуёмные торговцы тотчас расставили свои извечные лотки, однако Мастера не мешкали. Ошгрен явился словно из ниоткуда, прошёлся взад-вперёд, коротко взглянул разок-другой, и цены на самое необходимое сами, как по волшебству, поползли вниз.
Гниль осталась где-то на северо-западе; там же ещё полыхали пожары, после удара неведомого оружия магов никак не могла погаснуть сама земля, тлела, дымила и порой вспыхивала, словно грозя небу огненными кулаками.
И некромансеры совсем не страшные. Жуткие зомби оказались послушными работниками, бессловесными, медленными, но исполнительными. Чего ж, живи да радуйся. И с едой пособили. Глядишь, до весны дотянем, а там уж как-нибудь…
Осторожный стук.
– Благородный дон Дигвил! Тут… до вашей милости… лекарь Латар…
– Впусти.
Слуги были вышколены и дело своё знали.
– Благородный дон, – повторил некрополисец, покосившись на челядинца и низко кланяясь.
– Ступай, любезный, – отослал прислужника Дигвил.
Дверь не скрипнула – старый, едва двигающийся работник-зомби долго, тщательно и медленно смазывал петли. Каждый день.
– Дон Деррано, я…
На улице завопили. Вопли сменились криками, визгом, ором – словно людей разом охватило смертельным ужасом.
– Что такое? – подскочил Дигвил.
Проснулась жена, обхватив первым неосознанным ещё движением спящих детей.
– Я сейчас. – Дигвил схватил меч, бросившись прочь из дома.
Латариус спешил следом.
Солнце опускалось за западные горы, тени заливали покрытую снегом равнину, а в безоблачном зимнем небе прямо над головами сотен и сотен беженцев извивался исполинский белый дракон.
Люди кричали, падали на колени, заламывали руки; мужчины посмелее, рыцари, воины, кондотьеры – все, кто примкнул ко знамени Дигвила, хватали оружие, над толпой поднимались острия пик.
Сам Дигвил вырвал меч из ножен, уже сейчас понимая бесполезность этого. Дракон был, несомненно, магическим созданием, поскольку удерживался в воздухе безо всяких крыльев. Как сражаться с таким?
– Я пришёл с миром, – прогремело над толпой. – Я, Белый Дракон, Девятый Зверь. Слушайте меня, люди! Дни этого мира приходят к концу. Великая Осень, чьей провозвестницей явилась Гниль, идёт по вашему следу. Спасения нет. Оно лишь в одном – в ваших мечах и вашей храбрости. Слушайте посланницу мою, доньяту Алиедору Венти, – она укажет вам путь. А мне пора – мириады других должны услышать весть.
Гибкое стремительное тело пронеслось низко над самой землёй, взвилась снежная пелена, а когда ветер отнёс её чуть в сторону, поражённый Дигвил увидел ту самую Алиедору, доньяту Венти, с которой они расстались за немереные сотни лиг от холодных пустошей Некрополиса – когда-то давным-давно, в другой жизни.
На доньяте появилась новая одежда, тёплый мех, рукоять меча поднималась над правым плечом, на широком поясе слева висел длинный и тонкий кинжал. За ней следом шли другие – старик с кожаной сумкой, по виду – лекарь, ещё одна молодая воительница, чем-то неуловимо напоминающая саму Алиедору, тонкая сидха, так похожая на хищную стремительную птицу, коренастый гном с чудовищным красно-золотым клинком и огромное черное рогатое существо с хвостом, покрытое чешуёй, не могущее быть никем иным, кроме как демоном.
Белый Дракон взмыл вверх, исчезая в вечернем небе.
Его провожали изумленными взглядами.
Доньята Алиедора Венти остановилась перед толпой, окинула её пронзительным взглядом, одним лёгким движением запрыгнула на стоящую у изгороди телегу, припорошённую снегом.
– Люди! – звонкий и сильный голос. – Слушайте слово Белого Дракона, милостивого, милосердного! Слушайте и не говорите, что не слышали!
Много земель мы уже обошли. Многое видели. Со многими говорили и вели речи. Семь Зверей вернулись! Вернулись, чтобы дать нам шанс. Мы уйдём от Гнили, уйдём из мира, коему суждено опасть, подобно осеннему листу с ветки древа. Уйдём туда, где нужно сражаться и побеждать. Но сражаться и побеждать как люди – вместо того чтобы сгинуть без надежды и возрождения! Гниль владеет старым миром – мы идём в новый!
Тишина. Только плакал где-то ребёнок, в суматохе потерявший маму.
– Гниль пойдёт за вами следом, – продолжала доньята. – Она не оставит вас в покое. От неё не спрячешься и не скроешься. Она придёт. Уже сожраны Долье и Меодор. Здесь, в этих местах, откроются врата, и люди всех Свободных королевств, что вокруг моря Тысячи Бухт, уйдут на иной план. Не в иной мир, на иной план. Там, где надо будет сражаться, чтобы выжить. Мэтр Кройон, поэт и странник, тамошний житель, скажет лучше.
Чёрночешуйчатый страхолюд вышел вперёд, изящно поклонившись многолюдству.
– Многодостойные! Трудна жизнь ваша, велики опасности, но я, скорбный и отягчённый несовершенствами, скажу так: огненный план, где живут подобные мне, ждёт вас. Там нет одной сплошной тверди, множество летающих островов передвигаются, гонимые ветрами магии. Огненные пропасти чередуются с ледяными горами; густые леса соседствуют с опалёнными жаром пустынями. Там нет волшебных Камней, там каждый может стать чародеем, если откроет сердце и разум новому. Снеговые шапки на высочайших пиках дают там воду, на равнинах могут расти злаки и пастись стада. Никто никого не неволит, все, кто захочет остаться, останутся здесь. Но Гниль, боюсь, не предоставит никому выбора. Вы видели Белого Дракона. Его слово истинно. Я сказал.
…Потом была тишина, ещё потом – крики, вопли, хор недоверчивых голосов, от «на съедение демонюкам заманивает!» до «Прокреатор спасёт нас!». Было много чего, людской водоворот, отчаяние, страх, надежда – всё вместе. И посреди него стояла Алиедора, стояла, подняв обе руки к небу.
Она смотрела в толпу и улыбалась – потому что потерявшийся было малыш уже не плакал, крепко вцепившись ручонками в материну юбку.
Алиедора говорила. О бескрайних просторах Навсиная, где катятся сейчас навстречу друг другу волны Гнили, а уцелевшие бегут на восток, к Некрополису. О Некрополисе, где ещё удается как-то сдержать Гниль, пустив в ход всё, чем богаты Мастера Смерти, но и им не простоять долго. О Семи Зверях, что откроют врата, и о Белом Драконе, что должен скрепить их все.
Мало-помалу стихали возмущённые, испуганные, отчаявшиеся голоса. Люди слушали. Было что-то в этой тоненькой доньяте, неведомая сила, рвущаяся из глубины, заставляющая не просто слушать – но и верить.

* * *

Зима неслась над истерзанным Гнилью миром, укутывая бескрайние равнины снежным саваном. Где-то молились в храмах. Где-то предавались диким оргиям. По немногим ещё уцелевшим дорогам бродили безумные проповедники – и просто безумные. Над полями и лесами, над равнинами и болотами простирали теперь крылья тени Семи Зверей, не сами Звери, увы.
Скользил среди облаков Белый Дракон, милостивый, милосердный, с доньятой Алиедорой Венти на спине. Город за городом, страна за страной, пустыни и оазисы, степи и непроходимые чащобы. Чужие лица. Страх, недоверие, ужас, отчаяние, горе, робкая надежда. Руки, тянущиеся со всех сторон, чтобы коснуться одежды. Младенцы, протягиваемые ей матерями. Глаза, глаза, глаза, несчётные тысячи глаз.
И ещё Гниль. Гниль и демоны. Последних Алиедора даже стала жалеть. В конце концов, они сами не стремились ничего захватывать и никуда вторгаться. Их просто выдёргивало с родного бытийного плана, швыряя в самую гущу многоножек.
И они погибали.
Не напрасной смертью – чем больше людей своими глазами видело раскрывающиеся порталы, тем легче становилось Алиедоре убеждать и доказывать.
Дни и ночи слились воедино, а все прочие мысли Гончей просто исчезли. Оставались только чужие глаза и слова, свои собственные, всякий раз разные.
…По равнинам, через холмы и реки, ползли живые потоки. Шли люди и – неведомо как! – вместе с ними шли и звери. Летели птицы. В морях и океанах, по словам не верящим собственным глазам рыбаков, гады и рыбы сбивались в огромные стаи, прижимаясь к берегам – там, где Семи Зверям предстояло открыть врата.
Сколько тех, кто не дошёл, сколько исчезло под волнами Гнили – никто не сможет дать ответ. Но большинство шло, сбиваясь огромными, невероятными полчищами, и ясно было, что долго в одном месте такое многолюдство находиться не может.
Пришло время открывать врата. Главные врата.

* * *

– Сегодня, – сказал Дракон.
Алиедора молча кивнула. Они вернулись обратно на берега моря Тысячи Бухт, оставив позади весь мир. Сделали, что могли.
– Слышишь? – спросил Дракон. Вернее, это был уже Тёрн.
Алиедора вновь кивнула. Спускался вечер, зима была в самом разгаре, а во тьме, не осмеливаясь приближаться к Белому Дракону, вздыхало неисчислимое людское море.
– Собрались.
На сей раз Алиедора даже не кивнула. Только что пришлось помогать роженице – спешивший в этот погибающий мир мальчик лежал неправильно, вперёд ножками, а не головкой. Поправила. Развернула, как полагается, сама не зная как. Женщины норовили упасть перед ней на колени; кто-то целовал край одежды, кто-то рыдал, кто-то молился. Было тяжело и неприятно. Она должна открыть врата, потому что, как говорил Дракон, милостивый, милосердный, перед главными вратами непременно должна появиться Гидра.
– Сейчас, – вдруг сказал Дракон, прислушиваясь к недоступным Алиедоре голосам. – Братья готовы.
Сейчас? Стой, как это «сейчас»? Я… я не могу… я не успела…
– Сейчас, – повторил Девятый Зверь. – Гниль поднимается.
Обе Гончие встали над горизонтом. Ночь за спиной Алиедоры вздыхала и шевелилась.
– Идём.
Алиедора оглянулась. Ксарбирус, Стайни, Нэисс, Брабер… демон Кройон. Все в сборе. Те, за кем она гонялась, – все тут. Забыты ссоры и споры, кажутся смешными и нелепыми «приказы», из-за которых они едва не поубивали друг друга, вырывая дхусса, словно повздорившие дети – куклу.
И ещё множество других. Кого-то она наверняка знает, ведь здесь почти все уцелевшие из Долье и Меодора, наверняка есть родственники из Доарна… И Дигвил Деррано тоже здесь, с женой и детьми. А вот старого сенора Деррано с супругой и Байгли, что отправился в Деркоор, здесь нет. Они пропали, и даже Белый Дракон не смог их разыскать.
Алиедоре было грустно. Она и представить себе не могла, что станет сожалеть о Байгли, от которого не осталось даже могилы. Но, с другой стороны, он ведь вступил на великую дорогу, если не врали ей тогда всякие силы, большие и малые. Если прав и Девятый Зверь, и они действительно сотворят то самое «яйцо», вместилище душ, что оплодотворит жизнью дивный новый мир – когда придёт Великая Весна и Древо покроется свежими, молодыми Листьями.
– Сейчас, – в третий раз сказал Дракон, и Алиедора послушно поднялась, одёрнула короткую меховую куртку.
Снег поскрипывает под ногами, ярок свет обеих Гончих, её небесных сестёр. Невольно Алиедора оглянулась – там, в ночной темноте, горело множество костров. Спасибо некромансерам, привезли вдоволь топлива, несмотря на бушующую Гниль, что затопила уже и саму столицу с Гильдией.
Новости ещё приходили, но всё меньше и меньше. Зима сдвигалась, сжимала многолюдство в суровых объятиях; все припасы, всё, что могла дать земля Мастеров Смерти, свезено сюда. Сколько за спиной Алиедоры людей, доньята боялась даже подумать. Увы, заветные двери, как объяснил Дракон, не откроешь в каждой деревне, на каждом перекрёстке; их будет много, но всё-таки не везде. Да и Гниль по-прежнему гуляет туда-сюда.
– Я готова, – сказала Алиедора. – Что нужно сделать?
– Ты не чувствуешь её, капля Моей крови?
Где-то впереди замерло, застыло море Тысячи Бухт, скованное зимними льдами. Безмолвие, беззвучие. Ничто не шевельнётся там, всё оцепенело до самой весны.
Темнота, холод. Воздух недвижим, только ярко сияют луны, да блестит белый снег.
На самом берегу, возле кромки льдов, Алиедора увидела чёрное пятно. Пятно шевельнулось, растянулось, отделились щупальца, легли на снег.
Ты уже видела нечто подобное, доньята. У кора Дарбе, на арене. Но тогда ты победила, хотя осознание, что ты именно победила, пришло много позже.
Хорошо смазанный меч бесшумно выскользнул из ножен. Обычный клинок, хоть и гномьей работы, – его раздобыл Брабер в одном из приморских городков державы Навсинай, на их первой остановке после Смарагда.
Рядом по снегу скользил Дракон, словно самая обычная змея, пусть и очень большая.
– Что нужно сделать?
– Победить, – в обычной своей манере отозвался Девятый Зверь.
– Как?! Что ей отрубить, что проткнуть, этой Гидре?!
– Не ведаю.
Алиедора онемела.
– У Гидры нет сердца. Нет головы. Она вся… Гидра. Ничего больше.
– Прекрасно, превосходно. А что же сделаешь ты, милостивый, милосердный? И зачем нам вообще с ней сражаться, с этой Гидрой? Чего она от нас хочет? Сожрать?
– Нет. Гидра противостоит мне, вот и всё. Это закон. Если я открываю двери, она их закроет.
– Разве не погибнет она вместе с нашим Листом?
– Не ведаю, – вновь ответил Дракон. – Это вы, люди, учитесь. Мы лишь знаем, что нам было открыто Изначальными.
– А почему тогда всегда говорили «Семь Зверей»? Семь, а не Восемь и даже не Девять?
– Потому что меня не было, – просто сказал Дракон. – Я появился, когда меня оживили ты и Тёрн.
– А до этого?
– Чудовище, – отрезал Девятый Зверь. – Бессмысленное и беспощадное. Я не был рождён. Много ты помнишь из случившегося с тобой в материнской утробе, доньята Венти?
– Для только что родившегося ты очень неплохо осведомлён, Девятый.
– Это не я. Так создано Изначальными.
– А они не открыли тебе, как надо побеждать Гидру? И что станет победой?
– Победой? Раскрывшиеся врата, разумеется.
– А договориться с ней нельзя? Если правда всё, что я помню, Гниль с Тьмой были очень даже разговорчивы.
Дракон не счёл нужным ответить.
– Надо полагать, что нельзя. Почему, спрашивать тоже бесполезно.
– Какой ответ тебе нужен, доньята?! – Зверь вдруг замер, и в голосе его явственно пробились интонации Тёрна. – Почему вообще есть две силы? Откуда взялось и на чём произрастает Древо Миров? Зачем Гидре вставать у нас на дороге?
– Я бы не отказалась. Даже сейчас, в последний момент. Мастера Смерти учили меня, что всем управляет интерес. Значит…
– Это верно для вас, людей, как я вас понимаю. – Дракон вновь загнал дхусса куда-то в глубины сознания. – Силы просты. Они могут злоумышлять, противостоя друг другу, но в сути они просты. Гидра ненавидит меня просто потому, что я – Белый Дракон. А я ненавижу её просто потому, что она – Чёрная Гидра.
– Ненависть присуща людям, великий. Никак не Силам, которые «просты». Люди не ненавидят просто так. Нужны причины.
– Ну как же? Ненавидят чужаков, потому что они чужие. Ненавидят рыжих, потому что они «разносят заразу». Ненавидят…
– «Разносят заразу» – это причина. Для тех, кто в неё верит. Во что верите вы с Гидрой? Друг для друга вы такие же «чужаки»?
Дракон замолчал. Тёрн безмолвствовал также.
– Не надо только ссылаться на «волю Изначальных», – попросила Алиедора.
– Не получится, – горько ответил Дракон. – Есть порог. Барьер. Преграда. В неё упирается любой, кто размышляет о начале начал.
– Я поговорю с ней, – вдруг сказала Алиедора. – Когда-то она звала меня. Потом отреклась. Быть может, что недоступно Белому Дракону, милостивому, милосердному, будет открыто мне?
Дракон остановился и уставился на неё, взгляд Девятого Зверя показался пугающе схож с тем, что она увидела в первый раз, едва увидав в небесах его «старого».
– Поговори, – вдруг раздался голос Тёрна. – Поговори. Может, она не понимает, что с нашим Листом канет и она?
– А она канет? – усомнилась доньята. – Дракон…
– Я не знаю. И ты не знаешь. Просто говори с ней. Я… чувствую, как мир гниёт заживо, всё быстрее и быстрее. Гниль очищала Лист от разумных и неразумных, наверное, потому, что погубить жизнь так – самую малость, милосердней, чем ждать всеобщей и неотвратимой катастрофы.
Они шли, Дракон скользил по снегу, Алиедора шагала рядом.
И чего страшного и ужасного в этом корчащемся впереди пятне мрака? Было страшно, пока я не знала, ради чего жить и ради чего умирать. А теперь знаю. Знаю, но проговаривать вслух не стану, даже себе. Мне достаточно того, что это есть не в словах, но в картинах, стоящих перед внутренним взором.
Я люблю тебя, Тёрн.
Я тоже тебя люблю, Алли. Прости, что не сказал этого первым.
Дракон остановился. Тёплое дыхание, словно подул вдруг ласковый весенний ветер, обволокло доньяту, слегка подтолкнуло в спину.
– Иди. Я всегда с тобой.
Сказал ли это Тёрн или сам Дракон?..
Тьма впереди шевельнулась, бесчисленные отростки, стремительно удлиняясь, потянулись к доньяте. За её спиной – она чувствовала – огромная, неисчислимая толпа затаила дыхание. Они не видели, что им противостоит, подсказало нутряное, почти звериное чутьё, поднимающееся на поверхность у всех в мгновения смертельной опасности.
Где-то там и Ксарбирус, и гном Брабер, и сидха Нэисс, и Гончая Стайни… Подумать только, ещё совсем недавно она считала всё это очень важным, просто смертельно важным. Собиралась сделаться королевой Некрополиса! А теперь идёт навстречу пятну тьмы, навстречу протянувшимся отросткам и вспоминает варваров кора Дарбе и ту самую «арену», где за неё умирали пленные доарнцы. Всё повторяется, доньята Алиедора Венти, всё движется по спирали. Ты угодила в руки мучителей – но перестала бояться боли. Ты думала лишь о себе – а теперь думаешь исключительно о других.
Но я ещё не расплатилась, подумала Алиедора. Последний взнос предстоит сделать сейчас.
«Послушай, – сказала она, останавливаясь и глядя на извивающиеся тёмные щупальца. – Великая Гидра, если со мной случившееся меня чему-то и научило, то лишь тому, что в мире есть место всему. Даже тебе. Открой нам дорогу. Какая тебе выгода от боя?..»
«Ты не поймешь, смертное». – Это было сказано без выражения, прошелестело в сознании, словно сонм осенних листьев плавно опустился наземь.
«Постарайся».
«Зачем?»
«Зачем тебе сражаться?»
«Ты не поймешь».
«Почему?»
«Кто не в силах понять первое, тому не объяснишь и второе».
«И всё-таки?..»
«Зачем?» – повторила Гидра.
Кольцо замкнулось.
Белый Дракон вытянулся на снегу рядом с Алиедорой. Молча смотрел на извивающиеся щупальца.
– Она не ответила?
– Нет.
– Догадываешься почему?
– Нет, и гадать у нас времени нет.
– Потому что не всегда и не у всех бывает своя правда. Камень падает на землю, потому что таков закон. Гидра загораживает нам путь, потому что такой закон. Прими это, Гончая.
– Никогда! Мы всегда нарушали законы. Всегда шли против ветра, поднимались против течения. Иначе нас бы просто не было, Дракон. Иначе…
– Тогда я начну, – буднично сказал Девятый Зверь.
Алиедора осеклась. Силам было наплевать на её слова, и это выходило… неправильно. Всегда человек оставался мерой всех вещей, всегда он, одинокий против самых могущественных сущностей, выходил победителем, становясь последней соломкой, что ломает спину перегруженному тягуну – а тут всё не так. Дракон и Гидра сойдутся в бою – а что делать ей? Что может её меч против не поражаемого сталью пустого мрака?
Дракон метнулся вперёд белым копьём, стремительным неразличимым броском, оставив позади лишь облачка взвихрённой снежной пыли.
Тьма расступилась, и Дракон пронёсся насквозь, заскользив бронированным брюхом по льду, разворачиваясь и изгибаясь по-змеиному.
Гидра слилась обратно, не претерпев никакого ущебра.
Алиедора держала меч наготове, но понятия не имела, что ей сейчас делать. Гончую из неё сделали, а вот чародейку – не успели. Хотя то, чему её научил мэтр Латариус… в конец концов, это ведь сработало в башне Затмений…
Она села прямо на снег, крепко зажмуриваясь, заставляя себя забыть обо всём вокруг.
«Ты ушла слишком глубоко в тот раз, – сказал Тёрн, неслышно появляясь рядом. – Отделила слишком многое».
«Я ничего не чувствую», – возразила она.
«Гниль подбирает всё. Гидра владеет частью тебя, потому-то ты и можешь её слышать».
«Что дальше? Дхусс, ты всегда обожал поговорить. Даже сейчас ты болтаешь попусту!»
«Не делай ничего, Алли. Ты… ты слишком дорога…»
«Что ты несёшь?!»
«Я люблю тебя, Алли. Частью ли Белого Дракона, как-то ещё – пока я есть, я люблю тебя. И потому – не вмешивайся, слышишь?! Ты отрезала от себя чересчур многое. Мастера Смерти не объяснили, видать, чем это грозит!»
«Чем бы ни грозило. – Алиедора не собиралась сдаваться. – Меч тут не поможет. Тьму он рубить не способен. Значит, поможет другое».
«Погоди…»
Слишком поздно. Тёмный двойник отделился, зажив собственной жизнью, очень-очень короткой, но, наверное, так надо?
Только на сей раз всё совсем иначе. Тёмной Алиедоре надо отдать всё, куда больше, чем в башне Затмений, всё до конца, до капли и до крошки.
На снегу осталось неподвижное тело. Серая тень заскользила через белое пространство туда, где сплелись Дракон и Гидра – и никто из них не мог взять верх. Мелькало белое и чёрное, вздрагивала земля, и тень сжималась от боли всякий раз, когда чёрные щупальца охватывали стремительное драконье тело.
Не осталось ни высоких слов, ни высоких мыслей. Потому что Алиедора спиной чувствовала, что наискось рассёкшей небеса комете осталось лететь совсем недолго, что путь её изменён и она опускается – точно туда, где был Смарагд. Туда, где остались бежавшие в ужасе ноори, до последнего верившие, что именно в правильном выборе момента для бегства сокрыта истинная мудрость, туда, где истинное дитя Гнили, девочка Мелли, тоже ждет конца…
Великая Осень уравняла всех.
Алиедора не знала, что именно должна сделать. Но верила, что в нужный миг знание придёт само.
Гидра не обращала на неё внимания. Само собой, чего ещё ожидать от тупой силы, за которой не стоит никакой «своей правды»? Ведь так, Алиедора? Нет там никакой правды?
…А есть ли она у могильщика, роющего яму? У гробовщика, сколачивающего домовину? У тех, кто насыпает холмик над погребением?..
Комета сорвалась со звёздных путей и падает. Полчище жадных духов, притянутых девочкой, дитём Гнили.
А ей даже не нужно «победить». Надо просто открыть ворота. Один раз Тёрн уже сделал это – Алиедора слышала историю со всеми подробностями, – возвращая домой одного-единственного демона Кройона.
Теперь предстояло открыть дорогу к новому дому для всего мира Семи Зверей.

Тёмное щупальце метнулось к Алиедоре; доньята не защищалась. Напротив, пусть, пусть хватает.
Мир вокруг неё исчез, осталась только чернота, но тёмной Алиедоре не требовалось зрения. Это последний шаг, который она должна сделать, и она его сделает. Как положено истинной Гончей.

* * *

Ксарбирус, мэтр Кройон, Брабер, Нэисс и Стайни стояли в толпе. Никто не обращал никакого внимания на огромного чёрного демона, никто не шарахался и не вопил от ужаса. Половина людей глядели назад, где обманчиво медленно опускался к обречённой земле исполинский огненный шар – та самая комета.
– Вот и всё, дорогие мои, – даже сейчас демон-стихописец не удержался от пафоса. – Доблестная Алиедора вошла во тьму. Стала частью Гидры.
Нэисс и Стайни взялись за руки. Совершенно неосознанным, почти инстинктивным движением.
– Надеюсь, мои бывшие коллеги сумеют вывезти университетскую библиотеку… – ни к селу ни к городу пробормотал Ксарбирус.
– А гномы не бросят летописные своды, – подхватил Брабер. – Их ведь у нас, распечать во все кости, на камне высекали!
– Да много чего бросать нельзя, – опустил голову Ксарбирус. – Зверюг и птиц тоже. Да и насекомые… зима сейчас, никто не летает. Не уцелеют, боюсь.
– И деревья… – шевельнулась Нэисс. – Надеюсь только, сидхи захватят саженцы. Времени должно было хватить…
– Хватило бы его у Алиедоры. – Стайни неотрывно смотрела вперёд, где чёрное по-прежнему смешивалось с белым. Под ногами всё ощутимее вздрагивала земля. – Не приведи Звери, сейчас Гниль здесь прорвётся…
– Скорее вон та штука грохнется, распечать меня, – указал Брабер.
– Достойная Алиедора победит, – без тени сомнения заявил демон. – Но цена будет… страшной.
Разговор пресёкся. Огромная толпа – десятки, сотни тысяч людей, собравшиеся, несмотря на все тяготы северной зимы, – молча ждала.
Падает комета, сплелись в бою Дракон и Гидра – никто не может одолеть, что и понятно – Свету не справиться с Тьмою, Тьме не взять верх над Светом.

* * *

Тёмный двойник доньяты Алиедоры Венти плыл в полном, абсолютном мраке, словно в воде, где, однако, можно было дышать. У Гидры должно быть сердце! Не может не быть. Она найдёт его, и…
«Глупая. У Сил не бывает сердец».
Верно. Не бывает.
Тогда что же делать?!
Всем существом Алиедора чувствовала – комета всё ниже и ниже, этого удара подточенный Гнилью мир уже не выдержит.
У Гидры нету сердца. А у Белого Дракона оно есть – Тёрн. Неисчезнувший, нерастворившийся – он там, заставляет Силу быть тем, чем она обязана быть.
Значит…
Алиедора улыбнулась.
Ну конечно же. Как она могла не понимать этого раньше?!
Вот оно, настоящее искупление и настоящая жертва.
– Гидра, я твоя, – прошептала она. И выбросила руки, словно щупальца, норовя обхватить, прижать к себе извивающегося Дракона.
Я твоя, Гидра, и всегда была твоей. Я убила свою семью, не пощадив даже родную мать. Мой дом опустошён моими собственными руками, я начала истребительную войну меж Долье и Меодором, я столкнула с горы тот камешек, что породил лавину. Я хотела стать владыкой Некрополиса, а потом – и всего мира. Гончие стали бы моей армией, перед которой не устояли бы даже маги Навсиная. Я заставила бы всех поклоняться тебе. Ну, и мне тоже, естественно.
«Алли! Нет! Я не могу… не заставляй меня…»
«Я была со Светом, и он убил меня, как ты видишь. У меня нет ничего, кроме Тебя, великая».
Гидра не отвечала, однако Алиедора теперь видела лучше – мечущееся в паутине чёрных щупалец стремительное белое тело. Она попыталась дотянуться. Хлестнуть – и одно из щупалец послушалось.
Ага! Теперь-то ты точно мой.
Ударила – на сей раз подчинилось сразу три чёрных отростка – и попала. Выучка Гончей никуда не делась.
Я – это ты, великая Гидра. Я выиграю для тебя этот бой.
«Алли! – взмолился Тёрн. И повторил, словно заклинание: – Я не могу… ты… тебя…»
«Ты – не можешь, – ответила она спокойно и хладнокровно. Теперь она видела многочисленные открытые раны, сорванную чешую и распыляющуюся в воздухе серебристую кровь. – А вот я – могу. Я и тут, и там. В Гидре и в Драконе. Я – единое, Я – королева. Королева всего и вся!»
Дракон взревел – рёв ярости, боли и отчаяния. И – прянул истерзанной головой прямо в сердцевину тёмного облака, смыкая зубы на его бьющемся сердце.

* * *

Толпа ахнула. Дигвил Деррано стиснул зубы, прижимая к себе жену и детей. Белая молния Дракона вонзилась в кипящую чёрную тучу, пронзила её… и мир сотрясся от вопля.
Дрожали небеса, хрустальные звёздные сферы шли трещинами. Срывались с мест звёзды, пара Гончих-лун сошла с веками неизменных путей.
Тёмное облако медленно рассеивалось, Белый Дракон бешено крутился, словно пытаясь ухватить собственный хвост, и там, на берегу, медленно открывалась величественная, огромная, в сотню человеческих ростов, сияющая всеми цветами радуги арка.
И такие же арки открывались сейчас по всему миру – даже на истерзанном Гнилью Смарагде, где последние ноори с ужасом взирали на приближающуюся к земле комету.
Открылись врата и в столице Державы Навсинай, и за морем Мечей, и в Облачном Лесу, и в далёких царствах юга. Сколько их было, этих врат? – никто не смог бы сказать. Тысячи, десятки тысяч.
Исход свершился.
Шли люди и гномы, клоссы и таэнги. Шли аэлвы и сидхи, шли все, кто мог идти. Смешавшись с людьми, шли звери, летели птицы, в воронки врывалась и океанская вода с рыбами и гадами – Семь Зверей не забывали никого и ничего.
Сильному – жить! Простая и яростная истина, такая же простая, как сами жизнь и смерть.
– Вперёд, друзья, – тихо сказал алхимик Ксарбирус. – Время начинать всё заново.

* * *

И когда комета, наконец, коснулась истерзанной плоти усталого мира, там уже никого не осталось.

* * *

Она больше не дышала. Просто не осталось нужды в дыхании. Пробуждаться, приходить в себя оказалось сущим мучением, сухая кусачая боль сидела в горле, огнём горела грудь, не чувствовались руки и ноги, словно их не стало совсем. Но зрение и слух вернулись.
– Тёрн… – У неё вырвался хрип. – Где ты, Тёрн?
– Здесь я, здесь, – раздалось знакомое. – Куда же нам теперь деться друг от друга…
– Где… где я? Так странно всё…
Перед глазами были внутренности какого-то обширного строения, вроде как храма, если судить по какой-никакой, но роскоши убранства: цветные витражи, многоцветные тканые шпалеры по стенам, причудливые кованые шандалы, где горит пламя, не нуждающееся в топливе.
– Удалось ведь, Тёрн? Скажи, ведь удалось, верно?
– Удалось, – ответил по-прежнему невидимый дхусс. И Алиедора по-прежнему не могла пошевелиться. Смотрела прямо перед собой, даже глаза не двигались.
– Что со мной, Тёрн? Г-где я?..
Дхусс негромко вздохнул:
– Там же, где и я. Ну, посмотри сама, что видишь?
– Церковь какая-то… храм… вроде как Ома-Прокреатора…
– Приглядись получше. Ещё что-нибудь видишь?
– В-вижу… ой, это другой храм, поменьше… люди стоят… кланяются… кому это? На меня смотрят, они что, не видят, что ли? Тёрн, это как, я разом в двух местах?
– Привыкнешь, – покровительственно заметил голос дхусса. – А знаешь, ты хорошо получилась. Прямо как живая, даже лучше.
– П-получилась? – пролепетала Алиедора, окончательно сбитая с толку.
– Сейчас, сейчас. Это пройдёт, ты сможешь осмотреться.
– Да почему ж ты так отвечаешь невпопад, словно тебя в Навсинае допрашивают?!
– Отвечать тут нечего. Только самой смотреть и можно.
Мало-помалу сковавшее оцепенение, чёрная бездна, где утонули все воспоминания, начала отступать. Во всяком случае, теперь Алиедоре подчинялись глаза, или, вернее сказать, это она после отчаянной борьбы всё-таки заставила их подчиниться.
Храм. Да, храм. И прямоугольник могильного камня в середине. Что там? «Святая Алиедора»? «Мира Спасительница»? Что за ерунда?
Семь Зверей, как же больно…
– Я долго ждал, когда это случится, – сказал голос Тёрна. Тёрна, а не Белого Дракона. – Когда ты проснёшься.
– Когда я проснусь? – пролепетала она.
– Да. Когда вера всех спасшихся вернёт тебя обратно. Сюда, в храмы, в твой новый дом.
– А почему посередине…
– Твоя могила, Алли.
– Моя… могила?
– Ты умерла на берегу моря Тысячи Бухт, точно так же, как и я умер на развалинах башни Затмений. Я стал Драконом, ты – Гидрой. И… я убил тебя. Восьмой Зверь обрёл сердце, стал уязвим. Мой враг расточился, распался, и врата открылись. Люди покинули Райлег, все, кто только мог.
– А кто не смог?
– Скорее не захотел. Такие тоже нашлись.
– И где ж мы сейчас?
– На демоническом плане. Родина моего доброго друга мэтра Кройона. Тяжело, но мы наступаем.
Мы наступаем…
– Мы теперь вместе, – негромко сказал Тёрн. – Погоди, ты привыкнешь. И наверное, по-другому случиться и не могло. Я – Белый Дракон, ну, а ты – Спасительница всех живых.
– Откуда они узнали?!
– Я рассказал, – скромно уронил Тёрн.
– Ты-ы?
– Конечно. Долги уплачены, доньята. А нам теперь только и осталось, что засучить рукава и работать. Отдыхать… гм, отдыхать после Великой Весны станем.
И они оба рассмеялись.

Эпилог

Сир и благородный дон Дигвил Деррано – первый король Нового Долье, раскинувшегося на обширном летающем архипелаге как раз посредине меж ледяными водопадами и огненным смерчем, так что вышло не слишком холодно и не слишком жарко, а в самый раз, – вошёл в храм. Здесь ещё пахло краской, свежей известью, молодым камнем, строители только-только закончили работу. На стенах уже висели образа, но алтарное убранство ещё не всё поспело. Храм вышел на славу, и не сказать, что строили его не на твёрдой земле оставшегося – и сгинувшего – родного мира, но на зыбких летающих островах тверди, на плане, где отродясь хозяйничали демоны, откуда они, случалось, прорывались на его, Дигвила, родной Лист…
Как всегда, сильно и с болью сжалось сердце. Как поверить в случившееся, как осознать? Нет больше ни Долье, ни Меодора, ни моря Тысячи Бухт, ни Реарских гор. А что есть? – а ничего нету. Великая Осень. Листья опадают с Древа Миров, и когда настанет столь же Великая Весна, не знает никто.
Листья опадают, да. Но демонические планы остаются в целости и сохранности, во всяком случае, пока.

Дигвил потряс головой, потом невольно улыбнулся. Да, сперва жутко было и страшно, мол, лютую смерть лишь ненадолго отсрочили, Гниль променяли на голод и жажду. Ан ничего, обустроились, освоились, приноровились, теперь, эвон, даже научились один летучий островок к другому подгонять и мостами соединять. Вода морей и океанов, ворвавшись в открывшиеся врата, затопила часть демонических владений, бушующее пламя угасло, остывшая лава сделалась дном новых морей.
Но сейчас, в светлые часы, его величество король Дигвил Первый пришёл в новый храм совсем за другим.
Пусто, тихо, настолько тихо, что закладывает уши. Подсвечники и лампады пустуют, их зажгут только после освящения. Храм, словно новорождённый, ждёт заботливых рук матери.
Дигвилу доносили только слухи о том, что должно случиться. Этому он и хотел верить, и боялся.
Молодой король сбросил плащ прямо на каменные плиты. Эх, эх, по-простому строим пока ещё, не доросли до мозаик и прочих красивостей. Ну ничего, то дело наживное…
– Здравствуй, – тихо сказали за его спиной. Голос и знакомый, и совершенно в чём-то новый. Воля с силой в нём остались, а вот жизнь ушла, окончательно и безвозвратно. – Вижу, вижу, зачем пришёл. Не поверил, когда услыхал? Так, твоё величество?
Дигвил осторожно повернулся, словно боясь спугнуть гостью.
Доньята Алиедора Венти внешне почти не изменилась. Только вот вместо обычной человеческой одежды – нечто вроде тёмно-серого, почти чёрного плаща, где тонут очертания фигуры. Видно только лицо да кисти рук, белые, каких никогда не случается у живых. А вот огромные глаза – совершенно как прежде.
– Не бойся. – Бледные губы чуть дрогнули в легкой улыбке.
– Я не боюсь… Алиедора.
– Спасибо, что по имени зовёшь, а не «святой», как многие.
Дигвил ощутил, как лицо заливает пот.
– Спасибо тебе, что пришла.
– Я всегда в новый храм прихожу, – вздохнула она.
– Сама, своей волей?
Она покачала головой, серые одеяния заколыхались. Невольно Дигвил заподозрил, что это никакая не одежда, а нечто совсем иное.
– Воля моя, а вот соизволение – Семи Зверей. – Она обвела вокруг рукой. Под самым потолком на явившегося во храм строго смотрели во всей исконной мощи Семь Зверей Райлега, Семь Зверей погибшего мира, сумевшие в последний миг обойти запреты и законы. – Но я не против. Иначе совсем было бы тяжко.
– Ты не можешь своей волей ходить? Но как же…
– Могу, Дигвил, могу. Семь Зверей – это тебе не Белый Дракон прежних дней, когда ему варвары поклонялись. Они свободу любят. Нет, никто меня не заставляет. Самой… – она сделала паузу, – самой тяжко.
– Тяжко? Но ведь ты теперь…
– Ну да. Должна была б умереть, как мне и полагалось, за дела мои прошлые, – по бледному лицу прошла судорога.
– Оставь, – тихо попросил Дигвил. – Это ведь я во всём виноват, если разобраться. Погнался за тобой, не понял ничего… дурнем был, ох, каким же дурнем! С того-то всё и началось…
– Мучить меня пришёл? – глухо сказала живая тень. – Зачем? Мало того, что есть, ещё добавить хочется?
– Прости. – Он осёкся, даже опустился на колено. – Конечно, сейчас про то говорить… но… – Он замялся, мучительно подбирая слова.
– Знаю, о чём спросить хочешь, – одними губами усмехнулась Алиедора. – Чего мы все боимся, даже те, из Некрополиса… Что там, за смертью? Так?
Дигвил кивнул, чувствуя себя последним подлецом. Не о том же пришёл говорить! Видят Семь Зверей сильномогучие, не о том! Да, выходит, Алиедоре-то теперь читать в душах куда сподручнее. Сам от себя этот вопрос прятал, боялся – или стыдился.
– А я не знаю, – неожиданно легко ответила она. – Что видений всяких было столько, что и не перечесть, – так то видения. Им цена грош в базарный день. Я же не умерла по-настоящему, мой король. Телом – да, но не душой. Душа – она здесь, – она повернулась, указала на образа. – За досками. Не простые они, ох, не простые, если пишутся с подлинной верой. За такими – как в дому хорошем, зимой у огня. Тепло… – Бледные ладони поднялись, словно норовя обхватить плечи. – Так что не скажу я тебе ничего, мой король. Не знаю. И Звери не говорят. Мол, мало-помалу все сами узнаете. Провидицы, ясновидящие… ну и прочее.
– Х-хорошо, – с усилием сказал Дигвил. – Ты… прости меня. Прости, если сможешь.
Алиедора слабо улыбнулась.
– Простила, мой король. Пришлось научиться. Спасибо Тёрну.
– Да. Ему тоже. Знаешь, я о нём собрал всё, что только мог. Многомудрый алхимик Ксарбирус, декан нового университета, что в Новом Симэ…
– О да. Он рассказать может. Но ты прав – Тёрну спасибо прежде всего. Если б не он… ничего бы я не смогла.
– Ты… его видишь? – вырвалось у Дигвила, и молодой король тотчас устыдился этого вопроса.
– Вижу, конечно. Не так чтобы очень часто, но вижу. Это у меня дело простое, понятное – среди людей, или гномов, или сидхов, или прочих, а у него, ох, трудное. Не на Листе живём, тут всё другое. Да и Звери… они ведь не всемогущие. Вот он и старается. Уж как именно – не спрашивай, не знаю.
– Хранитель.
– Хранитель? Нет. Скорее Строитель. Кто управляет потоками, чтобы острова наши не разносило, не ломало штормами, молниями бы не так полосовало?
Дигвил только покачал головой, не в силах подобрать слов.
– Ему – вся боль, – с тихим отчаянием проговорила Алиедора. – Он не жалуется. Никогда. Улыбается, когда появится. Мол, Алли, что тоскуешь? Хотела искупить – вот тебе искупление. За маму, за сестричек, за братиков, за… за всех. Радуйся.
– Девятый Зверь…
– Да, Девятый Зверь. Гидра-то ведь тоже никуда не делась. Тёрн объяснял, мол, без неё никуда, потому что баланс должен быть. План-то демонический, тут всё другое. Вот они вдвоём и держат.
Дигвил кивнул:
– Мастер Латариус говорил. Их Гильдия дозналась, докопалась наконец.
Вновь слабая улыбка.
– Молодцы… умные всё-таки. А вот навсинайцы, бедолаги, всё никак в себя не придут. Никаких тебе Камней Магии! Силы черпай прямо из воздуха, только умение совсем другое нужно. Но, мой король, мне их теперь тоже жалко. Помогаю… как могу. А теперь – прости, твоё величество. Заболталась я с тобой… по-родственному. А у меня тут девочка молоденькая никак не разродится. Пойду, помогу. Они меня не увидят, конечно.
– Спасибо. – У Дигвила сдавило горло, глаза защипало. – Спасибо тебе, Алли.
– Не благодари, – строго остановила она его. – Зверям скажи спасибо. До встречи, дон Дигвил. Приходи в храм. Я… постараюсь, чтобы ты меня увидел. Как-то… легче становится.
Тень подняла руку, бескровные губы вновь улыбнулись, а из глаз – таких живых, настоящих, отнюдь не призрачных! – скатилась слезинка, сверкнувшая, словно капля живого серебра.
Дигвил так и остался стоять на одном колене.
Алиедора скрылась – молодому королю показалось, она исчезла за своим образом, писанным в полный рост самим мэтром Кройоном. Дигвил глубоко вздохнул и поднялся.
Работы непочатый край. И первее всего – акведуки, что от ледяных гор. Дело нелёгкое – малые островки найти, да к месту подогнать, да цепи для них выковать, болты ввернуть в самую сердцевину, а поверху пустить желоба. Сейчас-то приходится айсберги подгонять, а это дело нелёгкое, раз-два и обчёлся тех, кто может их летать заставить. Если бы не мэтр Кройон и его сородичи, те, «кто ядство плоти разумных отринул», так и вовсе скверно бы вышло.
Дигвил вышел из храма. Свита почтительно ждала.
Всё у нас будет, подумал он. И города, и хутора, и пашни. Пруды устроим. Хорошо, успели и стада увести, и семена захватить, и саженцы… да и портал всё подряд засасывал: кроме людей, и зверьё, и птиц, и даже воду морскую… Заселим и этот план.
Не отступать и не сдаваться – правильно о людях сказано.